Молодежка: Два павлина

Спустя полчаса Лера покинула дом Егоровых. Путь домой, казался, долгим. Девушка никак не могла сосредоточиться на дороге, её волновало состояние Кирилла. По нему было видно, что отец для него очень многое значил, такое состояние не оттыграешь на сцене, не прожив это чувство лично. Солнце давно близилось к заказу, создавая золотую пелену по всему городу. Остановившись на светофоре, она взяла телефон и набрала один номер. Гудки длились один за другим. Один. Второй. И только на третий гудок трубку взяли. Из трубки доносилось молчание, которое могло длиться вечно. — Привет, пап. Мне нужна твоя помощь. Через десять минут Лера уже была дома. Квартира встретила её привычным одиночеством и с неким чувством уюта. Сняв кеды у порога, Романова направилась к кухне. Войдя на кухню, девушка поставила чайник, глядя в окно. На подоконнике все также стояла клетка с белой мышью, Лера перевела взгляд с окна на Мика, которая тем временем в маленьких лапках держала орешек и смотрела на хозяйку в ответ. — М-да, Мики, вокруг происходит что-то странное. — проговорила Лера открывая металлическую дверцу, затем — посадила мышку себе на плечо. Мики как раз была тех размеров чтобы садить на плечо. К этому времени чайник уже закипел и выключился, в чашке был пакетик — все движения Леры были механическими, конечно, ведь она это делает каждый день, что уж необычного, только настроение было не то. Заварив чай, девушка опустилась на тот же стул на котором сидела, поставила чашку рядом с тетрадью. Не смотря на все внешние, чужие обстоятельства, курсовую никто не отменял, коснувшись тачпада, экран моментально загорелся, ослепляя ярким светом маленькое создание на плече. — Прости, прости, милая. — проговорила Лера быстро снимая животное с плеча. Оказавшись на столе, Мики перескочила к чашке, устраиваясь рядом с теплом. Слегка улыбнувшись, Лера продолжила сидеть над курсовой. Дальнейшие два часа она провела на компьютером, курсовая была вот-вот закончена, глаза уже, мягко говоря, ели держали, хотелось спички вставить в веки, но сегодня без экстрима. Закрыв крышку от ноутбука, на телефон пришло уведомление. Проведя два раза по телефону, экран загорелся, вверху висело одно единственное сообщение. Отец. — Твою просьбу я выполнил. Через пару дней жди результат. — Есть! — выкрикнула Лера чуть не опрокинув пустую чашку. В душе была какая-то не объяснимая радость. С отцом у Леры были напряжённые отношения, как и с матерью. В тоже время, не смотря на напряжённые отношения, он помог ей. Впервые попросила помощи за восемь лет. С этой мыслью она посадили Мики обратно в клетку и ушла в свою комнату. Спустя пару дней, она вновь направилась в дом Егоровых, только уже не ради Кирилла. В это время был на тренировке. Подъехав к знакомому дому, Лера вышла неспеша, в руках держала некую папку, которую ей передали. Она была одета в черную водолазку, черные брюки, а сверху кожанка. Волосы были аккуратно завязаны в пучок, в таком образе она выглядела далеко не на свой возраст. Поднявшись на крыльцо, Лера постучала. Хозяин дома не заставил себя ждать. Открыв дверь, за ней показался мужчина лет на сорок, может, больше, с короткими волосами и с карими глазами. — Добрый день, вы же Сергей Сергеевич Егоров? — спросила Лера глядя точно на собеседника. — Да, а вы? — Я Валерия. — произнесла она, потом добавила: — Романова. Сергей Сергеевич осмотрел девушку с ног до головы, внимательно оценивая её. — Романова. — протянул мужчина будто пробуя её фамилию на вкус. — Я так понимаю, ваш отец Евгений Романов, правильно? — Все верно. Можно войти? Я вам все объясню. Мужчина отошёл вбок жестом приглашая войти её в дом. Сергей Сергеевич провёл её на кухню — ту самую, где парк дней назад Лера снимала жучки со столешницы. Сейчас здесь было светлее: шторы раздвинуты, солнце заливало комнату жёлтым светом. И всё равно дом казался нежилым. Как декорация, в которой забыли выключить свет. — Садитесь, — мужчина кивнул на стул. Сам занял место напротив, опираясь на столешницу широкими, тяжёлыми ладонями. — Чай? Кофе? — Нет, спасибо. Я ненадолго. Лера положила папку на стол и села. Её взгляд скользнул вниз, на ногу Сергея Сергеевича. Электронный браслет. Серый, пластиковый, с мерцающим индикатором. Домашний арест. Мужчина перехватил её взгляд, усмехнулся — и в этой усмешке Лера узнала Кирилла. — Смотрите, не стесняйтесь. Прибор для домашнего ареста. Лучший аксессуар этого сезона, рекомендую. — Это был единственный оптимальный вариант, кроме тюрьмы, — спокойно ответила Лера. — Так что да, лучше браслет, чем СИЗО на два месяца до суда. Сергей Сергеевич приподнял бровь. Оценил. — Вы хорошо осведомлены для девушки, которая представляется просто по имени. — Я хорошо осведомлена для дочери Евгения Романова, — парировала Лера без вызова. Просто факт. Имя отца повисло в воздухе. Сергей Сергеевич молчал несколько секунд, разглядывая её лицо — будто сличал с портретом, который хранил в памяти. — Похожа на него, — наконец сказал он. — Тот же взгляд. То же умение смотреть в глаза, когда другие отводят. Но он мягче. А вы — нет. — Мне мягкость не свойственна. — Вижу. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Жест, который выдавал в нём человека, привыкшего вести переговоры, а не вестись на них. — Итак, Валерия. Сын мне особо ничего про вас не рассказывал, но я не слепой. Пару дней назад вы приезжали к Кириллу. Вчера мне позвонил ваш отец — мы не общались пять лет, а тут вдруг звонок. И сегодня вы стоите на моём пороге с папкой. Я правильно понимаю, что всё это — не совпадение? — Абсолютно правильно, — Лера придвинула папку ближе, но открывать не спешила. — Я попросила отца помочь с вашим делом. Разобраться в документах, найти слабые места в обвинении. У него есть ресурсы, которых нет у вашего адвоката. И связи. И, если честно, он разбирается в финансовых схемах лучше любого юриста, потому что сам когда-то такие же строил. Сергей Сергеевич хмыкнул. — Вы не стесняетесь в формулировках. — Я не умею ходить вокруг да около. Меня бесит, когда люди тратят чужое время на политесы. Ваше время сейчас дорогого стоит, Сергей Сергеевич. И моё — тоже. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Лера выдержала, не моргнула. — Почему вы решили помочь? — спросил он наконец. Без подозрения. С чистым, почти клиническим любопытством. — Вы могли бы просто пройти мимо. Никто бы вас не осудил. Никто бы даже не узнал, что вы могли что-то сделать. Моя семья вам никто. Кирилл — тем более. Так почему? Лера опустила глаза на папку. Провела пальцем по её краю, раздумывая. — Хороший вопрос, — сказала она тише. — Я сама себе его задала, когда позвонила отцу. Первый раз за восемь лет, кстати. Попросила помощи. Своего отца. Которого видела три раза за последние пять лет. Потому что между нами… ну, вы понимаете, наверное. Не все семьи идеальны. Сергей Сергеевич молчал. Слушал. — Я могла бы бросить всё как есть, — продолжила Лера. — И меня бы это не коснулось. У меня учёба, своя жизнь, своя квартира, свои проблемы. Я не должна была лезть. Но… — она на мгновение замолчала, подбирая слова, — ваш сын два месяца назад заступился за меня перед тремя здоровыми лбами на парковке. Без причины. Просто потому что я была одна, а они — наглые. А через два дня после ареста я нашла его в тёмном доме, где он сидел, как зверь в клетке, и не брал трубку ни от кого. И я подумала: если я сейчас уйду, кто ещё придёт? Сергей Сергеевич долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на папку. — Вы поэтому приехали? Ради него? — Я приехала, чтобы отдать документы, — Лера открыла папку. Внутри лежали плотные листы, скреплённые скоросшивателем. — Здесь анализ финансовых схем. Мой отец нашёл несоответствия в показаниях бывшего партнёра. Три эпизода, где даты не совпадают с реальными движениями средств по счетам. И один свидетель, который готов подтвердить, что подпись на договоре — подделка. Она закрыла папку и пододвинула её к Сергею Сергеевичу. — Ваш адвокат знает, что с этим делать. Я не юрист, я студентка. Но я умею находить людей, которые умеют находить правду. Мужчина взял папку, не открывая. Сжал её в руках, как что-то тяжёлое и одновременно хрупкое. — Ваш отец… он сделал это из-за вас? — Я попросила. Он сделал. У нас сложные отношения, Сергей Сергеевич, но когда я прошу помощи — он помогает. Может, это единственное, что нас ещё связывает. — А вы? — он поднял на неё глаза. — Что связывает вас с моим сыном? Лера выдержала паузу. — Это сложный вопрос, — наконец ответила она. — И я пока не знаю ответа. Но я точно знаю, что он не заслуживает того, чтобы проходить через это в одиночку. И вы тоже. Я видела, как он смотрел на меня в тот вечер. Как будто я была единственным человеком, который не отвернулся. Сергей Сергеевич усмехнулся — на этот раз не горько, а с каким-то странным теплом. — Он говорил о вас, — сказал он негромко. — Месяц назад. Сказал, что встретил девушку, у которой «язык как нож и характер как танк». Я тогда не придал значения — у Кирилла часто меняются интересы. А теперь вижу, что вы здесь. И понимаю: не меняются. Просто он не умеет называть вещи своими именами. Лера почувствовала, как к щекам прилила краска. Редкое ощущение. Она почти забыла, как это бывает. — Называть вещи своими именами — моя работа, — сказала она, вставая. — А его — играть в хоккей и иногда не быть придурком. Сергей Сергеевич тоже поднялся. Протянул руку — по-мужски, крепко, без нежности. — Спасибо, Валерия. Я не знаю, чем это закончится, но… спасибо. За то, что не прошли мимо. Лера пожала его ладонь. — Сделаю всё, что смогу. Документы изучайте. И, Сергей Сергеевич… — Да? — Поговорите с сыном. Он боится не за деньги. Он боится, что вы не вернётесь. Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Только когда её каблуки зацокали по крыльцу, из дома донёсся тихий, почти неслышный выдох — не то вздох, не то смешок. Лера села в машину, завела двигатель и набрала сообщение Кириллу. — Заезжай сегодня домой после тренировки. Не вопрос. Просто заезжай. Ответ пришёл через минуту: — Ты там была? — Была. Живой. Поговори с ним. Пожалуйста. Долгое "печатает". Потом короткое: — Хорошо. Романова... — Что? — Ничего. Потом скажу. Спасибо. Лера убрала телефон, выехала на трассу и только сейчас заметила, что пальцы дрожат на руле. — Вот чёрт, — прошептала она в пустой салон. И улыбнулась. Сама не зная — чему именно. На следующий день Лера шла по аллее, засунув руки в карманы джинсовки, в ушах играло что-то тяжёлое — гитары, ударные, голос, кричащий о том, что всё горит. Она почти не смотрела по сторонам, привычно ныряя между лужами после вчерашнего дождя. Дворец показался из-за поворота неожиданно. Она уже собиралась свернуть налево, к парковке, как взгляд зацепился за знакомую фигуру у бокового входа. Кирилл. Он стоял, прислонившись плечом к серой бетонной стене, и смотрел в одну точку. В руках — ключи, которые он вертел, как заводной. Лицо — бледнее обычного, под глазами залегли тени, желваки ходили ходуном. Даже со спины было видно — человека колотит изнутри. Не от холода. От чего-то другого. Лера сбавила шаг, сняла наушник с одного уха. И тут заметила женщину. Лет сорока, стильно одетую, со светлыми волосами. Она стояла у входа во дворец, смотрела на Кирилла так же пристально, как Лера, а потом — развернулась и ушла обратно внутрь, поправив сумку на плече. В её движениях читалась какая-то обречённость. Или усталость. Лера нахмурилась, но не стала думать о незнакомке. Сделала несколько шагов к Кириллу и остановилась в метре от него. — Егоров. Он дёрнулся, будто его ударили. Повернул голову — и взгляд оказался тяжёлым, мутным, как кисель. — Романова, — голос севший. Просто имя, без обычной интонации. — Ты чего здесь? — Гуляю. Слушаю музыку. Иду мимо. — Она кивнула в сторону дворца. — А ты чего здесь? Выглядишь… не очень. — Спасибо за комплимент, — огрызнулся он, но без огня. Отвёл взгляд, снова уставился в асфальт. — Я не комплимент делаю. Я спрашиваю: что случилось? Кирилл молчал. Ключи в его руках замерли. — Кирилл. — А что сразу «Кирилл»? — Он развернулся к ней резко, глаза блеснули — не то злость, не то отчаяние. — Что ты лезешь? Ты думаешь, если приехала два раза и принесла папку с документами, ты теперь имеешь право спрашивать про всё, что у меня в голове происходит? Не имеешь, Романова. Поняла? Это не твоё дело! Голос сорвался на последних словах. Он сам это услышал, замер, сжал челюсть. Лера не отшатнулась. Не опустила глаз. — Хорошо, — сказала спокойно. — Не имею. Она замолчала. Ненадолго. Кирилл выдохнул, провёл рукой по лицу — тяжело, как будто сдирал маску. — Извини, — буркнул, глядя в сторону. — Не хотел… — Забей. — Лера поправила наушник на шее, подумала секунду. В голове что-то щёлкнуло. — Слушай. Я не знаю, что произошло. И ты прав — мне не нужно знать. Не моё дело. Но я вижу, что ты сейчас на взводе. И если ты не хочешь говорить — окей. Я не буду спрашивать. Она шагнула ближе. Тень от дворца упала на них обоих, делая свет серым и холодным. — Но я предлагаю тебе кое-что другое. Ты не обязан рассказывать, что случилось. Просто поехали со мной. Я знаю одно место. Оно поможет выплеснуть то, что у тебя внутри. Кирилл поднял на неё глаза. Недоверчиво. — Какое место? — Секрет. Доверяешь — поехали. Нет — оставайся здесь, дальше пинать камни и смотреть в одну точку. Он усмехнулся — коротко, невесело. — Умеешь ты убеждать, Романова. — Я не убеждаю. Я предлагаю. Твой выбор. Кирилл посмотрел на неё долгим взглядом. В нём боролись привычное высокомерие («я сам справлюсь, не нужны мне твои благотворительные прогулки») и что-то другое — усталость быть одному. — Ладно, — выдохнул он. — Чёрт с тобой. Поехали. Но если это окажется кафе с безлактозными рафами и разговорами о чувствах — я уйду. — Не окажется, — Лера развернулась и пошла к своей машине, не проверяя, идёт ли он следом. Шаги за спиной послышались через три секунды. «Идёт», — подумала она, и в груди разлилось что-то тёплое. Белый мерседес моргнул фарами, как только они подошли. Лера села за руль, Кирилл молча занял пассажирское сиденье, не глядя на неё. — Пристегнись, — сказала она, заводя двигатель. — Ты моя мамочка? — огрызнулся он, но щелкнул ремнём. — Я твой шанс не разбить свою красивую голову об лобовое стекло. Она выехала с парковки, и машина мягко влилась в поток. Кирилл молчал. Молчала и Лера. В салоне играл тот же трек, который она слушала в наушниках — тяжёлый, злой, честный. Кирилл покосился на динамик. — Что за дерьмо ты слушаешь? — Метал. Это не дерьмо. Это музыка, когда слов недостаточно. Он не ответил. Только чуть расслабил плечи, откинувшись на спинку сиденья. Город за окном медленно сменялся на бетонные окраины, потом на пустыри, потом на что-то неузнаваемое. Лера вела уверенно, не сбавляя скорости. — Куда мы едем? — спросил Кирилл, когда они проехали очередной светофор на границе города. — Картодром, — бросила она коротко. — Что? — Картодром, Егоров. Слышал такое слово? Карты. Скорость. Шины визжат. Адреналин. Лучшее средство, когда хочется кого-то ударить, а нельзя. Кирилл замолчал. А потом — рассмеялся. Отрывисто, но по-настоящему. — Ты ненормальная, Романова. — Спорить не буду. Это ты ещё мою коллекцию ножей не видела. Он посмотрел на неё так, будто пытался прочитать мысли. И не смог. И почему-то от этого стало легче. Обоим. Картодром оказался за городом, на территории старого аэроклуба, который давно перепрофилировали под гонки. Лера знала это место ещё с Питера — сюда привозили её приезжали друзья отца, когда хотели «размять кости», но сами за руль садились редко, предпочитая наблюдать со стороны. Лера же садилась. Всегда. Ей нравилось, как двигатель вибрирует под пальцами, как поворачивается мир в крутом вираже, как можно на секунду забыть, что ты — это ты, и стать просто скоростью. — Приехали, — сказала она, паркуясь у длинного одноэтажного здания с железными воротами. Кирилл выглянул в окно. На площадке перед входом стояло с десяток картов — разноцветных, низких, агрессивных. Пахло бензином и резиной. Где-то за деревьями слышался вой мотора — кто-то уже нарезал круги. — Серьёзно? — он повернулся к ней. В голосе — недоверие пополам с интересом. — А ты думал, я шучу? — Лера уже вылезала из машины, хлопнув дверью. — Давай, Егоров. Покажу, как настоящие девочки выплёвывают эмоции. Внутри их встретил мужчина лет пятидесяти в замасленной толстовке — Владимир, местный механик и сторож, святая святых этого места. Он узнал Леру, кивнул, бросил короткое: "Два свободных, синие, бак полный". Даже не спросил про второго. — У тебя тут пропуск? — Кирилл оглядывался с недоверчивым любопытством. — У меня тут репутация, — поправила Лера, натягивая шлем. — Плачу вовремя, не гоняю как псих, машины не ломаю. Владимир таких любит. Она выбрала синий карт, проверила педали, руль. Повернулась к Кириллу, который всё ещё стоял с шлемом в руках, разглядывая технику. — Боишься, мажор? — Обижаешь, — он нацепил шлем — и на секунду, в этом узком прорезе, Лера увидела не разбитого парня с тёмными кругами под глазами, а того самого наглого хоккеиста, который забил победный гол и улыбнулся трибунам. — Только учти — я не привык проигрывать. — А я привыкла выигрывать. Будет весело. Они выкатились на трассу. Асфальт серый, местами в заплатках, повороты резкие — два левых, правый, снова левый, длинная прямая. Лера знала эту трассу наизусть. Но сегодня она решила не показывать всё сразу. Мотор заревел. Кирилл рванул с места так, будто убегал от демонов. Лера придержалась сзади, наблюдая. Первый круг — он вошёл в поворот слишком резко, карт вильнуло, и его вынесло на обочину. Она проехала мимо, сбавила скорость почти до нуля, опустила забрало. — Это не хоккей, Егоров! Здесь газ плавно, тормоз — тоже! — Сам знаю! — донеслось из шлема, но голос был уже не злым, а азартным. Он вырулил обратно, догнал её на следующих двух кругах и пошёл на обгон. Лера не сопротивлялась — пропустила вперёд, пристроилась за ним бампер в бампер. Видела, как он учится. Как нащупывает ту грань, где контроль перестаёт быть осторожностью и становится драйвом. Седьмой круг — Кирилл прошёл правый поворот так чисто, что Лера невольно улыбнулась под шлемом. Восьмой — он чуть не срезал вершину, но удержал. Десятый — Лера пошла на обгон по внутренней траектории, и когда равнялась с ним, увидела, как он повернул голову. Прорези шлема напротив прорезей шлема. Два взгляда, в которых не было уже ни усталости, ни раздражения. Только азарт. И что-то ещё. От катания их оторвал Владимир — показал из своей будки, что время вышло. Лера закатилась на парковку, сняла шлем и выдохнула. Волосы рассыпались мокрыми прядями. Кирилл остановил карт рядом, стянул шлем и некоторое время просто сидел, глядя перед собой. Лицо раскраснелось, дыхание частое, но глаза — живые. — Ну как? — спросила Лера, не глядя на него. — Я проиграл, — сказал он. Не спрашивал. Утверждал. — Проиграл, — согласилась она. — Но не потому, что я быстрее. Потому что на первом круге чуть с вписки не вылетел. Психанул. Гонки не любят психов, Егоров. Он хмыкнул. Вылез из карта, подошёл к ней, сел на соседнее сиденье стартовой зоны. — Ты права. Психанул. — Я про то место, — добавила она тише. — Трасса не спрашивает, что случилось. Ей всё равно. Она просто даёт возможность забыть. На минуту. На пять. А потом ты возвращаешься в реальность, и если повезло — смотришь на неё чуть иначе. Кирилл молчал. Крутил ключи в руках — теперь спокойнее, без нервной дрожи. — Мать приходила, — сказал он вдруг. — Во дворец. Ты видела её, да? Женщина, которая ушла. Лера кивнула. Не перебивала. — Она… ну, они с отцом давно не живут вместе. Развелись, когда мне десять было. Она уехала в другую страну, вышла замуж. Я её почти не видел всё это время. В жизни не участвовала. А сейчас он в СИЗО, и она вдруг приехала. Сказала: "Я хочу помочь. Я беспокоюсь". — Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, сколько Лера не слышала, наверное, никогда. — Беспокоится она, понимаешь? Через шесть лет. А я смотрю на неё и вообще ничего не чувствую. Ни злости, ни обиды. Пустота. И я не знаю — это нормально или я сломался где-то по пути. Лера смотрела прямо перед собой, на мокрый асфальт, где ещё не высохли следы от шин. — Нормально, — сказала она твёрдо. — Ты не обязан испытывать то, чего нет. Чувства не включаются по заказу, даже если человек — твоя мать. Тем более если её не было рядом так долго. — А если я никогда не смогу её простить? — А зачем её прощать, если она не просила прощения? — Лера повернулась к нему. — Ты можешь просто принять, что она — часть твоей истории. Но не обязательно впускать её в своё настоящее. Это твой выбор. Не её. Кирилл долго смотрел на неё. А потом его рука — тяжёлая, тёплая, ещё пахнущая бензином — легла поверх её ладони, лежащей на колене. Лера замерла. Сердце стукнуло раз, другой, третий — слишком быстро, слишком громко, так, что, казалось, он слышит. — Романова, — сказал он тихо. — Ты невыносима. — А чего ты хотел? — Не знаю. Но точно не того, что ты молчишь, когда нужно говорить. И говоришь, когда нужно молчать. Она улыбнулась, убрала руку — не резко, просто мягко высвободила из его пальцев. — Егоров, полегче. А то решишь ещё, что я тебе нравлюсь. Он хмыкнул. Но глаз не отвёл. — А ты реши, что нет. Посмотрим, кто ошибётся. Владимир вышел из будки, крикнул, что через час закрывается, так что если хотят ещё покататься — пусть сейчас. Лера встала, потянулась, хрустнув спиной. — Ещё круг? — спросила, протягивая ему шлем. Кирилл взял. Их пальцы на секунду соприкоснулись. — Ещё круг, — сказал он. И улыбнулся — первый раз за день по-настоящему, без надрыва. Без фальши.