Тишина после выстрела.

      Всё началось с обычного отчёта. Информатор, работавший на DSO – Агентство по безопасности президента, личная служба Леона, сообщил о контрабанде биологического оружия в Восточной Европе. Образцы Т-вируса, которые, как считалось, были уничтожены, вдруг всплыли на чёрном рынке. Леона отправили на разведку — стандартная процедура, уровень угрозы оценивался как «средний». Он поехал один, как любил. Без напарника, без прикрытия. Только пистолет, пара магазинов и уверенность, что он справится, потому что он всегда справлялся.       Засада была устроена профессионально. Леон ехал по узкой улице окраины Бухареста, когда впереди, на перекрёстке, резко затормозил грузовик, перекрывая движение. Леон нажал на тормоз — и в ту же секунду стёкла его машины разлетелись вдребезги. Первая пуля, снайперская, вошла в плечо, разорвав мышцы и задев кость. Он вывалился из машины, инстинктивно уходя за багажник, выхватил пистолет. Четверо бойцов в штатском вышли из засады с двух сторон — глушители, синхронные движения, никакой паники в глазах. Леон успел уложить двоих, но третья пуля — из автомата — пробила бок, войдя в печень. Он упал на колено, выстрелил ещё раз, четвёртый нападающий схватился за горло. А потом снайпер на крыше нажал на спуск второй раз. Пуля окончательно раздробила ключицу, и правая рука повисла плетью. Леон рухнул лицом в асфальт, и последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, — чьи-то ботинки, подходящие к его голове.       Он не помнил, как его тащили — выволокли за куртку, бросили в фургон. Не помнил, как везли по разбитым дорогам в какой-то подвал. Очнулся уже на допросе, привязанный к стулу, с пересохшим горлом и пульсирующей болью в боку.       Три часа. Три часа они задавали ему вопросы, сменяя друг друга. «Кто твой босс в DSO? Какие ещё объекты прикрывает правительство? Где хранятся отчёты по Неваде? Кто знает о проекте „Белая книга“?» Леон не отвечал. Даже когда ему ломали пальцы — один за другим, методично, с хрустом, от которого у нормального человека потемнело бы в глазах. Даже когда вставляли иглы под ногти — тонкие, медицинские, чтобы не убить раньше времени. Даже когда его били током от старого армейского аккумулятора, от которого сводило всё тело, а в голове начинала звенеть пустота.       Он молчал, потому что внутри него давно умер страх перед болью. Она, наоборот, стала привычной, как утренняя зубная щётка. Он научился отключаться от неё, уходить в тёмную комнату в глубине сознания, где никто не мог до него добраться. Он молчал, потому что давно перестал бояться смерти. Смерть, наоборот, казалась ему, если не другом, то хотя бы старым знакомым, с которым у него были свои давние счёты.       Когда они поняли, что не выбьют из него ни слова, его просто бросили умирать. Вывезли на обочину за городом, выкинули из фургона, как мешок с мусором, и уехали. Его нашла местная полиция через двенадцать часов. Леон был без сознания, температура поднялась до сорока, раны загноились, а сломанные пальцы почернели от некроза. Его доставили в ближайший госпиталь, но состояние было критическим — сепсис начал пожирать организм изнутри. Врачи сделали экстренную операцию, удалили пулю из печени, осколки кости из ключицы, наложили швы, но инфекция уже пошла по крови. Его перевели в военный госпиталь в Германию — лучшие врачи, лучшее оборудование. Но никто не давал никаких гарантий.