Тишина после выстрела.

      Когда Клэр получила звонок от координатора DSO, она не поверила. Леон когда-то, несколько лет назад, оставил её номер в своих документах, как экстренный контакт — «на случай, если со мной что-то случится». Она тогда посмеялась: «С тобой? Да ты живуч, как таракан». Но он настоял. И этот день настал…       Она стояла в своём гараже в Рокфорде, перепачканная машинным маслом, и слушала механический голос на другом конце провода: «Агент Кеннеди тяжело ранен. Состояние критическое. Находится в реанимации военного госпиталя в Ландштуле, Германия». Она спросила: «Он жив?» Ей ответили: «Пока да». Она бросила инструменты, не закрыв гараж, и побежала в дом за паспортом.

***

      Крис вылетел из США на час позже — он был в другом штате, на задании, и сорвался сразу, как только Клэр дозвонилась до него. «Он не умрёт. --- сказал Крис, и его голос был таким же каменным, как его кулаки. --- Он не имеет права».

***

      Шерри узнала от Клэр по телефону, сидя в своём кабинете в Вашингтоне. Она разрыдалась прямо на рабочем месте, среди сотрудников отдела, которым было глубоко плевать. Никто не подошёл, никто не спросил, что случилось. Шерри выбежала из здания, села в машину и плакала полчаса, прежде чем смогла завести двигатель.       Они встретились в госпитале через восемь часов. Клэр прилетела первой, Крис — следом. Шерри прилетела через два часа после Криса — рейс из Вашингтона задержали из-за грозы, и она провела эти часы в кресле терминала, сжимая телефон и прокручивая в голове самые страшные сценарии. Клэр встретила её у выхода из зоны прилёта, и они обнялись молча — обе знали, что слова сейчас только сделают больнее. Шерри не плакала, пока не села в машину. Тогда её прорвало — глухие, сдавленные рыдания, которые она пыталась заглушить, зажимая рот ладонью.

***

      В коридоре реанимации пахло смертью и антисептиками. Врач, молодой немец с усталыми глазами, объяснил им ситуацию: множественные огнестрельные ранения, сепсис, отказ печени, кома. Прогнозы осторожные — от «может не выжить» до «будет чудом, если выживет».       Клэр попросила разрешения войти.

***

      Она не узнала его.       Лежащий на койке человек напоминал мумию — жёлтая кожа, провалившиеся щёки, запавшие глаза. Вокруг него стояли приборы, пищали датчики, тянулись трубки, которые входили в его тело, словно он уже стал частью механизма. Его правая рука была загипсована до локтя — сломанные пальцы, раздробленная ключица. Левая, на которой тоже были видны следы переломов, лежала поверх одеяла с иглой капельницы внутри. Его лицо было неестественно спокойным — таким спокойным, что Клэр стало страшно. В коме он выглядел гораздо счастливее, чем когда-либо в последние несколько лет.       Она села на стул и взяла его за левую руку, осторожно, стараясь не задеть повреждённые пальцы. Кожа была холодной и сухой. --- Леон, это я. --- прошептала она. --- Ты слышишь меня? Пожалуйста, услышь. Монитор пискнул — пульс участился на пару ударов. Может, случайность, а может и нет.       Она вспоминала Раккун-Сити. Как он, совсем зелёный, пытался шутить, когда вокруг распространялся непонятный вирус и бродили ужасные монстры. Как он сказал ей: «Эй, мы выберемся. Я обещаю». И она поверила. Потому что в его глазах тогда был свет. Свет, которого сейчас не было даже за закрытыми веками. --- Почему…ты никому ничего не сказал? --- спросила она, зная, что ответа не получит. --- Почему ты просто не позвонил и не сказал: «Клэр, мне плохо. Я не справляюсь»? Я бы приехала. Я бы...что-то сделала. Хотя бы обняла тебя, хотя бы сказала, что ты не один.       Она уткнулась лицом в край койки и замерла. Мысли путались. Она злилась на него — за то, что он такой идиот, за то, что он геройствует в одиночку, за то, что она не может его спасти. А потом злилась на себя — за то, что не заметила раньше. За то, что в прошлый их разговор, когда он улыбнулся и сказал «всё нормально», она не вцепилась ему в плечи и не прокричала: «Ты врёшь! Ты всегда врёшь!»       Она вспомнила тот разговор. Тот самый, когда она спросила: «ты в порядке?» и не дождалась ответа, потому что побоялась услышать правду. Если бы она тогда настояла. Если бы сказала: «Нет, Леон, так не пойдёт. Сядь и расскажи мне, что происходит?». Может быть, он бы не поехал на это задание один. Может быть, он не лежал бы сейчас в реанимации в шаге от смерти, которая словно любящая мать, следовала за ним по пятам, присматривала, готовая в любой момент подхватить несносное дитя в свои объятия. --- Я должна была спросить тебя по-настоящему. --- прошептала Клэр. --- Не так, чтобы ты мог отмахнуться. А так, чтобы ты не смог врать. Но не спросила. И теперь ты здесь.       В её голове пронеслось воспоминание: год назад, Рождество. Она приехала к нему в Вашингтон с подарком — старой полицейской нашивкой RPD, которую нашла на барахолке. Леон взял её, посмотрел, улыбнулся той самой улыбкой — и положил в ящик стола, не сказав ни слова. Она тогда подумала: «Он устал. Ему нужно отдохнуть». Она не спросила: «Что с тобой происходит?» Побоялась. Теперь он лежит здесь, на тонкой грани между жизнью и смертью, а Клэр ненавидела себя за трусость, за слабость.       Она сидела так шесть часов, пока не пришла медсестра и не попросила выйти. Клэр вышла в коридор, где её ждал Крис, и молча опустилась на стул. --- Как он? --- спросил Крис. --- Не приходит в себя. --- ответила Клэр. --- И не знаю, хочет ли он вообще приходить.

***

      Крис не умел говорить о чувствах. Никогда не умел. Вместо слов он бил. Вместо слёз — тренировался до седьмого пота. Когда он вошёл в палату, Клэр уже ушла в коридор — они договорились сменять друг друга. Крис сел на тот же стул, сжал челюсть и долго смотрел на лицо Леона. --- Ты идиот. --- сказал он наконец. --- Какого хрена ты попёрся один? Ты же знаешь, что это может быть смертельно. Ты знаешь, что мы бы тебя прикрыли. Я бы прикрыл.       Леон молчал. Трубка в горле, капельница в вене.       Крис вспомнил, как они впервые встретились — на базе BSAA в 1998 году, сразу после Раккун-Сити. Крис тогда был сломлен: Джилл пропала без вести, он сам едва держался на ногах, и весь мир казался пеплом. Леон, молодой и напуганный, но упрямо сжимающий кулаки, подошёл к нему в столовой. --- Эм. --- сказал он. --- Вы – Крис Редфилт? Меня зовут Леон. Я... знаком с Вашей сестрой – Клэр. Мы вместе выбрались из этого…города. Она в полном порядке.       Крис тогда ничего не ответил — только кивнул. Но запомнил этот момент. Потому что Леон, который сам только что потерял всё, нашёл в себе силы подойти к незнакомому человеку и сказать что-то ободряющее.       Потом, уже после Раккун-Сити, до Криса дошли слухи — от сослуживцев, из отчётов, из обрывков радиоперехватов — о том, что тот же Леон Кеннеди сражался в разрушенном городе с пистолетом в одной руке и маленькой девочкой — Шерри Биркин — за другой. Он прикрывал её собой, вытащил из канализации, и не бросил, когда всё вокруг горело адским пламенем. Крис тогда подумал: «Этот парень — из той же породы. Из тех, кто не умеет останавливаться».       И вот теперь этот парень лежал в реанимации, подключённый к аппаратам, и врачи говорили о стремительно распространяющемся сепсисе. --- Ты не должен был идти в это в одиночку. --- повторил Крис, и его голос дрогнул. --- Никто не должен. Знаю, ты привык. Я тоже, но это убивает, Леон. Понимаешь? Это убивает медленно. Сначала тело, потом разум, потом... потом всё.       Он замолчал. Сжал кулак так, что костяшки побелели. В голове всплыл тот вечер в баре. Как он, пьяный и злой, спросил Леона: «Ты когда-нибудь говоришь правду?» Как Леон посмотрел на него и впервые холодно ответил: «А ты хочешь услышать правду, Крис? Ты уверен?» И как Крис промолчал. Отвёл взгляд. Испугался. --- Я должен был сказать «да». --- прошептал Крис, глядя на неподвижное лицо Леона. --- Я должен был выслушать тебя. Вместо этого я просто дал тебе уйти, потому что боялся, что твоя правда сломает меня окончательно.       Он провёл ладонью по лицу. И в этот момент его накрыло — тяжёлой, удушающей волной осознания. Сколько раз они с Клэр и Шерри приходили к Леону со своими бедами? Клэр плакала о Стиве, о том, что не смогла его спасти. Шерри часами говорила о родителях, о чувстве вины. Он сам, Крис, срывающимся голосом рассказывал о Пирсе, о том, как не успел, как должен был умереть вместо него. Леон слушал. Всегда слушал. Всегда кивал, обнимал, находил нужные, необходимые в те моменты, слова. Ни разу не сказал: «А теперь послушайте меня», ни разу не пожаловался на свою собственную боль. Он был для них стеной, о которую разбивались их штормы. А кто был стеной для него? Никто. Он стоял один под этим ливнем, пока не захлебнулся окончательно. --- Прости меня, брат. --- прошептал Крис, и голос его дрогнул. --- Я просто не умею в это. Я умею бить, стрелять, мстить. А говорить... говорить – не умею. И слушать — тоже не умел. Мы все приходили к тебе, а ты... ты ни разу не пришёл к нам. Потому что мы не оставили тебе места. Мы заняли всё собой…найду их. Тех, кто это сделал. Клянусь. А ты — выживай. Слышишь? Ты мне должен. Мы ещё не допили тот виски, который ты привез мне из Франции. Так что борись…       Он посидел ещё полчаса, потом вышел и в коридоре ударил кулаком в стену — так, что штукатурка треснула. Медсестра испуганно дернулась, чуть не выронив карточки пациентов для выписки. Крис не стал извиняться. Он просто опустился на стул, закрыл лицо руками и просидел так до утра.

***

      Она вошла в палату последней — Клэр и Крис уговаривали ее отдохнуть с долгой дороги, но Шерри отказалась. Настояла на своем, но остановилась на пороге, не решаясь войти в палату. Потом медленно пересекла комнату и села на край койки — очень осторожно, чтобы не задеть трубки. Она взяла его руку, ту, что была целее, и прижала к своей щеке. --- Дядя Леон. --- прошептала она. --- Это я. Шерри.       Она говорила с ним, как когда-то в канализации Раккун-Сити — когда он лежал раненый после битвы с мистером Икс, и она, двенадцатилетняя, пыталась перевязать его раны дрожащими руками. «Ты справишься. --- говорила она тогда. --- Ты сильный». Он улыбался сквозь боль и отвечал: «Мы справимся. Вместе». --- Ты обещал, что не оставишь меня. --- сказала Шерри. --- Помнишь? В том поезде. Ты сказал: «Я не оставлю тебя, Шерри. Я обещаю». Ты был единственным, кто выполнил обещание. Мои родители — нет. Все остальные — нет. Только ты… --- Слёзы текли по её лицу, впитываясь в бинты на израненной руке Леона. --- Ты не имеешь права умирать. Ты нужен мне. Ты нужен Клэр. Крису... Крис не покажет, но ты ему тоже нужен. И даже Ада... --- она запнулась. --- Даже она, наверное. Хотя она никогда не скажет.       Она замолчала, и в голове всплыл тот разговор — месяц назад, когда она приехала к нему в гости. Они сидели на кухне, пили кофе, и Шерри заметила, что он не притронулся к еде. Он всегда плохо ел в последнее время, но в тот раз особенно. --- Дядя Леон, ты в порядке? --- спросила она тогда.       Он посмотрел на неё, погладил по голове и ответил: «Всё хорошо, Шерри. Не волнуйся».       Она хотела сказать, правда, сильно хотела: «Ты врёшь, я вижу. Ты похудел, у тебя круги под глазами, ты не спишь по ночам, я знаю!». Но она испугалась, что, если надавит, он закроется окончательно. Испугалась потерять его ещё тогда. --- Я должна была сказать тебе правду в глаза. --- прошептала Шерри, сжимая его холодную руку. --- Я должна была сказать: «Ты врёшь, дядя Леон. Я знаю, что тебе плохо. И я хочу помочь». Но я не сказала. Потому что побоялась. Как маленькая девочка, которой я была когда-то. А теперь ты здесь, и я ничего не могу сделать. Совершенно ничего… --- Она уткнулась лицом в его ладонь. --- Прости меня. Пожалуйста, прости. Не умирай. Я не переживу этого. Ты нужен мне. Ты всегда был нужен.       Шерри осталась на ночь. Ей принесли раскладушку, но она не спала. Всю ночь она смотрела на монитор, боясь, что ровная линия наступит в тот момент, когда она закроет глаза.