Методы соблазнения альфы от учителя Ли

— Что нового в школе? — дежурно спрашивает Чан за ужином у Чонина. Тот ковыряется вилкой в рисе и с кем-то переписывается в телефоне. Ему уже шестнадцать, и Чана пугает его взросление. Казалось, ещё вчера он умилялся его первым неуклюжим шагам, но вот-вот у сына начнется первый гон. Лекцию о защите и предохранении Чан на всякий случай уже провёл — если короткий монолог об этом вообще можно считать лекцией. — Да всё как обычно. Только новый учитель по японскому появился, — бормочет Чонин с набитым ртом, не отрываясь от телефона. — И как тебе? — Что именно: учитель или японский? — Прекрати ёрничать и не болтай с полным ртом. Сначала прожуй. — Пап, не нуди. Учитель Ли очень странный: спит на уроках с открытыми глазами. Ребята говорят, что он жуткий, видимо, из-за взгляда, но мне он кажется безобидным. Особенно на фоне учителя Кима, который порвал вчера наши тетради после неудачного сочинения. Этот хотя бы просто ленивый… Ты представляешь, он сказал нам жить простой жизнью в этом сложном мире? — Это высказывание не лишено смысла, — замечает Чан, невольно проникаясь симпатией к учителю Чонина. — Учитель Ли, говоришь? А сколько ему лет? Судя по его словам, он довольно мудрый и наверняка многое в жизни повидал. — Ну, обычный старик. — Чонин поднимает взгляд на Чана. — Ну, как ты примерно. Чан давится рисом. — Мне всего тридцать восемь лет! — с нескрываемой обидой возмущается он. — Всего? Скажешь тоже. — Чонин усмехается и снова утыкается в телефон. — У тебя кто-то появился? — Не, это просто Ёнбокки-хён. Чан уже хорошо знает Ёнбока — приличный парень, который перевёлся из Сиднея в школу Чонина год назад и сразу с ним подружился. У Чана о нём были только самые лучшие впечатления. Или это потому, что они оба из Австралии, и Чан слишком ослабил бдительность? Представление об учителе Ли у Чана складывается довольно неоднозначное, но он ещё не знает, что через пару дней ему выпадет возможность познакомиться с этим странным преподавателем лично. — Бан Чан-сси, вы меня слушаете? — спрашивает самый красивый человек, которого Чан только видел в своей жизни. Острый нос и скулы, чёрные кошачьи глаза с плещущимися на дне искорками и эта невероятно притягательная верхняя губа отправляют Чана прямиком в стратосферу. — Эм, простите, что вы сказали? — Чан пытается взять себя в руки и вспомнить, кто он и где находится. Получается с трудом, взгляд никак не хочет отлипать от сексуально вздёрнутой верхней губы. — Я учитель вашего сына Чонина, Ли Минхо. — Минхо хмурится, а Чан расплывается в улыбке. — Можно просто Чан. — Он ощущает, как жар скапливается в груди тёплым комком, как по телу пробегает дрожь. С ним давно такого не было. С юности. А теперь Чану тридцать восемь, он носит защитные пластыри, скрывая свой запах, и давно уже научился управлять своими животными инстинктами хищника. Во всяком случае, ему так казалось. Минхо несколько мгновений пялится на него, очаровательно хлопая ресницами и заставляя сердце Чана трепетать от буйного восторга. — Так вот, нам нужно поговорить о подготовке вашего сына к поступлению. Минхо смотрит на Чана сердито, а тот улыбается и кивает — даже сердитым Минхо выглядит очаровательно. — Но мы же только на первом году старшей школы… — Чан теряется, но всё же старается достойно вести беседу. — Бан Чан… То есть Чан, вы должны понять, что необходимо выделить несколько университетов, изучить требования к абитуриентам… — Минхо тяжело вздыхает и опускается в учительское кресло. — Короче, ваша задача — заполнить эту анкету до завтра. Он вручает Чану несколько распечатанных листов с вопросами. — Конечно, мы всё заполним как можно скорее. Минхо окидывает Чана недоверчивым взглядом, но быстро отворачивается, утыкаясь в телефон. — Вот же… — Он замолкает, но Чан чувствует, что из его рта должна была вылиться порция отборного корейского мата. Сам Чан предпочитает ругаться на английском. — Извините, вы свободны. *** Анкета оказалась сложнее, чем Чан предполагал. — Мне кажется, ты впервые так сильно интересуешься моими делами, — бурчит Чонин. — Я обещал учителю Ли, что мы её заполним! — Чан кусает карандаш, просматривая все возможные вузы в Сеуле с направлением «менеджмент». — Почему у тебя такой низкий средний балл, кстати? — Пап, ну ещё куча времени до поступления… К тому же я и правда не знаю, кем хочу стать. — Тогда надо выбрать что-то общее, вроде менеджмента. А что насчет лингвистических направлений? У тебя же с английским вроде неплохо? — Ага, Ёнбокки-хён говорит, что я здорово подтянул английский, но мне нужно ещё постараться. Хотя это не то, чему я хочу посвятить своё будущее. — Тогда точно менеджмент! — решает Чан. К часу ночи анкета наконец-то заполнена, но какими усилиями! Утром Чан бежит в школу со всех ног, как никогда туда не спешил, даже будучи подростком. Он уже достаточно взрослый, чтобы не врать самому себе. На самом деле будущее Чонина волнует его куда меньше, чем красивый и немного чудаковатый учитель японского. А ещё — безумно сексуальный. Чан застывает как вкопанный, когда видит Минхо на парковке — тот ставит на сигнализацию свою машину, его волосы развеваются от лёгкого дуновения ветерка. Выглядит он в этом песочном плаще и синих классических джинсах просто потрясающе. Чан не может оторвать глаз. — Пап, а ты случайно не вкрашился в нашего учителя Ли? — слышит он голос Чонина. Это ужасно, что его сын уже такой взрослый и слишком проницательный. — Йенни, а ты не хочешь стать психологом? — предлагает Чан, провожая взглядом фигуру Минхо до самых школьных ворот. — Мне психов и так достаточно, — саркастично замечает Чонин и кривится, глядя на Чана. — Меня сейчас стошнит от этих сердечек в глазах. К тому же учитель Ли — бета. Тебе ничего не светит. — У меня нет никаких предрассудков. К тому же мне тридцать восемь! — Вот именно, тебе уже тридцать восемь… Не поздно ли влюбляться? Чан бросает на Чонина раздражённый взгляд и треплет его непослушные волосы, ещё больше их лохматя. — Прекрати, — шипит тот и выпрыгивает из машины. Чан идёт следом — скоро начнутся уроки, и он доволен, что успеет пригласить Минхо на ланч в бизнес-центр неподалёку. Чан уже всё продумал! Это не свидание, во всяком случае, Минхо не должен думать, что это свидание. — Учитель Ли. — Чан догоняет Минхо возле ворот. Тот бросает на него раздражённый взгляд и выглядит при этом слишком… очаровательно. Других слов у Чана подобрать не получается, потому что при взгляде на это красивое и сердитое лицо хочется глупо улыбаться. Что Чан, впрочем, и делает. Губы Минхо дёргаются в усмешке. Или у Чана разыгралось воображение? — Бан Чан-сси, что вы тут в такую рань забыли? — тянет Минхо и, наверное, выглядит опасным в глазах многих, но только не Чана. — Хотел обсудить анкету за ланчем. — Чан всеми силами пытается стереть с лица улыбку. Минхо опускает взгляд на бумагу в руках Чана, а потом резко выхватывает листы. — Я сегодня занят. Если у вас есть вопросы, приходите после уроков в мой кабинет. И уходит. Красиво уходит. Чан даже не успевает расстроиться, потому что продолжает пялиться на удаляющегося Минхо. Похоже, Минхо совсем не прост, решает Чан. Но он точно не из тех, кто легко сдаётся. Они оба… Чан старается побыстрее закончить все дела в студии, чем крайне удивляет Чанбина. Обычно именно Чан уходит последним, а не сбегает впопыхах в шесть вечера с работы. — У тебя свидание? — оживлённо, даже слишком, интересуется Джисон. — Нет, я в школу, — почти не врёт Чан. — Всем пока. Чан находит Минхо в его кабинете… спящим в кресле с открытым ртом. От уголка губ до подбородка блестит подсохшая дорожка слюны. Первое желание Чана — достать телефон и сделать фото, чтобы потом рассматривать перед сном и визжать в подушку, потому что Минхо выглядит запредельно мило. Так мило, как ни один омега в этом бренном мире. Вообще, это законно — быть таким очаровательным? И ещё работать в школе, где каждый первый от учителей до учеников может в него влюбиться и помышлять о нехороших вещах. Чан ударяет себя по щекам. Пока что о нехороших вещах думает только он сам. Он осторожно подходит к Минхо и заглядывает ему в лицо, чуть наклоняясь вперёд. Тот внезапно распахивает глаза и вскакивает, ударяясь лбом о лоб Чана. — Больно! — скулит Чан, хватаясь за голову и отступая назад. — Какого чёрта! Мать твою, Бан Чан! — вежливые интонации мигом пропадают из речи Минхо. — Прости, хотел проверить, действительно ли ты спишь на рабочем месте, — пытается оправдаться Чан. — Я не спал! — возмущается Минхо, испепеляя его взглядом. — Но выглядело так, будто ты спал, — зачем-то спорит Чан. И это его главная ошибка за сегодняшний вечер. — Мы перешли на неофициальный тон? — радостно замечает он. Минхо расширяет глаза и шевелит губами, пытаясь что-то произнести, но теряется… Видимо, от наглости Чана. — Прости-прости… Минхо… — Учитель Ли, — поправляет Минхо с явным раздражением. Он потирает лоб и испепеляет Чана взглядом — выглядит жутко, но прекрасно. — Простите, я просто хотел поговорить. Может, сходим в японский ресторанчик и всё обсудим? — примирительно выставив руки вперёд, предлагает Чан. — Если вы о Чонине, то обсуждать особо нечего, в конце концов он сам решит, как ему жить… Мне самому эти анкеты кажутся бредом, но таковы формальности. — Но… Чан не знает, что сказать, как продолжить общение с Минхо, который с каждой минутой привлекает его всё больше и больше. Рядом с Минхо его внутренний альфа перестаёт быть хищником и превращается в глупого щенка, который радостно виляет хвостом, даже когда ему дают по носу газетой. Чан ненавидит себя за эту слабость, но поделать ничего не может. — Только не говорите, что под предлогом заботы о сыне хотите затащить меня на свидание и трахнуть?— слишком резко спрашивает Минхо. Чан застывает на месте, открывает рот, но не может произнести ни слова. В общем-то, Минхо прав. Но всё это звучит как-то некрасиво из его уст. — По вашему виду понятно, что я не ошибся. Во-первых, я бета и ноги перед альфами не раздвигаю, во-вторых, вы не в моём вкусе. — И у меня нет ни единого шанса? — отчаянно интересуется Чан. Минхо смеривает его оценивающим взглядом и фыркает: — Найдите себе омегу и не тратьте своё время. — Он откидывается на спинку кресла, давая понять, что разговор закончен. Чану ничего не остаётся, как отправиться домой и жить свою жизнь. Скромную, обычную жизнь одинокого альфы с ребёнком. Глупо было думать, что он сможет заинтересовать такого красивого парня, как Минхо, да ещё и бету. Отец-одиночка — далеко не предел мечтаний современных свободных и красивых мужчин. Может быть, с омегой ещё могли бы сработать инстинкты и запахи, а с бетой на чисто физическом притяжении далеко не уедешь. Их не интересует продолжение рода, они не могут оставить потомство, да и секс для них — далеко не главное в жизни. Но отчего-то, придя домой, Чан ощущает глубокое разочарование, словно его не просто отвергли, а по-настоящему бросили и разбили сердце. Его внутренний альфа жалобно скулит и требует связи с Минхо. Глупые животные инстинкты и ничего больше. Обычно Чан легко может с ними совладать, но только не сегодня. Сегодня он заваривает себе чай, включает глупую мелодраму и укрывается пледом. Когда Чонин возвращается домой, Чан всхлипывает — герои на экране расстаются навсегда. Не то чтобы Чан обычно бывает таким чувствительным при просмотре фильмов, но сегодня он позволяет себе немного всплакнуть. Чонин понимающе вздыхает и даже никак не комментирует увиденное — он уже достаточно взрослый, чтобы всё понимать. И Чан ему благодарен. Всё-таки, даже если у него нет пары, у Чана есть опора в этой жизни — его сын. Поэтому ему стоит забыть о своих желаниях и правильно расставить приоритеты. Сейчас время думать о семье, а не о какой-то романтике.

***

Проходит время — месяц или больше, и Чан немного успокаивается, почти забывая о Минхо и своём одиночестве. Обычные бытовые дела и работа полностью заполняют его жизнь. И даже Чонин больше не рассказывает истории об этом странном учителе японского, теперь он всё больше говорит о своих друзьях. — Па, пора идти в магазин, у нас в холодильнике пусто, — говорит Чонин вечером в субботу, когда Чан падает в кресло. Он только пришёл с работы и ничего не хочет, кроме как валяться и смотреть в телевизор. Ни на что другое он сегодня уже не способен. Но Чан — ответственный человек и отец, поэтому поднимает свою задницу и тащится в ближайший гипермаркет вместе с Чонином. Людей в магазине вечером довольно много. Чан бредёт с тележкой к холодильнику с мясом, по пути закидывая всякую всячину. Чонин докидывает в тележку снэки и газировку, а на неодобрительный взгляд Чана бросает: «Не будь занудой». И тот старается им не быть, хоть и очень хочется прочитать Чонину лекцию о здоровом питании для его молодого и растущего организма. — Что думаешь о куриных крылышках на ужин? — спрашивает Чан, разглядывая упаковку. — Думаю, с пивом и соджу будет в самый раз, — слышит он за спиной совсем не голос Чонина. Чан испуганно оборачивается и видит Минхо с такой же тележкой, набитой продуктами. — Что вы тут делаете? — растерянно спрашивает Чан. Минхо показывает взглядом на свою корзину и закатывает глаза. — Бан Чан, не задавайте глупых вопросов, — вздыхает Минхо. — Что я ещё могу делать в супермаркете после работы? — Вы меня преследуете? — Чан, кажется, совсем потерял рассудок. Минхо заметно кривит губы, сдерживая смех. Сердце Чана отчего-то начинает биться всё чаще. — А может, это вы меня преследуете? — Минхо ухмыляется, нагло разглядывая Чана. — Разве не вы пытались за мной приударить? — Ничего я не пытался, вернее, все попытки были пресечены на корню… — бормочет Чан, стараясь скрыть смущение. Но его уши и шея предательски горят. — Поэтому вы решили следить за мной? — Минхо явно издевается, но Чан никак не может ему противостоять. Потому что даже в своих издёвках он очарователен. Как наглый, но дико милый кошак, который не даётся в руки, но которого ужасно хочется приручить. Чан не знает, к чему бы они пришли, если бы не внезапно появившийся из-за полки с приправами Чонин в сопровождении Феликса. — Па-а-ап, представляешь, Феликс теперь будет жить в нашем жилом комплексе? — радостно сообщает он. — Здравствуйте, господин Бан. — Феликс кланяется Чану и лучезарно улыбается. Чан растерянно улыбается в ответ. — Здравствуйте, учитель Ли. — Чонин тоже вежливо склоняет голову. — Хорошие новости, — наконец отмирает Чан, глядя на недовольную физиономию Минхо. — Ты где вообще был? — возмущается Минхо, обращаясь к Феликсу. — Я увидел Чонина, и мы ходили за вкусняшками, — радостно заявляет Феликс, показывая пачки снэков в руках. Минхо неодобрительно качает головой: — Тётя тебя избаловала. Дети не должны питаться этим дерьмом. Чан в ответ одобрительно кивает, глядя на Чонина. Тот совсем невежливо закатывает глаза. — Так, погодите, вы с Феликсом…? — наконец до Чана доходит, что он ни черта не понимает в происходящем. — Да, Ёнбок — мой двоюродный брат. Тётя отправила мне его на попечение. Если он мне надоест, я отправлю его к маме в Кимпхо. — Не говори глупости, я никогда тебе не надоем! — радостно заявляет Феликс, обнимая руку Минхо и потираясь об неё щекой. У Чана голова идёт кругом от новой информации. Оказывается, Минхо и Феликс — близкие родственники, да ещё и живут вместе. Почему Чонин ему об этом не сообщил? Чан бросает взгляд на сына, но тот не выглядит удивлённым, значит, он всё знал. Предатель! Хотя что бы это могло изменить? Совершенно ничего. — Ладно, мы уже пойдём на кассу, — сообщает Минхо, коротко склоняет голову и уходит. Феликс бежит за ним и машет рукой Чонину и Чану. — И что это было? — вслух произносит Чан. — Твой краш, а по совместительству мой учитель японского, теперь живёт с нами по соседству! — заявляет Чонин. — Сочувствую нам обоим. Но при этом Чонин не выглядит расстроенным, и Чан понимает, что всё дело в Феликсе. У Чонина никогда не было таких близких друзей, и теперь он наверняка счастлив, что Феликс будет жить рядом. Чан не имеет ничего против и рад за сына. Вот только есть одно «но» в виде кузена Феликса — Ли Минхо.

***

Чан надеется, что с Минхо они не будут слишком часто встречаться, а лучше бы вообще никогда. Иначе Чану придётся переехать… Потому что, вспоминая их последний разговор, Чана накрывает волна стыда: какую же чушь про преследование он нёс! Минхо точно посчитал его последним идиотом, и даже если какие-то шансы до этого и оставались, теперь они стали равны нулю. Пару недель Чан всё время оглядывается по сторонам, боясь столкнуться с Минхо в круглосуточном магазине у дома, или на стоянке, или просто во дворе. И вот когда этого не происходит и бдительность Чана усыплена, он встречает Минхо в самом неожиданном месте — спортзале их ЖК. Минхо выглядит довольно странно для человека, решившего провести вечер в зале. На голове у него бейсболка, а на ногах шлёпки, надетые на носки. Но он невозмутимо забрасывает полотенце на плечо и идёт к беговым дорожкам. Чан даже перестаёт тренироваться, чтобы рассмотреть его как следует: а вдруг это галлюцинация? Чанбин, занимающийся рядом, похоже, замечает взгляд Чана и перестаёт пыхтеть. — Какой блаженный приходит в зал в шлёпках? — озвучивает он свою мысль. — Этого блаженного зовут Ли Минхо, и он и правда удивительный, — заключает Чан с улыбкой. — Ты хотел сказать «ебанутый»? — хихикает Чанбин. Чан никак не реагирует на его выпад в сторону Минхо. Может, он и правда кажется странным, но вместе с тем он невероятно притягательный и интересный человек. Чану невозможно хочется узнать его получше, хотя бы чуточку, чтобы разгадать его секрет. Минхо притягивает его как магнит, но Чан не хочет больше ему навязываться и прослыть сталкером. Поэтому он сдерживает своё желание подойти и игнорирует Минхо, продолжая заниматься. Минхо подходит к нему сам. — Снова за мной следите, Бан Чан? — на его губах играет уже привычная ухмылка. Чан поднимается с тренажёра и стирает пот с лица полотенцем. Минхо совсем не выглядит уставшим — всё тот же ровный медовый цвет лица, только кожа едва блестит от пота. И какого чёрта он такой красивый! — Вы долго будете надо мной издеваться? — обиженно выпаливает Бан Чан. — Я в этот зал хожу уже три года! Минхо оценивающе разглядывает его торс, и Чан снова начинает смущаться, чувствуя себя куском мраморной говядины на витрине. — Хорошая форма, Бан Чан, — мягко произносит он. — Спасибо, — отвечает Чан и потирает шею там, где находится его запаховая железа под пластырем. Он ощущает, как его собственный запах почему-то усиливается. Похоже, у него скоро должен начаться гон. Чан судорожно поправляет пластырь и снова поднимает взгляд на Минхо: зрачки того почти пугающе темнеют. Он вдруг шумно вдыхает, а потом резко делает шаг назад. Чану становится стыдно, но вместе с тем он испытывает внезапное животное желание кинуться к Минхо, прижать его к этому дурацкому тренажёру и впиться в его губы или шею. Такого с ним не случалось с юности, когда он только учился контролировать свои инстинкты. Он коротко извиняется и сбегает в раздевалку для альф — там он точно будет в безопасности. Вернее, Минхо будет в безопасности от него. — Бро, от тебя пиздец как воняет, — замечает Чанбин. — Ты что, перестал пить блокаторы? — Кажется, у меня начинается внеплановый гон, — растерянно заключает Чан. Но гон не начинается, и Чанбин тащит Чана к врачу, чтобы тот проверился. — Что происходит? — спрашивает Чан у их семейного врача, доктора Кима, сидя у него в кабинете. — У вас случился гормональный сбой. Такое бывает в вашем возрасте, если нет стабильного секса. — Такое вообще возможно? — удивляется Чан. — Понимаете, для альф спаривание играет важную роль в гормональной регуляции. Спаривание и формирование узла. Для омег это всё же не так критично. — И что вы мне посоветуете, если у меня никого нет? — Завести омегу или принимать гормональные таблетки. Блокаторы пока принимать нельзя, используйте лишь пластыри. Понимаю, ваш запах может напрягать коллег какое-то время, пока эта проблема не решится, но другого выхода нет. — Доктор Ким разводит руками и выписывает Чану рецепт на лекарство. — Но лучше всё же сходите на свидание или обратитесь в службу помощи альфам, проведите гон с омегой, и ваши гормоны сразу же восстановятся. Чан растерянно кивает, но все варианты решения его проблемы кажутся ему не особо приятными. Его гон уже довольно скоро, а встретить омегу за это время будет непросто, учитывая, что после развода с отцом Чонина, который после этого укатил в Штаты, у него не было стабильных отношений. Уже лет десять. — Десять лет?! — испуганно спрашивает Джисон. — Охренеть, десять лет без секса. Как так можно вообще? Это нормально? Сегодня они впервые за долгое время встречаются в баре после работы, чтобы отдохнуть и выпить. — Похоже, что ненормально, раз несёт столько проблем, — расстраивается Чан. — Здорово, конечно, что в этом заведении есть отдельные комнаты, — Чанбин оглядывается, видимо, стараясь перевести тему. — Ага, а то бы вонял сейчас наш Чанни-хён на всю округу, привлекая омег… — Джисон, похоже, тему переводить не хочет. — Но, может, это тебе и нужно? Выйди, поймай первого симпатичного омегу и вперёд! — Я так не могу! — Чан накрывает лицо руками. — Понимаю, что это глупо, но я хочу другого, хочу близости, хочу, чтобы человек мне нравился не только как омега. Я многого хочу? — Да, ты много хочешь! — отрезает Джисон. Чанбин отвешивает ему подзатыльник. — Ты ни хрена не помогаешь! — шипит он. — Тогда почему бы тебе не взять пока больничный на работе и не начать ходить на свидания? Кто-нибудь да встретится. Чану внезапно становится всё грустнее. Ему не нужен кто-нибудь, ему нужен определённый человек. — Мне уже кое-кто нравится, — наконец решается открыться он. — Здорово! — Джисон вскакивает с места, пивные стаканы на столе звенят. — Но я ему не интересен, — продолжает Чан. — Вот дерьмо! — Джисон тут же падает обратно на диван с разочарованным вздохом. — Что это вообще за омега, которому ты можешь не нравиться? Что он о себе возомнил! — Он не омега. — Чан вдруг понимает, как выглядит его ситуация со стороны: взрослый альфа и к тому же отец-одиночка безнадёжно влюбился в бету без шанса на взаимность. Хуже и не придумаешь. — Только не говори, что это тот чудик из зала, который ходит заниматься в шлёпанцах? — Я тоже хожу заниматься в шлёпанцах! — возмущается Джисон. — Ну всё, вы пара идиотов, созданная на небесах! — Чанбин карикатурно складывает руки на груди и обращает взгляд в потолок. Чан невольно смеётся. Его друзья — это нечто, но их поддержка и правда помогает. Вечер заканчивается тем, что Джисон напивается и порывается поехать к Минхо и высказать всё, что он о нём думает. Поэтому Чану приходится забрать пьяного Джисона к себе домой — так ближе и быстрее. В прихожей Чан замечает чужую пару обуви и догадывается, что Феликс сегодня ночует у них. Он снова думает о Минхо, и это отчего-то удручает ещё больше. — Знаешь, мне и правда нужно разобраться с этим Минхо! Он тебе не пара! Тебе не нужен такой ненадёжный парень, который занимается в шлёпках! — Джисон продолжает возмущаться, даже когда Чан укладывает его на диван. — Но ведь ты тоже… Джисон не даёт Чану договорить, закрывая ему рот ладонью: — Это другое… К тому же я альфа и у меня уже есть мой омега, мой сладкий вкусный омега, который любит своего непутевого парня… — Я как раз собирался ему звонить, чтобы он тебя забрал! Джисон подскакивает и складывает ладони в немой мольбе. — Пожалуйста, не звони Хёнджину, он на смене в больнице, — канючит Джисон. — Ладно-ладно, только веди себя тихо. У нас в гостях друг Чонина. — Ты уверен, что просто друг? Ведь нашему Йенни уже шестнадцать! — хихикает Джисон, поигрывая бровями. — Угомонись уже и спи! — Чан снова укладывает его и надёжно укрывает пледом до самого лица. — Надеюсь, у Йенни всё сложится хорошо и он найдёт хорошего парня или девушку. Его пол ещё не определился, но я уверен, что он будет альфой. Наш малыш такой большой. Завтра же пойду его поцеловать! — Не смей домогаться до моего сына! — шутит Чан. — Ну или хотя бы зубы сначала почисти. Мне он больше целовать и обнимать себя не даёт… — Чан тяжело вздыхает, поднимается с дивана и идёт к себе. Дети и правда растут быстро, скоро Йенни создаст свою семью, а Чан останется в одиночестве. У Чанбина есть Сынмин, у Джисона — Хёнджин, а у Чана есть только его сын и работа.

***

Чан понимает, что это утро не будет добрым, по крикам из прихожей. Он резко подскакивает и, ещё толком не проснувшись, бежит на шум, чтобы выяснить, что случилось. Оказывается, ничего криминального, просто Джисон пытается поцеловать Чонина, а тот прячется за спиной Феликса. — Пап, ну ты бы хоть оделся! — возмущается Чонин, заметив Чана в одних трусах. Вполне приличных, между прочим. — Хён, если ты от меня не отстанешь, я начну называть тебя аджосси. — Эти слова уже предназначаются Джисону. — Только не это! — Джисон драматично хватается за сердце. Феликс откровенно хохочет. Чан отвык от такого переполоха у себя дома. Он замирает в растерянности посреди прихожей, решая, то ли идти в душ, то ли сначала одеться для приличия. Но тут раздаётся звонок в дверь, и открывать идёт именно Джисон, который здесь даже не живёт. — А ты кто? — спрашивает он. И в дверях Чан замечает тёмную макушку. Он подходит ближе и видит растерянную физиономию Минхо. — Я за Ёнбоком пришёл, он свой рюкзак забыл, — недовольно бормочет Минхо. А потом замечает Чана и хмурится ещё больше. — А кто такой Ёнбок? — всё ещё не вдупляет Джисон. Чан протискивается к двери и отодвигает Джисона в сторону. — Доброе утро. Может, зайдёте на завтрак? — неловко почесывая затылок, предлагает Чан. Минхо опускает взгляд на его голую грудь и внезапно соглашается. Чан пытается скрыть удивление, наверняка сейчас нарисованное крупными буквами на его физиономии. Это какой-то сюрреализм: в гостиной за обеденным столом сейчас сидят Минхо, Джисон, Чонин и Феликс. Чан стоит у плиты в дурацком фартуке с надписью «sugar daddy» и готовит на всех блинчики. Это довольно сложно, учитывая, что ему не хочется ударить в грязь лицом перед Минхо. Тот выглядит невозмутимым, но Чан замечает, как напряжена линия его плеч. Всё-таки даже у таких людей, как Минхо, есть чувства. Джисон без умолку болтает, расспрашивая Минхо о его жизни, о работе, о хобби. Минхо отвечает коротко и довольно сухо. Но потом Джисон спрашивает о домашних животных, и Минхо внезапно расцветает, рассказывая о своих котах. — Они довольно послушные, игривые. — А как их зовут? — продолжает расспросы Джисон. — Суни, Дуни и младшенький Дори. — Минхо вытаскивает телефон и показывает всем фото. Чан перегибается через остров, отделяющий кухню от гостиной, чтобы тоже взглянуть на снимки. — У тебя блины сгорят, — ворчит Минхо, но позволяет и ему взглянуть на этих пушистых милашек. — Кто хочет смузи? — спрашивает Чан, собираясь добавить к протеиновым блинчикам ещё больше пользы. Но во взглядах гостей он не встречает понимания, скорее растерянные лица с вопросом на лбу: «Какого хрена?» — Ладно, тогда, может, сок и сироп с ягодами? Все дружно кивают. — Мне чёрный кофе, — Минхо раздаёт приказы, как будто Чан — официант, но тот, впрочем, не обижается. Особенно на Минхо. Когда Чан накрывает стол, все начинают есть, и болтовня наконец стихает, а в груди теплеет. Может быть, всё дело в иллюзии полного дома и большой семьи, именно такой, в какой он рос в Сиднее. Чан невольно ловит себя на улыбке и тут же прикрывает рот ладонью, но, кажется, кое-кто успевает её заметить. Минхо делает невозмутимый вид и прячется за чашкой кофе. — Как кофе? — Чан сверлит Минхо взглядом. — Так себе, — звучит честно, но всё же немного обидно. — Могу переделать. — Получится ещё хуже, — предаёт Чана Чонин. И все смеются, Чан наигранно дуется, надувая губы. В прихожей, когда Чан провожает Минхо, тот окидывает его нечитаемым взглядом. Чану почему-то хочется извиниться, хотя он ни в чём не виноват. — В этот раз, кажется, это вы меня преследуете, учитель Ли, — насмехается над ним Чан. Он понимает, что ведёт себя как ребёнок, но хочется наконец-то взять верх в этой глупой игре. — Может быть, я вам всё-таки нравлюсь? Минхо замирает и расширяет глаза, словно бы не ожидал от Чана такой наглости. Это забавно. Видеть растерянность Минхо — это то, за что Чан готов был бы отдать последние деньги. — Бан Чан-сси, вы пытаетесь сейчас со мной флиртовать? — Минхо невинно округляет глаза, совершенно очаровательно хлопая ресницами. Чан растекается сладкой липкой патокой — ему никогда не выиграть у Минхо! Уголок губ Минхо дёргается, он делает шаг навстречу Чану, заставляя того отступить назад и упереться в стену. Сердце как бешеное колотится в горле, Чан невольно задерживает дыхание. Минхо слишком близко, опасно близко. Голова идёт кругом, ноги слабеют. — Вы должны понимать, кто ведёт игру, — шепчет Минхо, опаляя дыханием губы Чана. — И знать своё место. Как нагло, думает Чан, но сходит с ума от присутствия Минхо, его напора, его тепла. Ещё немного — и он сам схватит его, притянет к себе, а потом… Зрачки Минхо темнеют, он опускает взгляд на губы Чана, а после резко делает шаг назад и сбегает из квартиры, будто его здесь и не было. Но Чан ещё долго ощущает на своих губах его фантомное дыхание. Даже ночью он думает о Минхо — жар невыносимого желания скапливается внизу живота. Член стоит, узел набухает только от одной мысли об этом несносном засранце Ли Минхо. Физиология Чана сломалась, иначе как объяснить, что он испытывает такое испепеляющее влечение к бете? Такое сильное, какого не испытывал ни к одному омеге. Чан пытается найти компромисс между животной потребностью своего глупого альфы и совестью, но всё же сдаётся инстинктам. Он отчаянно дрочит, думая о Минхо: о его красивом лице, аккуратно вздёрнутой верхней губе, больших и круглых глазах, крепком теле — Чану нравится в нём всё. Он кончает с чувством вины и сожаления, но быстро отключается.

***

С каждым днём состояние Чана ухудшается: его запах становится сильнее, в нём появляются нотки трав, хвои, бергамота и ещё множества других ароматов. Окружающим альфам и омегам становится слишком тяжело с ними справляться: Джисон покупает специальные штуки для носа себе и Чанбину, но это не выход. Несмотря на то что в их компании большинство офисных работников — беты, среди артистов много омег, и это становится проблемой. Большой проблемой. Ситуация выходит из-под контроля, когда маленькая омега Мими кусает Чана в плечо, совершенно обезумев от его аромата. Чан в испуге сбегает домой и закрывается в своей комнате. Теперь он понимает, что у него просто нет выхода, кроме как пойти навстречу своим инстинктам и переспать с омегой. Даже если ради этого придётся поступиться своими принципами. И чувствами к Минхо, который всё равно никогда не ответил бы Чану взаимностью. Чанбин и Джисон устраивают Чану свидание в закрытом клубе под названием «Луна». Там темно, пафосно и пахнет сладким феромоном… Всё это пугает Чана — он не привык ходить по таким заведениям. Милая девушка-бета в мужском костюме и с яркой помадой проводит его до нужной двери на втором этаже. Внутри пахнет кожей и ещё более сладкими ароматизаторами. — Ожидайте, ваш партнёр скоро прибудет, — сообщает девушка-администратор, указывая на огромный кожаный диван. Чан осторожно присаживается на край, упираясь локтями в колени. Время тянется как жвачка, в горле пересыхает. Омега входит без стука — на нём яркий шёлковый костюм, в лацкане пиджака живой цветок — пион. И сам он пахнет цветами и мёдом — невозможно сладко, удушающе. Запах Джису как приторный сироп, который липнет к нёбу и вызывает тошноту. Чан физически ощущает, как этот сладкий яд забивает ноздри, вытесняя воспоминание о чистом, почти стерильном холоде, который всегда исходит от Минхо. — Я Джису, — представляется парень, без приглашения усаживаясь Чану на колени. Он красивый. Но такой же приторный, как и его запах. — Давай не будем терять время и сразу перейдём к делу. Пахнешь ты охренительно! Джису утыкается носом в шею Чана и шумно втягивает в себя его аромат. — Дурею, — сладко лепечет Джису и тут же целует Чана — сразу грязно и мокро. Чан ощущает, как его накрывает жаром, но не жаром желания, а стыда. Он отталкивает Джису от себя, тот непонимающе на него пялится. — Погоди, я так не могу. Чан явно хотел не этого, когда сюда шёл. А может, дело не только в обстановке и самом Джису, может, дело в чувствах Чана? — Как так? — удивляется тот. Чан скидывает Джису с себя — тот чуть не падает на пол, но Чану плевать. Внутри взрывается гнев и ярость на Джису, но больше на самого себя. — Прости, но мне не подходит такой формат отношений. Чан выбегает в коридор, хлопнув дверью. Лицо горит. Губы горят. Он трёт их тыльной стороной ладони, как будто хочет стереть чужой привкус. — Идиот, — шепчет он себе. — Какой же ты идиот. Он поднимает голову и замирает. В конце коридора стоит Минхо. В чёрной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. Его взгляд тут же холоднеет, словно покрывается коркой льда. — Хорошего вечера, Бан Чан, — говорит Минхо, проходя мимо. Чан хватает его за руку, пытаясь остановить. Минхо резко вырывает руку — он злится, он ревнует, вдруг понимает Чан. — Минхо, это не то, что ты думаешь, — зачем-то пытается оправдаться Чан. Минхо кривится и морщит нос. — От тебя несёт шлюшьим омегой. — Минхо злится, но не уходит. Чан хватает его и тащит в первую попавшуюся открытую дверь. Ему везёт — комната пуста. Он толкает Минхо к стене, всё ещё удерживая его запястье. — Да что с тобой не так, Бан Чан! — огрызается Минхо. — Ты ревнуешь, — уверенно говорит Чан, глядя Минхо в глаза. Минхо смеётся, совершенно неестественно. — Ты слишком много о себе возомнил. Можешь трахаться со всякими омегами, это меня не касается. — Не ври, не ври, что не чувствуешь этого притяжения между нами, — шепчет Чан, наклоняясь ближе. Зрачки Минхо расширяются, он шумно дышит, его кадык дёргается. И Чан замирает, борясь с животным желанием прижать Минхо к стене своим телом и грубо поцеловать. Минхо шумно вдыхает воздух и отталкивает Чана. Но тот не позволяет ему уйти, снова прижимает к стене и впивается губами в его офигенные губы. Как же давно он этого хотел! Минхо в ответ его кусает, заставляя Чана отстраниться. Он смотрит взглядом дикого разъярённого кота, и Чан вдруг понимает, что сделал нечто непоправимое. Он делает шаг назад, отпускает Минхо. — Прости… Ещё мгновение они пялятся друг на друга. А потом Минхо хватает Чана за ворот рубашки и впивается губами в его губы, сминая их и прикусывая. Он целуется яростно, дико врываясь своим языком в рот Чана, удерживая его за воротник. Голова идёт кругом от его желания. Чан теряет связь с реальностью, скользит руками по шёлковой рубашке Минхо вниз, до ремня. Он позволяет ему вести, позволяет трахать свой рот языком. Когда первые искры страсти утихают, их неистовый поцелуй превращается в нежный и чувственный. Минхо позволяет Чану гладить себя, мягко целовать подбородок и после опуститься к нежной шее, покрывая её влажными поцелуями. Чан чувствует, что влюбляется с каждым поцелуем всё больше и больше. Он безумно хочет Минхо. Хочет овладеть его сердцем и телом. Минхо запускает пальцы в его волосы и едва оттаскивает от себя. Он смотрит на Чана долгим взглядом, скользя ладонями по его груди, где отчаянной птицей колотится влюблённое сердце. — Иди домой, Бан Чан. И смени рубашку. Ты воняешь. Он открывает дверь и выходит. Чан припадает спиной к стене, чувствует на губах горько-сладкий привкус чужого поцелуя и понимает, что назад дороги нет. Через неделю у Чана начинается гон.