Методы соблазнения альфы от учителя Ли

Минхо старается не думать о случившемся в клубе, куда он пришёл выпить, но чуть не потрахался с этим глупым альфой. И имя у него тоже глупое — Бан Чан, — под стать его физиономии. В попытках принять действительность Минхо даже регистрируется на сайте знакомств, чтобы найти себе парня на ночь. Но, быстро листая фото, понимает, что ему никто не нравится: слишком страшный, слишком идиотская рубашка, слишком тупой взгляд, слишком… Всё не то. А перед глазами фантомом всплывает лицо Чана с этими блядскими пухлыми губами, похожими на сладкие желейные конфеты, которые так и тянет укусить, с его преданным, как у щенка, взглядом, красивым крупным носом, нелепыми, но милыми ямочками и веснушками на щеках. Минхо отгоняет от себя этот образ, как наваждение. Он сходит с ума, иначе как ещё объяснить, почему этот глупый альфа пробрался в его мысли. В его размеренную, в меру скучную жизнь с тремя котами, Феликсом, который словно ещё один кот, забавными учениками и уроками. Никакому альфе там места не было… Но Чан не спрашивал разрешения. Идиот! Раньше его дни были похожи на старый свитер — уютный, предсказуемый, без единой торчащей нитки. Чан стал той самой занозой, которая впилась в этот свитер и теперь раздражающе колется при каждом движении. Минхо следовало просто-напросто с ним переспать и бросить… Но он знал, что это опасный манёвр. Чувствовал пятой точкой, что тогда Чан точно от него не отлипнет, или, — что ещё хуже, — сам Минхо не сможет отлипнуть от Чана. В отрицании существования Бан Чана Минхо живёт неделю, стараясь избегать любого упоминания имени этого альфы. Ëнбок, почувствовав его настроение, начинает вести себя осторожно и меньше болтает о Чане и Чонине, тем самым заключая с Минхо негласный договор. Минхо это устраивает. Но в пятницу вечером, возвращаясь с работы, Минхо видит огромный джип Чана. Выпендрёжник! Не зря говорят, что у альф слишком раздутое эго! А ещё говорят: чем больше машина, тем меньше член. Минхо тихо хихикает от этих мыслей, пока паркуется неподалёку. Проходя мимо этого танка, он невольно бросает взгляд на лобовое стекло и замечает внутри Чана. Его голова откинута на подголовник, рот приоткрыт… С Чаном что-то не так, сразу же понимает Минхо. Он подходит ближе и стучит в водительскую дверь. Чан отмирает, распахивает глаза и опускает стекло. В нос тут же ударяет сильный запах мускуса, бергамота и лесных трав. Минхо морщится и старается не дышать. — Минхо? — хрипит Чан. — Ты тут сдохнуть собрался? — резко спрашивает Минхо. — Это всего лишь гон, — устало выдыхает Чан и откидывает голову назад. — Не похоже на обычный гон, — сомневается Минхо. Чан некоторое время молчит, между бровей пролегает глубокая складка — кажется, ему совсем хреново. — У меня гормональный дисбаланс, — явно вынужденно признаётся он. — Тебе надо в больницу. — Минхо начинает по-настоящему волноваться. — Не надо, это не поможет… — А что поможет? — Чан упрямо молчит. — Ну же! Говори! — требует Минхо. И не таких раскалывали. Всё-таки он школьный учитель. — Омега… Шестерёнки в голове Минхо наконец-то начинают вращаться с нужной скоростью. Теперь всё сходится: этот сильный притягательный запах, который Минхо ощутил ещё в зале, а потом и дома у Чана. И сейчас он стал ещё ярче. Раскрылся. — Идти можешь? — спрашивает Минхо. — Могу, но до квартиры не дойду… Чан выглядит пристыженным и совершенно разбитым. Минхо становится его жаль, но вместе с жалостью он начинает испытывать что-то ещё… Желание? Или… На саморефлексию времени нет. — Перебирайся назад! Чан неожиданно становится очень послушным, даже слишком. Минхо помогает ему пересесть на заднее сиденье, а потом сам залезает с другой стороны. — Чего ты хочешь? — честно спрашивает он у Чана. — Тебя, — растерянно заявляет тот. — Нет, я не об этом. Минет, дрочка или, может… — отчего-то Минхо ощущает жар стыда. Когда с ним такое вообще было, чтобы он смущался перед альфами? Чан краснеет до корней волос и шумно сглатывает. — Можно тебя обнять? — с мольбой во взгляде спрашивает он. Минхо теряется. Чан мог бы попросить о большем, но он ведёт себя странно. Наверное, он не в себе. Но и Минхо уже тоже… Потому что запах Чана проникает в него и заставляет всё тело гореть огнём. Минхо сам забирается Чану на колени лицом к лицу, кладёт руки ему на плечи. — Так? — шёпотом спрашивает он. Чан внезапно крепко прижимает его к своему горячему жёсткому телу и утыкается носом ему в шею. Минхо прикусывает нижнюю губу, чтобы не заскулить от собственных, совершенно неуместных сейчас чувств. — Минхо-я, Минхо, Мин… — загнанно шепчет Чан, стискивая Минхо так, что, кажется, рёбра вот-вот треснут. — Тише-тише, — успокаивает его Минхо и неуверенно гладит взлохмаченный затылок. Минхо опускается задницей на бёдра Чана и чувствует, как крепко у него стоит. От этого ощущения совсем сносит крышу, и Минхо забывается, потираясь о стояк. Снова и снова… Пока в реальность его не возвращает полный отчаяния стон Чана, а после — дикий животный рык. — Ещё, — умоляет Чан. — Пожалуйста… Он так сильно нуждается в Минхо. В том, что тот может ему дать, даже не зная, что Минхо — омега. Хоть у него нет запаха и редко бывают течки, Минхо всё ещё остаётся омегой. И тело Чана реагирует на него именно как на омегу. Чан стискивает бока Минхо и сам неловко толкается бёдрами навстречу. Они трутся друг о друга, как пубертатные подростки, задыхаясь и теряя темп. Чан отчаянно шепчет ругательства, а Минхо кусает губы, но это ему не помогает — он всё равно протяжно стонет, царапая шею Чана. — Ещё, вот так, блядь, — срывается у него с губ, когда он снова и снова жёстко трётся о стояк Чана. Минхо ощущает, как намокает от смазки его бельё, как он сам вот-вот кончит от одной мысли: каково это — оказаться на члене Чана по-настоящему, без одежды. Но Чан кончает первым — его тело дрожит, изнутри вырывается звериный рык. Тут же хватка на боках Минхо ослабевает, и тот чувствует такое глубокое разочарование, что хочется заорать в голос. — Тебе лучше? — спрашивает Минхо, пока Чан загнанно дышит ему в плечо. — Да, немного… Минхо пытается подняться, но Чан снова притягивает его к себе и заглядывает в глаза: — Не уходи. Я знаю, что не имею права просить… Но всё равно прошу тебя, не уходи. — Ты собираешься весь гон провести в своей тачке? — хмыкает Минхо, стараясь унять дикое желание и смущение от этих неловких слов. Пока они поднимаются в лифте на пятнадцатый этаж, Минхо совсем теряется от аромата Чана, от его близости и мягких поцелуев в висок. Минхо должен был возмутиться, но он этого не делает. Он просто считает этажи на экране и понимает, что не бросит Чана. Но это не значит, что он влюбился. Ничего подобного. Просто желание. У Минхо давно не было секса, не говоря уже о чём-то большем. Он так старательно избегал любой близости, что попался в ловушку собственных гормонов. Чан открывает дверь сам, тянет Минхо за собой в прохладную тёмную глубь прихожей. Загорается верхний свет. Чан обхватывает лицо Минхо своими большими тёплыми ладонями и крепко целует в губы. Ещё есть шанс сбежать, но бежать как будто больше некуда. Они целуются по-настоящему, медленно распаляясь, как будто у них есть время. Как будто гон Чана не имеет значения, как и их гормоны. В спальне Минхо толкает Чана на кровать, а сам опускается сверху — ему так проще. Главное — не терять контроль. Особенно когда сам Чан его потеряет. Чан тянется за новой порцией поцелуев, но Минхо подаётся назад, накрывая его рот рукой. — До того, как ты стащишь с меня штаны и окончательно потеряешь рассудок, хочу сказать кое-что важное. — Чан в ответ кивает. Минхо убирает руку с чужого рта. — Это всё ничего не значит… Ни о каких чувствах и речи не идёт, просто помощь и животная похоть. — Я бы поспорил. — Чан глупо улыбается. — Я бы не советовал со мной спорить, когда ты в таком уязвимом положении, Бан Чан, — предупреждает Минхо. Чана его угрозы явно не пугают. — Хорошо, я сделаю всё, что ты попросишь, — слишком легко соглашается он, поглаживая бёдра Минхо. Это отвлекает. Как и ямочки на его щеках, которые хочется укусить. Немедленно. Но Минхо себя сдерживает. — Ещё не всё. Ты должен знать, что я… — Минхо делает паузу, собираясь с духом. — Омега. Не бета, а омега. Чан округляет глаза в непонимании: — Омега? Но ведь ты совсем не пахнешь… — Омега без запаха. Ещё и бесплодный. Такой себе набор генов, хорошо, что я их не передам, — пытается пошутить Минхо. — Поэтому мне проще прикинуться бетой, чем всё это объяснять незнакомым людям и на собеседованиях. Чан поднимается, усаживая Минхо к себе на колени. — Прости, — произносит он с искренним сожалением. — Идиот, это не твоя вина! Почему ты просишь прощения? — Потому что не догадался сразу, — мягко произносит Чан, гладя Минхо по щеке своей шершавой ладонью. — Не будь таким сентиментальным, лучше помоги мне раздеться… Они наскоро стягивают вещи друг с друга, продолжая целоваться. Минхо между делом любуется телом Чана, его рельефной мускулатурой — занятия в зале явно идут ему на пользу. Чан опускает Минхо на кровать и нависает сверху. — Ты невозможно красивый… — шепчет он, разглядывая и осторожно, почти благоговейно касаясь тела Минхо. Тот ощущает, как жар приливает к груди, шее и кончикам ушей. — И милый, — добавляет Чан с маленькой улыбкой, наверняка зная, что это взбесит Минхо. — Ты, кажется, забыл, зачем мы здесь собрались! — Минхо обхватывает шею Чана и тянет на себя, тут же увлекая в глубокий поцелуй. Лишь бы не слушать его, не верить его словам и ненароком не влюбиться. Чан отвечает ему горячо и страстно, спускается ниже, обхватывает губами подбородок, прикусывает нежную кожу на шее. Из его груди доносится животный рокот, который возбуждает Минхо. Сегодня он решает довериться своему внутреннему омеге и не рефлексировать, а просто идти за сиюминутным желанием, не боясь того пути, на который оно выведет. Чан ласкает соски Минхо, целует живот, осторожно опускает резинку белья, обнажая член и истекающую смазкой дырку. Минхо как будто никогда так сильно не тёк от чужих ласк, и это даже немного пугает. Чан на мгновение застывает, разглядывая Минхо, а потом опускается между его ног и впивается губами в бедро. Минхо дрожит от ярких ощущений, выгибается и протяжно стонет. Вдоль позвоночника электрическим разрядом проходит волна удовольствия. Хочется ещё больше Чана… — Ты забыл, у кого гон, — тянет Минхо, когда Чан продолжает посасывать нежную кожу на внутренней стороне бедра. — Ты был прав, мне сложно разговаривать, когда на тебе нет штанов… — Чан отшучивается и целует тазобедренную косточку. Минхо больше не может выдержать этой нежности, близости и любви в глазах Чана. Он отталкивает его назад ногой и сам седлает его бёдра. Большой и налитый член Чана уже крепко стоит, головка сочится. Чан пахнет, пахнет одурманивающе, совсем не так, как раньше, — слаще, мягче, нежнее. Минхо упивается его ароматом и своей маленькой властью над миром Чана. Хотя бы сегодня, сейчас. И тот ему позволяет. Позволяет касаться его крепкой груди, сжимать мышцы, наклониться и укусить кубики на прессе. Чан сжимает пальцами бёдра Минхо и стонет от его нехитрых ласк, а тому это нравится. Ему нравится Чан… Эта глупая мысль поселяется в голове у Минхо, и он уже не может от неё отделаться. — Минхо-я, я… Я больше не могу… Минхо отрывается от Чана, оставив отпечаток зубов чуть ниже пупка, и внимательно на него смотрит — Чан выглядит нуждающимся и отчаянным. Сердце Минхо пропускает удар. Он совершает одну глупость за другой — но сегодня Минхо может себе это позволить. Опускаясь чуть ниже, он обхватывает головку Чана, и тот, громко выругавшись, тут же спускает ему в рот. Минхо давится горячей спермой, но старается проглотить. Она стекает по губам и подбородку, Минхо стирает это безобразие тыльной стороной ладони и вытирает её о простыни. Чан сдвигает брови и выглядит совершенно потерянным, глядя на Минхо. — Если будешь извиняться, я уйду, — врёт Минхо. Он точно знает, что никуда не денется от Чана. Не сегодня. Может быть, потом он и сбежит, как делает всегда. — Пр… — Чан замолкает. — Предпочту думать, что я настолько хорош, что альфы кончают сразу же, как только я беру в рот. Чан глупо хихикает, Минхо тоже не может не улыбнуться. — Но ты реально очень хорош, — тепло произносит Чан. А после опрокидывает Минхо на постель и целует — глубоко и влажно, не оставляя шанса не сойти с ума. И они сходят с ума оба. Минхо цепляется за сильные плечи Чана, пытаясь прижать его к себе теснее, слиться с ним в одно целое. Чан лижет его скулы, линию челюсти, целует в ухо. — Можно? — спрашивает он. — Ещё раз спросишь, и я уйду, — шепчет Минхо. И Чан входит в него — медленно и бережно. Его член кажется огромным, горячим, и Минхо наслаждается этим ощущением, притягивая Чана для поцелуя. Их губы снова находят друг друга, исследуя уже привычным маршрутом. — В тебе так хорошо, — хрипит Чан, глядя Минхо в глаза. Слишком интимно. Минхо скрещивает лодыжки у Чана на пояснице и сам двигается навстречу. Льнёт, трётся членом. — Не сдерживайся, — просит он. Или требует. Чан рычит и начинает толкаться, втрахивая Минхо в матрас. Тот стонет и растворяется в ярком удовольствии. Жар скапливается внизу живота и на каждом толчке искрами расходится по телу. Минхо стонет в голос, больше не сдерживая себя. — Блядь, почему ты такой потрясающий… Не могу тобой насытиться. Чан толкается коротко. Минхо выгибается. Слишком горячо. Он уже близко. Чан тоже. Минхо это чувствует по его рычанию, хриплым стонам и коротким, быстрым, но хаотичным толчкам. Сердце колотится, и жар внутри расходится горячей волной по всему телу, накрывая удовольствием — тёплым, вязким, одуряющим. Чан наполняет Минхо собой, кажется, он заполняет его полностью, до самых краёв. Его твёрдое тяжёлое тело рушится на Минхо, вдавливая в матрас. Это почти больно, но как будто идеально. Правильно. Гон вступает в свою силу, и Чан больше не просит разрешения. Он ставит Минхо на колени, берёт его сзади, усаживает сверху, сам вбиваясь до предела. Они кончают бесконечное количество раз, пока оба не падают без сил. Минхо просыпается от невыносимой жажды. На дрожащих ногах он шаткой походкой, как после марафона, добирается до кухни и холодильника. Там он находит заветную бутылку. Он пьёт как животное, вода стекает по его обнажённому, измазанному в застывшей сперме и смазке телу. Минхо едва не давится, когда замечает чужой взгляд у арки. — Блин, Чан-а, ты меня напугал, — Минхо вздыхает с облегчением. Чан подходит к нему — его взгляд тёмный и хищный. Гон и правда делает из людей животных, выпуская наружу древние инстинкты. Чан не исключение, как бы он ни пытался себя контролировать. Может, в этом и есть его проблема — излишний самоконтроль. Минхо отступает к острову посреди кухни и забирается на него. Он раздвигает ноги и откидывается назад. Чан бросается на него, как дикий зверь на добычу. Рычит, кусает, стискивая талию до боли. — Тише-тише, я никуда не убегу. Чан урчит и трётся носом о шею Минхо — там, где находится его нефункционирующая запаховая железа. — Я чувствую тебя, — шепчет Чан. Минхо дрожит от его грубых ласк и тут же стонет, когда Чан разворачивает его спиной и нагибает над столешницей. Он входит одним слитным движением, и Минхо расслабляется — его растраханная дырка легко принимает даже большой член Чана. Врать себе, что такой Чан ему не нравится, у Минхо не получается. Его тело готово отдаваться Чану раз за разом, и каждое спаривание заканчивается умопомрачительным оргазмом. Минхо упирается ладонями в мраморную столешницу, выгибается в пояснице, сам подставляясь под животные толчки. Привстаёт на носочки, и его всего перетряхивает в предоргазменной судороге. — Чан-а, узел… Свяжи нас, — бездумно шепчет Минхо, мечтая лишь о том, чтобы слиться с Чаном, стать единым целым. Чан рычит, толкается глубже, распирая Минхо изнутри, — кажется, это слишком… Но тело выдерживает, тело колотится в оргазме, кончая снова и снова. — Укуси, укуси меня! — хрипит Минхо, забываясь. Он сам притягивает Чана за шею к себе и с наслаждением закатывает глаза, когда его клыки впиваются в чувствительную железу. — Мой, — шепчет Чан отчаянно. С этого момента жизнь Минхо изменится навсегда, хотя он ещё этого не понимает.

***

Минхо всего трясёт, когда он смотрит на себя в зеркало. Взгляд падает на маленькие следы от альфьих клыков на шее. Следы заживают. Но связь между Минхо и Чаном теперь останется навсегда. Её не смыть, не стереть. Она уже внутри Минхо, так глубоко, что порой ему кажется, будто он становится другим человеком. Эта связь врастает в него, как корни старого дерева — медленно, неумолимо, распирая грудную клетку изнутри чем-то тёплым и пугающе живым. Минхо ощущает Чана, его чувства, эмоции, его боль и вину. Но сам Чана не винит, потому что… Чан был в гоне, а Минхо… Он потерял рассудок от ярких чувств, близости альфы, его страсти и нежности. Ни с кем Минхо не ощущал себя таким любимым и желанным, словно и правда был для Чана кем-то особенным. Он позволил себе отдаться этой иллюзии, позволил себе быть любимым омегой. И вот к чему это привело! Ёнбок врывается в спальню Минхо без стука, когда тот стоит в одной майке перед зеркалом. — Какое у тебя ужасное воспитание! — возмущается Минхо. — Хён, не будь занудой! — Ёнбок обнимает Минхо сзади и смотрит в зеркало. От его внимательного взгляда, конечно же, невозможно утаить следы от зубов на шее. Он тут же отстраняется и разворачивает Минхо к себе, схватив за плечи. — Хён, кто это с тобой сделал? — Ёнбок в ужасе прикрывает рот рукой. — Не драматизируй! — отмахивается Минхо. — Это случайность и ничего не значит. — Поэтому ты выглядишь таким убитым в последнее время? Погоди, ты же был с Чанни-хёном! Это он? Я думал, он приличный человек и после такого сделает тебе предложение! — Мне это не интересно, — отрезает Минхо. Он отталкивает Ёнбока и лезет в шкаф за рубашкой, а потом всё же решает выбрать водолазку, несмотря на то что май в самом разгаре. — Зря ты так, из вас получилась бы хорошая пара. Мы бы с Йенни породнились! Минхо кривится от таких перспектив. — Я тебя одного едва выношу, а тут ещё и эти двое альф? Нет уж, я хочу жить свою спокойную скучную жизнь. — Теперь это будет сложновато. — Ёнбок пялится на его шею. Минхо уверен, что у него получится. И плевать на метку, на мимолётные чувства к Чану, да и на влюблённость этого тупого альфы тоже плевать… Это всё не имеет значения. Пока другие омеги в юности думали, как привлечь альфу, Минхо занимался танцами, ходил в походы и вообще не особо переживал о том, что многие считают его неполноценным. С альфами не особо складывалось, часто они принимали его за бету и быстро теряли интерес. А потом Минхо освоил приёмы сарказма и унижения, поэтому желающих затащить его в постель стало ещё меньше. Ведь нет ничего более хрупкого, чем эго альфы. Наивно полагать, что Чан другой, хоть и очень хочется в это поверить. Да, он прекрасный отец и хороший человек… И даже превосходный любовник, который способен думать в постели не только о себе. Но как альфа, как партнёр он такой же, как и все. Со временем Чану надоест Минхо, и он найдёт себе полноценного омегу с запахом, течками и способностью завести ребёнка. А Минхо останется с разбитым сердцем.

***

Теперь Минхо встречает Чана чаще, чем хотелось бы им обоим. Тот опускает глаза, даже в лифте, и коротко здоровается. Минхо ощущает его смятение, подавляющее чувство вины и стыда. Ему немного даже жаль Чана, но в то же время какая-то садистская часть Минхо жаждет его страданий и упивается ими. Именно поэтому, когда они сталкиваются в зале и Чан внезапно шарахается, Минхо с милой улыбкой бросает: — Бан Чан, не бойся так, я не кусаюсь… И зачем-то добавляет: — В отличие от некоторых. Он сам проклинает себя за эти слова, видя, как лицо Чана становится хмурым и ещё более виноватым. Чувствуя, как у него внутри всё переворачивается. — Прости, Минхо… Я… — Ты не хотел? — заканчивает за него Минхо. — Хотел, — сознаётся Чан. — Хотел, чтобы ты от меня не уходил, чтобы ты навсегда остался рядом. Поэтому и чувствую себя виноватым — это не было ошибкой. В этот раз очередь Минхо ощущать вину и сожаление… Ему не стоило так поступать с Чаном, давить на больное. Но в то же время поверить в слова Чана у него не получается, его внутренний омега разучился доверять альфам. И с этим ничего не поделать. — Давай просто впредь будем делать вид, что ничего не произошло, — заключает Минхо и уходит. Заниматься сегодня он больше не будет. Нужно искать новую квартиру и новый зал.

***

Вечером на лестнице Минхо встречает Чонина. Он хочет развернуться и поехать на лифте, но что-то в облике парня — сгорбленные плечи и поникшая голова — говорит о том, что ему нужна помощь. Минхо, конечно, не самый эмпатичный человек, но Чонин его ученик, да и хороший парень — особых проблем у Минхо с ним никогда не было, что выгодно отличает его от отца. Минхо присаживается рядом и замечает запёкшуюся кровь на губе: — Кто это тебя так? — Не важно. Сам он получил куда больше. Минхо фыркает. — А чего здесь сидишь, домой не идёшь? — Папа расстроится, он и так сейчас ходит убитый… По вашей вине, между прочим! — Чонин бросает на Минхо гневный взгляд. — Ладно-ладно, может, тогда ко мне поднимешься? Я отцу ничего не скажу… Чонин становится ещё мрачнее, Минхо начинает беспокоиться. — Ёнбокки-хён увидит. Я из-за него подрался, он не одобрит. Минхо расширяет глаза — впервые он слышит, чтобы кто-то дрался из-за Ёнбока. Обычно тот сам всех гасит только так. — Просто этот бугай из старших назвал его шлюхой! А это неправда! Ёнбок просто очень тактильный и любит обнимать своих друзей! — поясняет Чонин. — Ну, это ты, конечно, правильно сделал. Но Ёнбок имеет кучу наград по тхэквондо и сам может постоять за себя. — Правда? Не думал, что он хорошо дерётся. Он выглядит как фея! — Ну, у нас в семье все омеги занимаются боевыми искусствами. Это важно, чтобы за себя постоять. Эта фея превзойдёт любого альфу. Чонин выглядит удивлённым, Минхо улыбается. — Ладно, пошли ко мне. Подлечу тебя. Ёнбоку можем и соврать, что мячом зарядили. — Не люблю врать. И вам тоже не советую! — говорит Чонин, но поднимается и идёт за Минхо. Как назло, в лифте они встречаются с Чаном. Тот испуганно смотрит на Чонина, а потом на Минхо. — Это не я его разукрасил! Не смотри так! — Минхо поднимает руки. Чонин смеётся, и Чан внезапно тоже улыбается. От ямочек на чановых щеках у Минхо заходится сердце. — Зайдёшь на кофе? — тихо спрашивает Чан, наклоняясь к уху Минхо, когда на табло загорается цифра тринадцать. — На твой ужасный кофе? — бормочет Минхо, но всё равно соглашается. Притяжение метки работает. Минхо сам тянется к Чану, чтобы вдохнуть его запах, который теперь почти не ощущается — видимо, гормональный фон и правда улучшился. Минхо отчего-то этому радуется, хотя не должен. Какое ему вообще есть дело до Бан Чана? Чан будто бы замечает движение Минхо навстречу и едва заметно улыбается, а потом невзначай, когда наливает кофе, касается ладони Минхо кончиками пальцев. Тот одаривает Чана убийственным, как он надеется, взглядом. Чонин закатывает глаза и уходит из гостиной, оставляя их наедине. В воздухе повисает неловкость. Минхо глотает свой горячий кофе, но уходить не хочет. Он и сам не знает, чего хочет. — Что с Чонином? — спрашивает Чан. — Пубертат, — многозначительно бросает Минхо. — Это серьёзно? — Лучше не лезь, иначе ещё виноватым останешься. Чан усаживается напротив, подпирает щёки ладонями и бесстыдно разглядывает Минхо. — Прекрати! — Минхо отводит взгляд, чтобы не встречаться с глазами Чана. — Что? — Чан делает вид, что не понимает. Минхо это даже не бесит. Он ловит себя на мысли, что ему сейчас хорошо и комфортно в гостиной Чана. — Что с тобой не так, Бан Чан? — Минхо наконец смотрит на Чана, и тот расплывается в улыбке. — Какого чёрта ты вообще запал на меня? Сколько бы ни думал, не понимаю, где я так облажался. Или ты мазохист? — Есть немного, — сознаётся Чан, не прекращая улыбаться. — Ты просто не осознаёшь силу своего обаяния. Минхо фыркает на глупый флирт Чана. Идиот. Какой же он идиот. — Давай попробуем начать всё с начала… Попробуем узнать друг друга лучше, и тогда… — Чан замолкает, прикусывает губу и опускает взгляд. — Когда ты узнаешь меня, я приму любое твоё решение и смирюсь с ним. Просто дай мне шанс? — По-моему, последовательность немного не та, — бормочет Минхо, не давая Чану ответа. Не потому, что собирается его мучить и издеваться, — хотя кого он обманывает, собирается! — но больше по той причине, что сам не может решиться и довериться Чану, да и вообще кому бы то ни было. Минхо привык доверять только себе и рассчитывать только на себя. В прихожей, когда Чан его провожает, Минхо подаётся вперёд — они снова так близко. Воспоминания ударяют в голову, как и лёгкий, едва ощутимый из-за подавителей запах Чана. Минхо пялится на его губы, линию подбородка, а после опускает взгляд на шею. И, поддавшись сиюминутному порыву, целует Чана там, где бьётся нежная венка. Губы Минхо словно заключают сделку с его собственным рассудком — одностороннюю, бессовестную, нарушающую все пункты их внутреннего договора о невмешательстве. Когда Минхо отстраняется, Чан весь заливается краской и не может вымолвить ни слова. Такая реакция кажется Минхо очаровательной. Похоже, он тоже немного влюбился. Совсем чуть-чуть.

***

В ухаживаниях Чан невыносимо душный и настойчивый. Он покупает Минхо кофе и водит по ресторанам на бизнес-ланчи, заказывает на дом продукты, цветы и самый любимый пудинг Минхо. И даже передаёт Ёнбоку контейнеры с домашней едой. — Так вот как выглядит конфетно-букетный период, — шутит Ёнбок, распаковывая пакеты от Чана. — Кажется, он хочет меня откормить… — Будь осторожнее, хён, ты легко набираешь вес. А вот у меня нет такой проблемы. Минхо из вредности забирает пакеты у Ёнбока. — Кажется, мне пора отправить тебя обратно в Сидней, — бормочет он, убирая съестные припасы в холодильник. Всё равно они с Чонином завтра же это уничтожат, повезёт, если Минхо вообще хоть что-нибудь останется. Ну, кроме милых сообщений Чана, которые Минхо иногда просматривает перед сном. Ч: Ты поужинал? Было вкусно? М: Нет, Ёнбок сказал, что я поправился, и аппетит пропал. Ч: Омегам идёт иметь немного жирка. М: Ты меня оскорбляешь. Я в отличной форме. Минхо немного сомневается, но всё же присылает Чану фото в зеркале спортзала, где видны его бицепсы. Конечно, не такие, как у Чана, — тот вообще фанатик качалки, — но куда рельефнее, чем у многих альф. Ч: Хочу увидеть твои ноги… М: Долбанутый фетишист! Чан в ответ присылает своё фото из зала, и Минхо уже не до препирательств. Он ощущает, как сильно возбуждается, глядя на Чана, и понимает, что Чан, скорее всего, чувствует его возбуждение. Гордость Минхо страдает, а член твердеет. К сожалению, Минхо не умеет делать красивые фото, поэтому он задирает футболку, спускает бельё до колен и делает снимок. Ракурс не очень удачный, но ляжки выглядят довольно массивно. Если уж Чану они так нравятся, Минхо кинет ему кость, чтобы подразнить. Чан молчит. Но Минхо ощущает его напряжение и желание. Да что с ним такое происходит? М: Ты не дрочишь на моё фото? Это меня обижает. Ч: Хотел бы, но… Ты же будешь это чувствовать, мне стыдно! Минхо не может удержаться от закатывания глаз — Чан просто нечто! Минхо это понял ещё когда пришёл к нему в квартиру и увидел идеально расставленную на полках обувь, ровнёхонько развешанные на сушилке вещи и симметрично разложенные предметы гигиены в ванной — он даже немного завис от увиденного. Чан точно псих, но это, как ни странно, привлекает. М: Как хочешь, я лично против воздержания. В жизни и так мало радостей. Тут же телефон начинает вибрировать, на экране высвечивается номер Чана. Минхо хочет сбросить, но потом решает ответить. — Хочешь послушать мои стоны? — тут же начинает Минхо, запуская руку под резинку штанов. Мягко себя поглаживает. — Минхо-я… — жалобно скулит Чан. — Твоё фото… У меня стоит на твои бёдра. — Спасибо за честное признание, Бан Чан, — хмыкает Минхо. — Можешь продолжать. — Я думаю о том, какие они мягкие и одновременно упругие на ощупь… Как я хочу снова их поцеловать, укусить кожу, уткнуться лицом тебе между ног и… Минхо слышит животный рык Чана и сам чуть не кончает. Он наскоро себе надрачивает, но как будто этого слишком мало. — И? — хрипит Минхо и закусывает губу, чтобы не застонать в голос. Ёнбок тоже дома, поэтому нужно быть потише. — Трахнуть твою влажную дырочку языком… — Блядь, Чанни… — Минхо срывается, он скользит пальцами вниз и трахает себя, думая о пухлых губах Чана и его языке. — В следующий раз, возможно, я сам объезжу твоё симпатичное лицо… Чтоб ты задыхался и до ужаса хотел кончить, но не мог, мучаясь до тех пор, пока я тебе не позволю. Минхо слышит в трубке гортанный стон Чана и треск. Звонок обрывается. Минхо крепко зажмуривается и содрогается всем телом. Он ощущает оргазм Чана как свой собственный, и это потрясающе. Лучшая дрочка в его жизни. Когда Чан перезванивает, наверняка чтобы извиниться, Минхо безжалостно сбрасывает.

***

Школьная поездка — скучное мероприятие. Так думает Минхо до того момента, пока к ним не присоединяется Чан. Минхо грустит, что ему приходится ехать на автобусе и следить за кучей пубертатных малолеток, а не в машине с Чаном. Похоже, пора смириться, что Чан ему нравится… Может, даже чуть больше, чем просто нравится. Но это уже следующий этап принятия неизбежного, поэтому пока Минхо предпочитает думать, что это Чан от него без ума, а он просто позволяет ему себя любить. И на всякий случай периодически ему напоминает, как сильно этот глупый альфа нуждается в Минхо. Но вся радость Минхо заканчивается, когда родители-омеги из школьного совета окружают Чана. А ещё хуже становится, когда тот вместо того, чтобы обозначить границы, начинает с ними флиртовать. Может, конечно, Минхо преувеличивает, но улыбку Чана он принимает за флирт. Пока Чан и остальные возятся с палатками, Минхо оборудует себе шезлонг в тени деревьев и достаёт термос. Так немного лучше. Но всё же он то и дело бросает взгляд на Чана в этой неприличной блядской майке и коротких шортах, обтягивающих его охуенную задницу. Минхо хочется его пометить при всех, заявить свои права, но гордость не позволяет. Поэтому он трусливо прячется в тени деревьев и пьёт пиво из термоса, отмахиваясь от назойливых насекомых. — Эй, учитель Ли! — слышит он голос над ухом. Минхо опускает очки, чтобы рассмотреть побеспокоившего его паршивца. Чонин не боится его пугающего взгляда, и это даже немного разочаровывает. — Чего тебе? — Если продолжите тут валяться, вашего альфу разорвут на сувениры другие омеги. — Мне плевать, — бормочет Минхо, но невольно бросает взгляд в сторону. Эти омеги как мухи — никак не хотят оставить Чана в покое. — Мог бы и сказать, что у него есть пара… Чонин присаживается рядом прямо на землю. — Но у него нет пары. — Раз он так считает, пусть идёт к чёрту! — злится Минхо. — Может, вам стоит прямо сказать моему идиоту-отцу, что он вам нравится? Иначе он никогда этого не поймёт. — Омеги не должны бегать за альфами, это унизительно. — Но вы постоянно убегаете, хотя у вас с ним был секс. — Ты ничего не понимаешь! — злится Минхо, хотя и осознаёт, что слова Чонина не лишены здравого смысла. — Мне и не нужно. У меня всё просто: если мне нравится человек, я буду рядом с ним. Минхо фыркает. Чонин смотрит в толпу, где ребята ставят палатку. Среди них Ёнбок. Краш Чонина слишком очевиден, но Минхо не будет ему об этом говорить и сделает вид, что ничего не понимает. — Мой отец очень хороший, добрый и надёжный, хоть и выглядит порой как идиот. Но я никогда не видел его таким влюблённым. Поэтому, пожалуйста, учитель Ли, позаботьтесь о нём. Минхо ничего не отвечает, но на сердце становится теплее от слов Чонина. Не то чтобы его мнение сильно волновало Минхо, но всё же он не особо хотел влезать грязными ботинками в чужую семью. Да и вообще не собирался связываться с отцом-одиночкой.

***

Когда солнце уже близится к закату и все приготовления закончены, ребята и родители начинают готовить ужин. Минхо лениво поднимается и плетётся в зону барбекю, где Чан уже жарит мясо. Его плечи немного покраснели, и выглядит он уставшим. Минхо невольно начинает беспокоиться о своём альфе, списывая это на их связь и инстинкты. — Иди посиди с детишками! — Он толкает Чана бедром, отодвигая от гриля. — Я сам пожарю мясо. Чан смотрит на него так, будто видит по меньшей мере восьмое чудо света. Минхо с трудом удаётся отстранить Чана от готовки, тот упирается, но в конце концов сдаётся и уходит. Чуть позже, после ужина, когда все вокруг разбредаются по палаткам и стихают шумные детские голоса, Минхо остаётся посидеть у тлеющего костра. Угольки мерцают красными искорками в сумерках, а внутри впервые за долгое время наступают покой и тепло. Минхо больше не мечется, не рефлексирует, смиряясь со своей судьбой. Если его судьба — Бан Чан, то так тому и быть. Чонин прав, защищая своего отца: Чан — лучший альфа из всех, пусть и немного идиот. Минхо точно знает, что Чан к нему подойдёт. Это лишь вопрос времени, когда тот тупой омега из родительского комитета оставит его в покое. Чан слишком вежливый, чтобы чётко обозначить свои границы и послать его куда подальше. И Чан приходит. Молча садится рядом, не нарушая покой Минхо. Сердце тут же реагирует на его присутствие. — Что у тебя в термосе? — внезапно спрашивает Чан. — Ячменный чай. — Минхо даже не открывает глаза, наслаждаясь тишиной и лёгким запахом Чана, его глупой всеобъемлющей любовью и теплом, которые тот излучает. С губ Чана срывается смешок. — Эти школьные поездки — сущий ад. Только этот чудесный чай мне помогает стойко его выносить. Минхо предлагает Чану выпить, но тот отказывается. — Кто-то же должен сохранять ясность рассудка. — Серьёзное заявление. Краем глаза Минхо замечает, что Ëнбок прошмыгнул в палатку Чана и Чонина. Похоже, теперь им с Чаном придётся ночевать вместе и каким-то чудесным образом при этом не потрахаться. — Бан Чан… Нет, Чанни… Господи, какого хрена я переживаю, как тебя называть? — Можешь называть меня «дорогой»… Ну или просто «хён». — Чанни-хён, — наконец выдавливает из себя Минхо. — Я не очень хорош во всех этих разговорах о чувствах и отношениях… — Минхо, ты не должен… — начинает Чан. — Чанни, заткнись! — злится Минхо, а потом целует Чана в губы. — В общем, я готов попробовать всё, что ты там предлагал. Свидания, отношения и всё такое… Ну и римминг тоже, само собой. — Лучшее признание в моей жизни. В этот раз Чан сам целует Минхо, наплевав на возможных свидетелей. Словно бы прилюдно заявляет, что Минхо принадлежит ему, а он — Минхо.

Эпилог

— Йенни, тише, они могут вот-вот вернуться, — шипит Ёнбок, сидя между ног Чонина. Это похоже на сон, но это реальность: Ёнбок, его любимый хён, сейчас стоит на коленях между ног Чонина и сосёт его член. — Хён, тогда тебе следует поторопиться, — нагло заявляет Чонин и расплывается в улыбке. Ёнбок лишь ухмыляется и накрывает член Чонина ртом. Ему так идут все эти извращения, словно божество с серебристыми волосами невозможной красоты спустилось с небес и предалось греху. А Чонин — тот самый счастливейший из смертных, кому повезло стать причиной его грехопадения. Он откидывается назад и кусает губы, чтобы не застонать. Чонин так сильно хочет Ёнбока, что сходит с ума. Но тот обещал, что они займутся настоящим сексом, только когда у Чонина случится первый гон… Но даже вот так, когда Ёнбок делает ему приятно, Чонин счастлив. Он осторожно гладит нежную щеку, наслаждаясь невероятными ощущениями и видом самого красивого парня на свете. Его парня. — Хён, я уже… — шепчет Чонин, когда напряжение нарастает. Тело содрогается в предоргазменной судороге, он не может сдержать стон и кончает в рот Ёнбоку. В этот самый момент хлопает входная дверь. Ёнбок испуганно подскакивает, но цепляется волосами за молнию ширинки и стонет, явно не от удовольствия. Чонин нервно пытается ему помочь, руки не слушаются. Наконец он подцепляет прядь и выживает её из замка, но не успевает — дверь распахивается, и на пороге появляется Минхо. — Так и знал, что эти детишки балуются! Я же тебе говорил!!! — возмущается он и выглядит по-настоящему рассерженным. Чан хватает Минхо за плечи и тащит вон из комнаты. — Упс, — Ёнбок нервно улыбается. — Надеюсь, хён не отправит меня в Сидней. Он вытирает рот и поправляет волосы. Чонин быстро справляется с молнией и одеждой. А после они оба идут в ванную, чтобы привести себя в порядок и придумать аргументы в свою защиту для своей новоиспечённой семьи. — И зачем мы их только свели, — злится Чонин. — Ну, мы надеялись, что сможем жить вместе и заниматься сексом. — Вообще я хотел, чтобы папа был счастлив и не помер от переработок. А учитель Ли, точнее Минхо, как раз был в его вкусе — достаточно странный… — У твоего отца плохой вкус, — вздыхает Ёнбок, включая кран. — Знаю. Они выходят из ванной вместе. Чан и Минхо уже ждут их в гостиной. Минхо сидит на диване и указывает им сесть на пол напротив. Он любит смотреть на всех свысока, и Чонин решает его не злить — проблем не оберёшься. — Ладно этот малолетка, но ты, Ёнбок, должен понимать последствия всего этого! — сразу с претензий начинает Минхо. — Это я виноват, я альфа, ругай меня. Минхо закатывает глаза, а Чан улыбается. Чонин смелеет от поддержки отца, хоть и знает, что тот открыто не посмеет перечить Минхо. — Мне плевать, кто из вас больше виноват. Я просто предупреждаю: никакого секса в этом доме! — Но мы же сами… — начинает Чан, обнимая Минхо за плечи. — Мы женатые взрослые люди! — возмущается Минхо, скидывая руки Чана со своих плеч. — Значит, мы тоже можем пожениться? — Чонин с надеждой смотрит на Чана. — Женилка ещё не выросла! У тебя гона даже не было! — возмущается Минхо. — Да, ты прав, брак — это серьёзно! Так что пока прошу вас воздержаться от секса, — заявляет Чан и незаметно для Минхо подмигивает Чонину. Тот вздыхает и опускает голову, Ёнбок тоже сникает. — Ладно, как же вы бесите! Делайте это хотя бы когда нас нет дома, чтобы я не травмировался! — сдаётся Минхо. — Не буду говорить, сколько раз травмировался я от ваших стонов… — бормочет Ёнбок себе под нос, но Чонин слышит и едва сдерживает рвущийся смешок. — Это другое, — Минхо тоже всё слышит. Потом он обращается к Чану: — Проведи с сыном беседу о гоне и предохранении. Не хочу спать с дедом. А потом Минхо уходит на кухню разбирать покупки. — В следующий раз будьте осторожнее, — добавляет Чан и внезапно обнимает Чонина. — Ты уже такой большой. — Ну пап, это стрём! — Чонин пытается отпихнуть Чана. Но с ним не так просто справиться, а он ещё притягивает к себе и Ёнбока. — Хорошо, что он не отправил меня в Сидней. — Я бы уехал с тобой, — бормочет Чонин, борясь за жизнь в слишком крепких объятиях Чана. — Никто никуда не поедет, мы бы уладили этот вопрос. Чонин прикусывает язык, чтобы не съязвить о способах Чана улаживать конфликты с Минхо.