Слишком красивый пленник

Дориан поправил свои изящные усики, глядя в зеркало орлейского стекла, и остался довольным своей внешностью. Как же он все-таки хорош собой, каждый раз приятно взглянуть, ну да к делу. Кхм! Сейчас он проходил некоторую практику в застенках подземелья, куда его отправила Высшая школа Магистериума по окончании трехлетнего обучения. Его отец являлся членом Имперского Сената, а значит сын обязан был пройти этот курс. Скучнейшие лекции, экзамены, где высота оценки зависела лишь от величины взноса в карман наставнику, но, впрочем, толк от школы все-таки был. Разбираться в делах требовалось по статусу и по этикету. Платить за экзамены все равно приходилось, но дети магистров не бедствовали. Дориан Павус тоже. А что ему больше всего понравилось за время учебы, так это салонные вечера, где можно было обменяться сплетнями, узнать что-нибудь новенькое и необычное, а так же завести интрижку. Дориан делал это исключительно с мужчинами. В застенок в качестве временного помощника главного надзирателя он тоже попал в мужской. И тут узрел истинную красоту, причем безопасно. Рогатые красавцы-кунари — главные враги Империи — мускулистые здоровяки, все находились за решетками, порой за магическими, а кое-кто даже был прикован к стене, особенно слишком буйные. У многих во рту виднелось специальное магическое устройство, не позволяющее им откусить себе язык. Кое-кто так делал, если понимал, что не выдерживал пыток. А кто-то просто предпочитал от них умереть. Расколоть кунари — задача не из легких. Но в последнее время Пар-волен и Империя заключили временное перемирие, и все же разведчики-кунари появлялись на территории Тевинтера, и это был совсем не хороший знак. Пытки тоже временно запрещались. Перемирие было слишком хрупким и в любой момент могло рухнуть, а при разразившейся на юге войне магов с храмовниками и назревающей гражданской войны в Орлее Империи только этого не хватало. Тевинтер копил силы для собственной защиты, ибо за время кунарийских набегов они здорово истощились. Перемирие даст передышку, поэтому разведчиков хоть и ловили, но вывести их на разговор не получалось. Не получалось и раньше — даже жестокими пытками. Тогда магистры научились ментально влезать в их головы, но для этого пленник должен был быть измучен до предела, но жив. Не всегда получалось, но кое-что выходило. Поэтому Тевинтер пока держал оборону и не позволял разразиться новой войне. Сегодня был пойман очередной бересаад (разведчик, по-кунарийски) и его следовало допросить. Дориан думал, что он продремлет весь процесс, а точнее сделает вид, что спит, а сам будет втихаря любоваться на огромного рогатого громилу, к которому, впрочем, особых чувств не питал. Кунари все равно враги, даже красавцы. А вообще Дориан терпеть не мог пытки, но практику пройти вынуждало происхождение. Что ж, пусть так, но к его ужасу главный надзиратель сегодня захворал и не пришел на службу, прислав Дориану письмо с инструкциями и надеждой, что тот справиться сам. Простите?! Маг выпрямился в кресле, где посиживал и подтягивал кофе, и уставился на ровные строчки письма. — Что?! — взглянул он на раба-эльфа, принесшего записку. Тот сразу съежился, втянув голову в плечи, и Дориан его пожалел. Он был сторонником отмены рабства в Тевинтере, — пока тайным, ввиду своей молодости, — поэтому всегда обращался с рабами сносно. Вот и сейчас он не стал пугать остроухого парня. — Иди, — махнул он рукой. — Я все понял. А понял он только одно: что пойманного разведчика придется допрашивать самому. «У вас появился шанс, дорогой сэр Павус, почувствовать себя полным хозяином положения и применить свои навыки. Дерзайте! Я верю в вас!» — так писал главный тюремщик, — впрочем, знакомый отца, поэтому такой высокопарный и ласковый. Что ж, так и быть. Почему бы и нет? Допрос так допрос. — Эм, уважаемый? — обратился Дориан к слуге-не магу, стоящему возле дверей, который ввиду отсутствия магических навыков скатывался до уровня чуть выше раба, хоть и был человеком. Он в самом деле всего лишь прислуживал. — Уважаемый, — повторил Павус, чем приятно удивил слугу. — Приведите пленного, я хочу взглянуть на него. Пока его приказ исполнялся, Дориан подписал несколько бумаг, внимательно их изучив. Те, в которых он сомневался, все же отложил для начальника — ведь поправится же он когда-нибудь! И вот наконец скрипнула дверь, и двое надсмотрщиков — уже вполне себе магов ввели пленника, закованного в магические кандалы. Руки стянуты за спиной, на шее ошейник, мерцающий голубым. При попытке к побегу он придушит своего носителя, но не насмерть. Парень оказался здоровым, как и все кунари, с большими рогами, растущими в стороны, чуть назад и вверх. Светло-серая кожа, рельефные мышцы, рискующие, казалось, взорваться, если к ним прикоснуться — такими они казались упругими. Его лицо смотрелось на удивление красивым, особенно в обрамлении почти белых волос, по-мужски заплетённых в мелкие косы. Кунари не особо славились красотой и плевать на нее хотели. Но этот… просто загляденье. Хоть потрет пиши. Дориан, естественно, скрыл свои чувства под холодным неприязненным взглядом. И все же непросто было отвести взгляд от светло-голубых глаз и красивых широких бровей. Высокий лоб под рогами, пухлые губы, на вид совсем молодой. Мальчишка, едва оперившийся. — Сколько тебе лет, бересаад? — имя у кунари спрашивать бесполезно, у них нет имен. Всех величают по названию должности, если так можно сказать, и метут под одну гребенку. Стэны (воины), бересаады (разведчики), саирабазы (маги), авраады (их охранники) и так далее, и тому подобное. С магией в Кун вообще плохо, саирабазы живут хуже имперских рабов и ненавидят себя лютой ненавистью за свое проклятье. Им они считают магию, бедолаги. Но Дориан, к счастью, не исповедует Кун — и считает свою магию даром. — Так сколько тебе? — вновь спросил он у парня, который сначала внимательно рассматривал его самого, а теперь разглядывал картины в кабинете надсмотрщика. Симпатичные пейзажи, кстати, — и надо же, мальчишке они понравились? Неужели у него имеется вкус? — Бересаад, сколько тебе лет? — раздраженно повторил Дориан, чувствуя, что парень как-то странно начинает цеплять. Павус обожал мужчин, а здоровых тем более. Но разве какой-нибудь человек сравнится с кунари по росту и ширине плеч? Дориан так размяк, оказавшись в застенках, что даже уломал надсмотрщика отпустить на волю пару тал-васготов. Впрочем, они в самом деле не представляли опасности. Обычные наемники, бежавшие от строгости Кун. У них даже дома не было, ибо теперь их преследовали их же сородичи. Чистых кунари Дориан, конечно, не жалел, но любоваться на их стать, тем более тайно, никто ведь не запрещал. Стоящий перед ним пленник тоже являлся чистым воином Кун. — Мне двадцать, — ответил он очень приятным голосом. — Хм, — Дориан прямо заслушался. — Так легко признался? На вопросы тоже ответишь? Может обойдемся без пыток? — Нет, — только и был ответ. Ну ясно. Кунари всегда слыли твердыми орешками, придется пытать. Тем более у парня важная информация. С севера собирается небольшое войско кунари, собравшихся вторгнуться в Империю исподтишка и навести хаос. Это грозило перемирию, а его нужно было любой ценой сохранить и пресечь провокацию. Кое-что об этом войске уже известно, а парень, похоже, был как раз из него. Если не прикидывался. Это и стоило выяснить — для начала. — В пыточную, — распорядился Дориан и направился переодеться в магический костюм попроще, чтобы не изгваздать дорогой. Нет, не кровью, — следов на теле пленника оставлять нельзя. Ну, например, его могут макать с головой в воду, или перекрывать дыхание, пока он не взмолится о пощаде. А он не взмолится. Но несколькими приступами асфиксии его можно довести до полуобморока, и тогда магистры смогут заглянуть в его голову. Мысленно, конечно, и возможно, что-то узнают. А возможно и нет. Но парня потом следует отпустить, ибо держать его в плену больше одного дня тоже не дозволяется. Таковы условия перемирия. И никаких ран! В последние недели от пленников вообще мало что узнавали из-за этих дурацких условий. Некоторые предпочитали умереть, чего тоже необходимо было избегать. Кунари не сдавались, не раскалывались, не боялись смерти, и это ужасно бесило, особенно сейчас, когда Дориану следовало исполнить задание, а он не знал, как. Конечно, его простят якобы за неопытность, но он не любил быть аутсайдером. И хотел доказать, что достоин, что может быть на высоте, что талантлив и прочее. Стремление всегда выигрывать было очень свойственно молодым людям Тевинтера и толкало их к свершениям. Но что может сделать сейчас Дориан Павус? Он вошел в камеру, где пленник уже был привязан к колесу. Оно стояло вертикально, тело пленника выгибалось сверху дугой, руки были привязаны над головой. Половина колеса находилась в полу, в большой встроенной кадке с водой. Колесо надлежало крутить, и мученик вместе с ним погружался в воду и выныривал оттуда с другой стороны кадки, если продолжать вращение. Если же нет, тогда он зависал под водой и начинал задыхаться. Кунари можно было так пытать целые сутки, но он все равно не сдавался, а просто терял сознание. А вот от боли, огня, плетей некоторые ломались, но сейчас все это было запрещено. Fasta vass! Стоит отпущенному пленнику показать свои раны и доказать, что его пытали в плену, война начнется вновь. Дориан глубоко вздохнул и уселся в деревянное и совсем не удобное кресло рядом с колесом. Связанный парень лежал на нем молча и просто ждал. — Ты из Северного войска? — решил уточнить Павус, хотя и так это знал. У кунари была страсть к татуировкам, и они помечали себя таким образом. На плечах и груди полностью обнаженного разведчика виднелись соответствующие рисунки, которые не стирались. — М? — подтолкнул пленника Дориан, все же желая услышать признание от него. — Нет, не оттуда, — ответил тот, и очевидно врал. Дориан снова вздохнул. Он не хотел пытать, не хотел видеть, как парень захлебывается, как потом некрасиво откашливается и блюет водой, и как в эту же воду его снова макают. И все равно он продолжает молчать, даже если плачет, — а молодые плакали. Но не сдавались. Тюремщики ждали приказа, держась за ручку колеса, чтобы начать крутить, но Дориан все никак не отдавал его. Он поднялся с кресла и начал ходить вокруг пленника. — Что ты хотел выяснить, исследуя берег, и сколько вас было? — решил спросить он. — Я был один. — Ох, уж этот прекрасный голос. Дориан слушал и слушал бы. Мимо него пролетела муха, и он раздраженно ее отогнал. Мерзкая тварь! Насекомое уселось на живот пленнику и начало ползать вокруг его пупка. Тот едва заметно дернулся и повернул голову на бок, насколько позволяли рога. Муха тем временем пробралась внутрь пупка и начала копошиться там. Парень попытался ее согнать, но он был так крепко привязан на колесе, что практически не мог шевелиться. Муха продолжила свое дело, ползая по пупку, и кунари повернул голову в другую сторону что-то уж слишком резко. Потом он отвел ее назад, сжав губы и начав дергать одним животом. Муха взлетела, но села снова и опять углубилась в пупок. Парень заерзал на колесе, и Дориан это заметил. — Тебе щекотно? — спросил он, глядя на причину его подрагиваний. — Нет, — ответил кунари, а муха пока пересела на его сосок и начал активно исследовать новую область. Парень дернул грудью, где муха сидела, и снова повернул голову в сторону. Дориан заметил, что он зажмурил глаза. — Муха щекочет тебя? — вновь спросил Павус, уже зная ответ на вопрос и начиная обдумывать случившееся. — Нет, — все тем же невозмутимым тоном ответил кунари, но его грудь подрагивала, а муха начала слишком активно исследовать новое место, ползая вокруг соска, снова на него залезая и трогая горошинку прохладным хоботком. Пленник повернул голову в одну и в другую сторону, стукнув рогами по деревянным краям колеса. Он явно мечтал бы избавиться от мучительницы, но она никак не оставляла его в покое. Парень поднял голову, попытавшись согнать насекомое, но муха перелетела на другой сосок и стала мучить его. Голова кунари покачивалась из стороны в сторону, он пытался дергать грудью, но муха занялась соском вплотную. Кунари снова зажмурился, потом дернулся весь, и муха наконец улетела. Зато Дориану пришла в голову великолепная идея.

***

— Позвать эльфов и закрепить колесо, чтобы оно не крутилось! — распорядился он. — Здесь останется только писарь. Магистров не нужно, я сам могу читать мысли. Тюремщики, вы можете быть свободны. Те только рады были смыться, чтобы поиграть в кости. Колесо было надёжно закреплено, как потребовал Павус, вода в кадке так и осталась, но в ней необходимость отпала. По зову пришли пятеро эльфов. Дориан их позвал, во-первых, потому что они всегда четко и беспрекословно исполняли приказы, а еще у них были когти вместо ногтей. Как и у кунари, впрочем, — твердые, в меру острые. Касания их к коже станут очень мучительным. Павус задумал пытать пленника безобидным, но действенным способом. Щекоткой. А почему бы и нет? Мало того, что следов не останется, так еще и не каждый воин признается, что его пытали так унизительно. Пленник пока не знал, что его ждет, и молча лежал привязанным на колесе. Наверно решил, что муха — это была его единственная проблема. — Ты. — указал Дориан на одного из эльфов. — Сюда, — он велел ему встать напротив голых ступней привязанного бересаада. Тот хоть и был здоров, но юн, а значит, вполне может оказаться чувствительным. — Итак, что ты выискивал на берегу? — вновь спросил его маг. — Ничего, — ответил пленник, и Дориан приказал эльфу начать истязание, показав ему щекочущие движения своими пальцами, и кивнул на ступни кунари. Слуга послушался и принялся беспристрастно исполнять приказ. Он монотонно и быстро защекотал когтями обе голые пятки пленника, бегая пальцами по всей поверхности подошв. Кунари слегка втянул живот, но даже не дернул ногами. Пока терпел, — но именно что терпел. Дориан заметил, как едва заметно напряглись все его мышцы. И все же он их расслабил — тренировки Кун! — и закрыл глаза. Пытается отвлечься от ощущений, — догадался Павус. Он подозвал второго эльфа и заставил обоих щекотать каждую ступню двумя руками, и не только подошву, но и тыльную сторону. Стопы кунари начали рефлекторно подрагивать, пока он пребывал в медитации. И все же его красивые пухловатые губы едва шевельнулись, а уголки застремились вверх. Дориан сделал знак продолжать щекотать, и эльфы честно старались. Кунари повернул голову в бок, как было с мухой, а живот втянулся сильнее. Он сжал губы, но они явно не хотели его слушаться и растягивались в улыбке. Он резко повернул голову в другую сторону. — Тебе щекотно? — спросил Дориан. — Нет! — слишком резко выкрикнул парень и снова напрягся. Но через минуту вновь сумел расслабить себя. Хотя дыхание его участилось, но ступни снова почти не дергались. Муха опять уселась на его пупок и начал ползать там. Кунари дернулся, — видимо, на фоне щекотки пяток касание лапок мухи ощущались острее. Расслабиться становилось все труднее, — муха оказалась слишком активной и не такой уж и меленькой. Дориан решил не облегчать участь пленника, взял со стола писаря два гусиных пера, подошел со стороны головы парня и защекотал ими беззащитные ореолы сосков, стараясь не спугнуть муху. — …м… — послышалось наконец-то. — …кх!.. Павус защекотал соски активнее, кунари начал чаще поворачивать рогатую голову то влево, то вправо, шумно и судорожно вдыхая через нос. Муха продолжала ползать в его пупке, и он крепко зажмурился. — М! — его пятки слегка задергались из-за непрекращающейся щекотки жесткими когтями. — М-м… М! — голова вертелась из стороны в сторону, ступни все сложнее становилось держать неподвижными. — М!.. Дориан подозвал еще двух эльфов и велел им встать по сторонам колеса. На тевинтерском он велел им щекотать бока и подмышки пленника, стараясь не согнать муху. Те принялись осторожно делать это с обеих сторон, — одной рукой подмышку, другой — бок, — и кунари все-таки прыснул. Он старался извиваться, как мог, сдерживая рвущийся смех, но в итоге не справился. — Пха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — он заерзал на поверхности дыбы. — И-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи!.. Муха улетела, но это не принесло облегчения. Кунари наконец-то задергал пятками, заодно пытаясь уйти то одним, то другим боком от щекочущих пальцев с когтями, и отчаянно вертел головой. Кстати, не особо-то у него это получалось из-за рогов. Они стучали по поверхности деревянного колеса, упираясь в него. — А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! — Щекотно? — спросил Дориан, продолжая терзать соски пленника мягкими кончиками перьев. — Сейчас будет еще хуже, — он отложил перья и перешел к щекотке шеи и плечей несчастного парня просто руками. — А-а-а-а-а!!! — тот замотал головой еще отчаяннее и задергался уже весь. — А-а-а-а-а-а-а!!! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! — Итак, что ты искал на берегу? — продолжил допрос маг. — А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! — звучало в ответ. — А-а-а-а-а-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! А-а-а-а-а!!! А-а-а-а-а!!! А-А-А-А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Щекотка груди, плеч и подмышек одновременно сводила парня с ума. Он весь покраснел, истерически хохоча, и крепко зажмурил глаза. Пятки он тоже сжимал, как мог, отчаянно ими болтая. — А-А-А-А-А-А-А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! — Лучше ответь на вопрос, — предложил Павус, ища на плечах и шее самые чувствительные места. — Ты же понимаешь, что щекотка не прекратится? — А-ха-ха!!! А-а-а-а-а!!! А-ха-ха-ха-а… — парень какое-то время смеялся беззвучно, мелко трясясь всем телом, когда Дориан защекотал его руки выше подмышек и сразу уши. — А-А-А-А-А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Дориан сделал знак последнему оставшемуся эльфу. — Достань масло и намажь кожу допрашиваемого как можно обильнее, особенно в тех местах, где мы щекочем. Слуга так и сделал: быстро исчез, быстро явился с бутылкой масла из семян растения хрустальная благодать — очень нежного и мягкого, применяемого в эротических целях. Дорогое удовольствие, зато масло не впитывается и долго сохраняет поверхность кожи скользкой. Эльф начал намазывать тело кунари, и тот разразился еще более громким хохотом, стараясь болтать ногами, потому что не ожидал этого, — Павус вновь говорил со слугой по-тевинтерски. — А-ХА-ХА!!! А-А-А-А!!! А-ХА-ХА-ХА-А-А!!! — пленник выпучил свои голубые глаза, начав сходить с ума под легкими тонкими эльфьими пальцами, размазывающими невероятно скользкое масло по чувствительной коже. От намазывания между бедер он захохотал на тон выше, задрыгав ногами и едва не пища. Дориану нравился и такой его смех. Когда пятый слуга начал намазывать маслом голый торс и те же соски пленника, тот начал визгливо орать, не в силах терпеть. К тому же его пятки, бока, подмышки и плечи уже были обработаны маслом, и теперь щекотка там казалось совершенно невыносимой. — А-А-А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА!!! А-А-А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — его мышцы грозили лопнуть от напряжения. — А-А-А-А-А-АХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!! — он яростно задрыгал коленками, впав в неистовство. — А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — Отвечай на вопрос, — пожал плечами маг, — и все прекратится. Он отошел от пленника, оставив щекотать слуг, потому что касания к телу этого парня вкупе с бурной на них реакцией вызывали в нем странные чувства. Нежности что ли, которой явно не место в этом помещении. Но слуги справлялись отлично. Двое так и терзали пятки, смазанные маслом. Другой, со стороны головы, непрекращая, мучил подмышки со всех возможных местах, двое других, стоя по бокам, щекотали намасленный торс и бока, умышленно задевая соски. — ЩЕКОТНА-ХА-ХА!!! — надрывно заорал парень, теряя способность соображать. — НЕ МУЧАЙТЕ!!! — Ты уже готов отвечать? — НЕТ-А-ХА-ХА!!! А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! ДАЙТЕ ПЕРЕДЫШКУ!!!!!!!!! — Передышка требуется нам, — вещал Павус, расхаживая возле мучимого, заведя руки за спину. — А вы со своим отрядом хотите нарушить перемирие. Так что, никакой передышки… — А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-А-А-А-А-А-А!!! А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! = Дориан даже думать боялся, насколько пленнику сейчас было щекотно. Он позвал еще пару слуг, снова подошел к кунари со стороны головы и прижал его рога к поверхности колеса, к которому тот был привязан. А заодно и к его задранным рукам. Шея парня оказалась открытой, и он больше не мог двигать головой. Правда, он не особо соображал пока, что с ним делают. — НЕ ЩЕКОЧИТЕ, ХВАТИТ!!! А-А-А-А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — Готов ответить?             — НЕТ-А-А-А-ХА-ХА-ХА-А-А-А!!! А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! А-А-А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-А-А-А-А-А!!! — он старался вытянуться в страну, что на колесе являлось задачей невыполнимой. — И-И-И-А-А-А-А-ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!!!! И неудивительно, что он так заорал. Теперь его щекотали семеро эльфов. Двое по-прежнему пятки, по двое мучили торс и бока, стараясь впиваться в ребра для улучшения эффекта, а седьмой полил маслом шею и стал ее активно массировать. Парень воистину завизжал. — НЕ НАДА-А!!! — панически завопил он, потому что теперь не мог двигать головой, и его шея истязалась беспрепятственно. — ЩЕКОТНО КА-АК!!! НЕ НАДА-А!!! А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! А-А-А-А-А!!! А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-ХА-ХА-А-А-А-А-А-А-А! — колесо заскрипело и затрещало по швам от его отчаянных дерганий. Дориан позвал еще четырех слуг, и они занялись ногами пленника. Теперь кунари щекотали девять эльфов — еще по двое с каждой стороны мучили бедра и голени каждый двумя руками. Крики парня стали полубезумными, хриплыми, он дико напряг все мышцы до вздувшихся вен, и хохотал, точно демон. — ЩЕКОТНА-А-А-А-А-А-А!!! — орал он уже на рефлексе, пытаясь дергать, чем мог. — А-А-А-А-А!!! — Ответишь на вопрос? — вопрошал Дориан. — НЕ-Е-Е-ЕТ!!! А-ХА-ХА-ХА-А-А-А-А-А-А-А!!! — парень уже рыдал, и Дориан еле удерживал его за рога, но он упорно не жалел сдаваться. — НЕ ЩЕКОЧИТЕ МЕНЯ!!!!!!!!!!!! — это был настоящий вопль отчаяния.

***

Прошло десять минут такой зверской щекотки, но кунари продолжал упорствовать, рыдая от невольного смеха. Он мог хотя бы приврать, что готов отвечать, и получил бы тогда передышку, но он орал «нет!» на каждый вопрос Павуса. Тот восхищался его волей, как, впрочем, силой духа любого кунари. Но молодые трогали глубже. И все же они, как и взрослые, не боялись ничего — ни боли, ни смерти, ни даже щекотки. Нет, ее-то они может и очень боялись, — уж этот бересаад точно, — но он стоял на своем. И скорее всего, хотел умереть, но Дориан велел слугам давать ему вдохнуть, а не щекотать до удушья. В какой-то момент он, возможно, решил бы откусить себе язык, но не мог из-за смеха. Даже защитный механизм ставить не приходилось. Дориан по-прежнему прижимал его рога к поверхности колеса, и они потеплели в его руках. Он сочувствовал пленнику, но не выполнить поручения не мог — дело есть дело.

***

Вскоре в пыточную вошел слуга и что-то шепнул Павусу на ухо. Оказывается, сутки, которые пленник провел в застенках, подходят к концу, — пора его отпускать. Времени мало, а он так и не сдался. И, кстати, не лишился чувств настолько, чтобы можно было просмотреть его разум. Дориан пробовал было применить соответствующее заклинание, но результат его не удовлетворил. Он задумался, что можно сделать, и кое-что придумал. Последний шанс. Щекотка становится особенно невыносимой после… оргазма. Дориан испытал подобное на себе, когда его начал терзать один из его любовников. Он тогда буквально возопил о пощаде. Стоит попробовать. Дориан выпроводил всех помощников вместе с писарем, оставшись с пленником один на один. Тот тяжело отдыхивался, по вискам вниз текли слезы, ибо его голова была направлена к полу. Его тело, выгнутое на колесе, блестело от масла и пота. Но он не сказал ни слова, а только боролся с рыданиями, что было непросто из-за измученных нервов. Он плакал непроизвольно, а вовсе не по желанию. Времени оставалось мало, и Дориан не сказал бы, что не хотел сейчас делать то, что задумал. Он вылил на ладонь добрую порцию хрустального масла и начал сам лично намазывать им член пленника. Тот вздрогнул и уставился на него округлившимися голубыми глазами. Его взгляд был крайне удивленным, насколько это можно было понять из-за запрокинутой назад головы и заплаканного лица. — Бас?! — он даже отчасти пришел в себя, как бы потрясен. — Ты разве тамаззран?! Дориан знал, что тамы — общие няни, матери, жрицы помогали порой мужчинам разрядиться. Возбуждение мешало исполнять предназначение, если не могло быть удовлетворено, — для этого существовали особенные тамаззран, кто умел это делать. Кунари считали подобное действо чем-то вроде лечения, оно делалось руками или дидлом. Секса по любви у них не существовало, разве что между тал-васготами, кто бежал из клана и отрекся от Кун. Этот пленник явно не знал подобных чувств. — Нет, я не тамаззран, — ответил Дориан. — Но получаю определенное удовольствие от процесса. Ты красив, сексуален, и я тем более рад, что мне придется тебя разрядить, чтобы щекотка ощущалась сильнее. — Нет… — это было сказано по инерции, ибо парень слишком измучился. И все же он принял данное судьбой с обычным бесстрастием. Кунари вообще были странными. Наверно с таким же непроницаемым лицом он лежал на топчане тамаззран, когда та избавляла его от «излишнего напряжения». Дориан решил не уподобляться кунарийской жрице, и начал ласково гладить парня по животу и груди, как любовника. Тот страдальчески застонал, начав смеяться, но Павус старался действовать так, чтобы было приятно. Через минуту кунари начал удивленно прислушиваться к своим ощущениям. Его что, никогда не ласкали? Он чаще задышал грудью, потом ртом, и начал так откровенно стонать, что стало не по себе. Как-то уж очень эротично, а на самом деле просто открыто. — Ах!.. — он снова замотал головой, но теперь совсем от других ощущений, когда Дориан стал водить рукой по его груди, задевая соски. — Это… приятно… Ах!.. Как же приятно… Маг не знал, плакать или смеяться, но в двадцать лет не знать нежных касаний — это уж слишком. Но на то он и Кун. И все же искренняя реакция парня на ласки взбудоражила душу. Павус зашел со стороны его головы и начал массировать его торс с маслом уже двумя руками. — А-а-а-ах! — пленник вовсе не стеснялся своих стонов. — Асаара… дефра… — шептал он с придыханием на своем языке, слегка выгибаясь, когда руки Павуса скользили по его коже, ставшей из-за недавней щекотки слишком чувствительной. — … ах!.. ах!.. А-а…ах-х! …иссакан… ах! ах!.. Его член встал довольно быстро, учитывая перенесенные муки, но Дориан все ещё продолжал наглаживать его торс, особенно задерживаясь на сосках и теребя их пальцами, потому что парень выгибался из-за этого и кричал так сладко, что хотелось слушать и слушать. — Саар… искан! … ах! — Павус знал кое-какие слова из кунлата — языка кунари. Сейчас парень крикнул что-то вроде «опасное мастерство!». Непонятно, почему опасное. Возможно, потому что оно возбуждало его, и он не мог этому противостоять? Дориан, впрочем был уверен, что во всем виновата молодость и горячность, но кунари наверняка считали подобные реакции своего тела чем-то демоническим. — А-а! Бас! Не надо! Так не должно быть! — заволновался наконец пленник. — Что не должно? Что ты возбуждаешься от моих касаний? Или вообще от приятных поглаживаний? — Дориан начал ласкать парня в паху и вокруг налившегося ствола у его основания. — А-а-а-а! — кунари почти потерял волю, отдав себя ощущениям, и Павус стал нежно щекотать его яйца. — Саар! Бас! Прекрати! Я изольюсь недостойно! — А как достойно? — спросил его Дориан, начав массировать уже ставший каменным ствол намасленной рукой. — А-а-а-а! — испуганно и страстно одновременно завопил пленник, выпучив глаза. — Достойно только у тамаззран! — Дурачок, — проговорил маг, но старался сделать это потише. Член парня был невероятно красив и привлекателен. А еще захотелось искусить этого девственника. Все равно ведь никто не увидит. — Тебя когда-нибудь целовали сюда? — Павус легонько постучал пальцем по блестящей головке с появившейся в ее отверстии капелькой. — А?! — у парня вновь округлились глаза. — Знаешь, как это приятно? — Нет… — тот, похоже, опешил и задумался одновременно. Маг тем временем воровато огляделся по сторонам, склонился и пощекотал головку парня языком. — А-а-а-а! Бас! Ты демон! — завопил парень, и тут же зашелся в стонах, потому что Дориан Павус не смог устоять перед искушением сам. Ему захотелось пососать этот член, помассировать его с маслом, потеребить мошонку, что он и делал. Стоны и крики пленника, вызываемые подобными действиями, звучали, как музыка. Дориану уже стукнуло двадцать семь, и он являлся достаточно искушенным в любовных делах. Едва почувствовав приближение чужого оргазма, он отлепил губы от вожделенной плоти и дал ей излиться на живот хозяина, мягко массируя его ствол. Парень стонал самозабвенно и даже немного смешно. Стало жаль его дальше пытать. Что-то в нем очень пришлось к душе Дориану Павусу. — Тебе понравилось? — спросил он, убрав с кожи пленника следы его спермы обычным заклинанием очищения. — Да… — честно и коротко ответил тот, все еще сладостно дыша грудью. — Это и есть любовь, — философски поведал маг. — Которую ты называешь демоном, — он усмехнулся, а парень непонимающе уставился на него. Эх, перевоспитать бы его. Какой бы чудесный получился любовник… Но не этим Дориану следовало сейчас заниматься. Он взглянул на часы, время поджимало. — Извини, я вынужден продолжить допрос, — Павус кликнул слуг, и все же обратился к пленнику. — Может ответишь на вопросы без пытки? Тот неожиданно усмехнулся, и это тоже невероятно ему шло. — Чтобы снова почувствовать то, что ты сейчас делал со мной? За такое можно и отречься от Кун… — он шмыгнул носом, ибо недавно плакал. — У бас есть любовь. У тал-васготов тоже. В Кун только порядок. Но я не слаб… Я не сдамся… — он приготовился снова терпеть. У Дориана почему-то защемило сердце. Он понимал, что нескоро забудет этого рогатого паренька. Почему, он и сам не знал. Любовь с первого взгляда? Да быть не может. Павус — не барышня. И все же приказ продолжить пытку дался ему нелегко. — Прости, — он потрепал пленника по щеке. — Прошу, просто заговори. Одно твое слово, и я все прекращу. — Нет, демон-бас, — кунари помотал рогатой головой. — Ты красив, как цветок касаанда. Но стоит приблизиться, и он тебя съест. Я не дамся. Или умру. Дориан только вздохнул и махнул рукой, дав слугам знак начинать. Пыточную снова огласил страдальческий смех и безудержные дикие вопли. Оставалось всего полчаса, за которые от нестерпимой непрекращающейся щекотки всего тела сразу парень не сдался, но так ослаб, что оказался на грани обморока. Павус тут же вцепился в его разум магически и разузнал всю необходимую информацию. Обнаружилось много полезного: расположение трех отрядов теперь стало известно точно, а по берегу разведчики рыскали в поисках древнего артефакта, дающего мощь небольшой армии. Парень не успел найти разрушенный храм, где этот грааль хранился, но расположение его знал. Дориан сохранил эту информацию для себя, а о стоянках отрядов передал, куда следует. Заодно и информацию о новом способе пытки, не оставляющей следов. Дориан Павус всё-таки смог отличаться. Позже он распорядился привести кунари в чувства и отпустить. — Только скажите ему напоследок, что его тайны стали известны. — Теперь перед парнем встанет выбор: вернуться в отряд Кун и ответить за слабость, которую он, впрочем, не проявил. Но кому объяснишь? Или же он подастся в тал-васготы и наконец познает свободу, а с ней, может быть, и любовь. Или покончит с собой. Последняя мысль не давала Дориану спокойно спать ровно четыре последующих года, пока не произошел взрыв на Конклаве, и в небе над Храмом Священного Праха не образовалась огромная Брешь.

***

Говорили, что была созвана Инквизиция, дабы ликвидировать последствия этого жестокого преступления. Искатели истины и церковные шпионы юга пытались теперь предотвратить катастрофу на фоне бесконечной войны между магами и храмовниками. Именно эту войну и желала остановить Верховная Жрица, погибшая во время взрыва вместе с другими владычицами церквей. Именно поэтому она и созвала конклав, но Храм вероломно взорвали. Мир рисковал погрузиться в полный хаос. В Орлее началась гражданская война, Пар-волен возобновил свои набеги на Тевинтер. Внутри Империи образовалась секта фанатиков под названием венатори. Наставник Дориана, Алексиус Гереон, похоже, попал под влияние этой организации. В последнее время он постоянно скрытничал, копался в каких-то тайных бумагах, ничего не говоря ученику, хотя раньше делился с ним всем, — и был слишком взволнован. Дориана беспокоило его состояние, к тому же учитель работал с опасной магией времени и даже изобрел заклинание мгновенного перемещения. Но кому теперь станут служить его исследования? В один прекрасный день Алексиус с помощью своего нового заклинания переместился в замок Редклиф, что во Внутренних землях, зная, что там прячутся все уцелевшие маги Тедаса, отчаявшиеся победить в неравной схватке или бежавшие от войны. Он начал говорить о создании армии из этих самых магов, о каком-то Старшем, который возродит мощь былой Империи. Дориану все это очень и очень не нравилось. Учитель отстранился от него, заметив, что он не поддерживает его взгляды. Они поссорились, и в итоге Павус, поначалу переместившийся в Редклиф вместе с наставником, был вынужден жить отдельно, скрываться и наблюдать. Поговаривали, что в Рэдклифф должны были прибыть представители Инквизиции, которым нужны были маги, чтобы закрыть Брешь. Эта жуткая дыра над взорванным храмом виднелась даже из Внутренних земель. Дориан очень надеялся на этот визит, но он, к сожалению, не состоялся. Инквизиция не доверилась взбунтовавшимся магам, а заключила союз с храмовниками. Надежда Дориана привести в чувства учителя и избежать опасности, которую он чуял душой, рухнули. А однажды ночью маги Редклиффа внезапно пошли в наступление на Убежище, где обосновался штаб Инквизиции — возле взорванного Храма Священного Праха. Дориану сообщил об этом его юркий слуга, который всегда знал всё наперед. Павус помчался в Убежище, загоняя коней, чтобы опередить нападавших. Он еле успел, хотя наступление уже началось. Дориан едва не умер по дороге. Он отчаянно затарабанил кулаками в деревянные ворота столбовой ограды деревушки, которая и защитить-то себя толком не могла. — Откройте! У меня важная информация! — еле дышал он. Ворота распахнулись, и Павус обомлел. Перед ним стоял его бывший пленник — рогатый красавец-кунари, возмужавший и повзрослевший. Его голубые глаза, которые Дориан так и не смог забыть, и которые когда-то смотрели бесстрастно, сейчас горели огнем. Fasta vass! Он всё-таки стал тал-васготом! Кунари тоже узнал Дориана. В его взгляде мелькнуло удивление и… тепло? Но лишь на мгновение. Взор красавца, — который за четыре года вывернул душу Павуса наизнанку из-за переживаний за него! — обратился на гору, откуда сыпались факелы — армия магов наступала. Из ворот выбежал храмовник в командирской броне. — Каарас? — обратился он к кунари. Конечно, у него и имя появилось, раз он отказался от Кун! — Узнал что-нибудь? — Пока нет. — О, Дориан так и не смог забыть и этот голос тоже. И все же пора было прекратить стоять истуканом и дышать, как загнанный вепрь. — Это армия магов из Редклиффа, — указал он в сторону факелов. — С ними сектанты венатори и некто Старший. Не знаю, кто это, прошу меня простить. Жаль, что Инквизиция не посетила раньше наши края, — возможно, нападения можно было бы избежать… — А кто вы? — спросил храмовник в броне. — Дориан Павус, — поклонился тот. — Тевинтерский маг. — И некто, кто когда-то изменил мою жизнь, — добавил кунари. — Надеюсь, что к лучшему, — взглянул он на горящую гору. Да он и иронизировать научился! — Хотелось бы, чтобы у нас появилось время это обсудить, — посмотрел он на Дориана. — В таком случае прошу покорно принять меня в Инквизицию, — картинно поклонился тот, приложив руку к груди. — Приминаем, — коротко ответил кунари, слегка улыбнувшись и даже не спросив разрешения у командира-храмовника. Да он тут еще и шишка, демон дери! Что ж, это приятно… Дориан оглянулся на гору, с которой так и сыпались огни факелов. А ведь он только что нашел свое счастье. Какой эпичный момент! Придется теперь сделать все, чтобы никому не позволить отнять его у себя. А начать стоит как раз вот с этой неугомонной и, к сожалению, вражеской армии магов…