Мой маленький ангел

      Просторная палата — на четыре койки, с высокими окнами и типичными белыми шторами. Иида лежит слева, с плотно замотанными ногами и гипсом на руке. Тодороки находится справа, без видимых повреждений, но его оставили здесь на день для подстраховки. Врачи сказали, что его выпишут завтра утром.       Я сижу на стуле у окна, вжав руки в колени. Рядом на подоконнике устроились Мэй и Шинсо. Напротив, у койки Ииды, стоят Урарака и Яойорозу, сжимая пакеты с фруктами и какие-то журналы. — …я серьёзно, — говорит Урарака, жестикулируя свободной рукой. — О нём до этого не было никакой информации, а тут — бац! — и новости каждую секунду. — Перестань махать, уронишь яблоки, — замечает Яойорозу. — Ой, да. Прости. Она ставит пакет на тумбочку и поворачивается к Тодороки. — Тодороки-кун, ты видел его вблизи. Он… как он выглядел? Тодороки немного задумывается, потом говорит: — Молодой. Лет шестнадцати. Может, меньше. Под шлемом не разглядеть лица. Но по голосу и телосложению — скорее всего, подросток. — А как он двигался? — спрашивает Яойорозу. — Если он наш ровесник, то… — Нет. Он двигался быстро и уверенно. — Тодороки качает головой. — Явно знал, куда смотреть. Знал, куда ставить ноги. Он… не выглядел как любитель. — Значит, он может заниматься этим не первый год, — подытоживает Момо. Я вжимаюсь в стул. Хорошо, что никто сейчас на меня не смотрит. Хотя, по-моему, Мэй прижимается ко мне чуть ближе. — А ты, Иида-кун? — спрашивает Урарака. — Кстати, а как ты… ну? Очака не заканчивает вопрос. Да и не нужно — всё и так понятно. Иида из семьи героев и всегда старался вести себя правильно, соблюдая закон. А линчеватели — вне закона. — Он спас мне жизнь, — говорит Иида. — Если бы не он… — он сжимает здоровый кулак. — Я бы не сидел здесь. — Но ты не знаешь, кто он? — спрашивает Яойорозу. — Нет, — отвечает Иида. — Но если бы знал… — он прерывается, явно обдумывая ответ. — Хотя пусть лучше и не знаю. Честно, мне бы не хотелось сдавать его полиции. «Интересно, попытается ли он найти Хелмэта? То есть меня?» — В новостях говорят, его зовут Хелмэт, — говорит Урарака. — Странное имя. — Лучше, чем «линчеватель», — замечает Шинсо. — Звучит почти как геройское имя. И даже лучше, чем некоторые имена наших одноклассников. «Виноградный» — серьёзно? Ему бы явно подошло что-нибудь другое.       В палате повисает тишина, а потом все начинают посмеиваться. Лёгкая шутка неплохо разряжает обстановку, но в дверь стучат. — Время посещения вышло, ребят, — говорит зашедшая в палату медсестра. Урарака вздыхает. — Ладно, нам пора. Тодороки-кун, Иида-кун, поправляйтесь. — Спасибо, что зашли, — отвечает Тодороки. Ребята идут к выходу. Урарака и Яойорозу уходят первыми. Я задерживаюсь на секунду. — Не делайте глупостей, — говорю я, обращаясь к обоим. — Конечно, Мидория. Спасибо, что зашёл, — отвечает Иида.       Мы выходим на улицу. Только начинает вечереть. Всё-таки закат, виднеющийся среди небоскрёбов, — это отдельная красота. — Ты заметил, как Урарака тараторила? — спрашивает Мэй. — Она переживает, — отвечает Шинсо. — Ты, наверное, тоже переживаешь больше всех, — говорит Мэй, посмотрев на меня. — Твоё фото теперь везде. В новостях, в соцсетях, газетах. Тебя видели. — Это было ожидаемо, — отвечаю я. — Рано или поздно это должно было случиться. Я просто не думал, что именно так. — И как ты к этому относишься? — спрашивает Шинсо. — Спокойно, — вру я. — Пока меня не вычислили. Надеюсь, что так и будет. — А если ситуация накалится? — спрашивает Мэй. — Тогда… — я немного задумываюсь, вспоминая прошлую ночь. — Тогда у меня есть план. — Какой? — Мне предложили помощь. Шинсо резко останавливается, заставляя нас обернуться. — Кто? — Айзава. Сказал, что я смогу работать подпольно вместе с ним. Что это минимизирует риск того, что меня поймают за незаконную деятельность. — Ты согласился? — спрашивает Мэй. — И да и нет. Но сегодня вечером я буду работать вместе с ним. Наше первое совместное дело.       Пока мы говорим, не замечаем, как доходим до перекрёстка, где все обычно расходимся. Я не вижу смысла врать или скрывать эту информацию про Айзаву от ребят. Возможно, понимаю, что так будет безопаснее. Если со мной что-то случится, они знают, к кому обратиться. — Будь осторожен, Синабон, — говорит Шинсо. — Всегда, — отвечаю я, уворачиваясь от подзатыльника под смех Мэй. Ведь пока что это обещание ни разу не сбылось.

***

— Нам действительно нужно туда идти? — спрашиваю я, когда мы подходим к заднему входу полицейского участка. — Да, — отвечает Айзава. — В конце концов, нужно тебя представить.       Местом нашей встречи оказывается переулок, находящийся недалеко от полицейского участка. Довольно неприметный, если честно. А ещё он находится где-то в двух часах от меня — надо быть осторожнее. И пока я думаю, дверь открывается.       Внутри комфортнее, чем я ожидал. Лампы на потолке горят ровным белым светом. В углу — стол с кофемашиной, чайниками, кружками и большим количеством пакетиков чая. А бумажный бардак выглядит как-то даже по-домашнему. Несколько полицейских в форме сидят за компьютерами, кто-то разговаривает по телефону, кто-то перекусывает. Когда мы входим, головы тут же поднимаются. Не враждебно, но внимательно. Оценивающе.       Я встаю за спиной Айзавы, стараясь держаться ровно. Внутри всё дрожит, но показать этого не могу. Не здесь. Не перед людьми, которые по-хорошему должны меня прямо здесь и повязать. «Спокойно. Ты здесь не как преступник. Ты здесь как… как кто?» Руки сами собой сжимают рукав куртки Айзавы. Мужчина не оборачивается. Не отдёргивает руку. Просто продолжает идти, как будто ничего не произошло. Из-за стола поднимается полицейский. Судя по всему, офицер. Выглядит он довольно необычно — у него голова кота, значит, он мутант. Хм, наверное, для полиции иметь такого в своих рядах очень удобно. Он делает шаг вперёд и поднимает руки. Не в угрожающем жесте — ладонями вперёд, пальцы расслаблены. Жест примирения. — Привет, меня зовут Санса Тамакава, — говорит он спокойно. — Рад знакомству. «Он показывает, что ему можно доверять? Да, думаю, всё в порядке». Дыхание выравнивается. Айзава кладёт руку мне на спину — широкую, тёплую — и чуть подвигает вперёд. — Не бойся, — говорит он тихо. — Тебя здесь никто не тронет.       Детектив ждёт нас у своего стола, где единственным пустым пространством является место под кружку. Содержимое которой… ну, думаю, будь его воля, там было бы что-то покрепче кофе. — А вот и тот самый линчеватель, который доставил нам столько хлопот. Он говорит беззлобно, почти устало. Подходит, смотрит на меня долгим, внимательным взглядом. — Рад знакомству. Я Цукаучи Наомаса. — Он кивает в сторону стола. — Проходите. Есть разговор.       Цукаучи указывает рукой на карту, которая висит у него за спиной. Пять районов обведены ярко-красным маркером. Прежде чем он начинает, в нашу сторону разворачивается ещё как минимум десять полицейских. — Хелмэт, специально для тебя быстро расскажу суть дела. Наша цель — линчеватель с кодовым именем «Чистильщик». Он ловит и убивает бывших преступников. Причём довольно жестоко. Это, — детектив указывает на один из кругов, — места, где он работает чаще всего. В радиусе трёх кварталов друг от друга. Айзава чуть наклоняется, опираясь руками на стол. — Логика есть? — спрашивает Айзава. — Никакой, — отвечает кто-то из полицейских — молодая девушка с короткой стрижкой, сидящая за соседним столом. На табличке рядом написано: Аояма Чива. — Он перемещается хаотично — прямо как сумасшедший. Мы уже около двух месяцев пытаемся вычислить систему — её нет. — Два месяца? — переспрашиваю я. — Два с половиной и четыре дня, если считать с первого тела, — уточняет Санса. Я снова смотрю на карту. Пять кружков. — А в чём вообще смысл? Почему он убивает? — Он сидел, — отвечает Цукаучи. — Вышел меньше полугода назад. Убил злодея, который напал на него и его жену. — Жена погибла? — Да. А он убил нападавшего. За что и сел. Превышение пределов необходимой обороны. Я хмурюсь. — Но он же защищался? — С точки зрения морали — да, — говорит Цукаучи. — Но закон есть закон. — Поэтому он и злится? — Поэтому он и убивает, — поправляет Айзава. — Он считает, что мир несправедлив. Что все против него. Правительство, герои, полиция, люди… и он решил исправлять эту несправедливость своими методами. Я замолкаю. Обохожу стол и подхожу к карте почти впритык.       Полицейские что-то обсуждают — статистику, версии, свидетелей. Айзава задаёт вопросы коротко, по делу. Цукаучи отвечает. Я слушаю их вполуха. «Значит, он охотится на бывших заключённых. Следовательно, он знает, кто они. Иначе был бы просто убийцей». Я перевожу взгляд обратно на детектива. — А откуда они все? — спрашиваю я. Цукаучи поднимает голову. — В смысле? — Его жертвы. Откуда они вышли? — Из тюрьмы, — отвечает та же девушка, Чива. — Все десять. Из одной и той же. — И вы пытались найти его через это? — Пытались, — вздыхает Цукаучи. — Но когда мы проверяли адреса, где жили жертвы, его там никогда не было. Мы всегда опаздывали. «Значит, они думали в эту сторону, но не смогли найти хоть какого-то следа». — А где их селят? Есть какая-то система? — Есть, — отвечает Санса. — Суд назначает им место жительства на время испытательного срока. Обычно это неприметные многоквартирные дома в таких уголках районов, где никто не задаёт лишних вопросов. — А эти кружки… это те самые места? — Частично, — отвечает Цукаучи. — Мы сопоставили адреса, которые выдавал суд, с местами убийств. Совпадает больше чем в половине случаев. Проблема в том, что мы узнаём эти адреса только после того, как обнаруживаем очередное тело. — А в другой половине — нет? — А в другой — нет, — подтверждает Айзава. — Поэтому мы и в тупике. — Может быть, он не привязан к месту жительства? — задумываюсь я, главное — не начать бубнить. — Может быть, он не живёт там, где живут его жертвы? — Мы тоже так думали, — говорит Цукаучи. — Но тогда непонятно, как он их находит. Информация о новых адресах не разглашается даже полиции. — Может ли быть такое, что ему кто-то помогает? — Может, — добавляет Айзава. — А может, он просто следит за новостями из суда. — Но это не объясняет, почему он так хаотичен, — замечает Санса. Пять кружков и никакой системы. А потом я думаю о том, что сказал Айзава. «Он считает, что мир несправедлив. Что все против него». — А что, если… — начинаю я. Все головы поворачиваются ко мне. — Что, если он не ищет их? — всё-таки выдаю я. — Что, если он просто… идёт туда, где, по его мнению, поселили очередную «несправедливость»? — По его мнению? — переспрашивает Цукаучи. — Он же ненавидит систему. Он считает, что государство покрывает преступников. Что герои бездействуют. Что полиция… — я запинаюсь. — Простите. — Продолжай, — говорит Айзава. — Он идёт не туда, куда его ведёт логика, — так, главное — не бояться. — Он идёт туда, куда его ведёт ненависть. Может быть, вы ищете закономерность там, где её нет. Потому что для него это не охота. Это… возмездие. Тишина. Цукаучи смотрит на Айзаву. — Он может быть прав, — говорит Айзава. — Может, — отвечает Цукаучи. — Но это не приближает нас к поимке. — Зато объясняет, почему вы не можете распознать его систему, — я вновь вставляю. — Потому что её нет. Он просто убивает там, где его застаёт злость. Вы же сами дали мне понять, что он, скорее всего, сумасшедший. — И что ты предлагаешь? — спрашивает Айзава. Я смотрю на карту. — Искать не убийцу. Искать следующую жертву. Понять, кого он возненавидит следующим. — У нас нет списка его симпатий, — усмехается Чива. — Зато у вас есть список бывших заключённых, которые вышли недавно. Которые сидели за те же статьи, что и убитые. — Это сотни людей, — говорит Цукаучи. — Но кто-то из них — следующий, — возражаю я. — Я не знаю кто. Но вы можете попробовать их проверить. Хотя бы тех, кто живёт в радиусе этих кружков. Вы не знаете домов, но вы знаете их районы. Он убивает всего пару месяцев — у вас ещё есть время, чтобы успеть. Цукаучи и Айзава переглядываются. — Это работа на недели, если не месяцы, — говорит Цукаучи. — А если начать с тех, кто вышел совсем недавно? — спрашиваю я. — Ну, буквально меньше недели назад. — Есть такие? — спрашивает Цукаучи у Сансы. Санса что-то печатает на компьютере. — Один. Мужчина, сорок пять лет, зовут Исида Рё. Срок за убийство. Вышел четыре дня назад. — Адрес? — Нет, — отвечает Санса. — Но если полагаться на статистику суда, он должен быть в пятой локации.       Я киваю сам себе и смотрю на фотографию, которую нам показывает Санса. Лицо мужчины — обычное, ничем не примечательное. Просто среднестатистический японец: чёрные волосы, чёрные глаза, усталый взгляд. Такое легко забыть. Единственное, что бросается в глаза, это длинный шрам поперек лица. Но я стараюсь запомнить. — Ладно, лучшего варианта у нас всё равно нет, — говорит Цукаучи. — Разбиваемся на группы. Проверяем списки. Патрулируем пятую зону. Без лишнего шума. Выйдя из участка, мы тут же бежим по крышам.       Айзава — впереди, почти невидимый в темноте в своём геройском костюме. Я — за ним, стараясь не отставать. Пятую зону мы патрулируем уже часа три. Ничего подозрительного — только тихие улицы, редкие прохожие, тусклые фонари. Я уже хочу предложить свернуть куда-нибудь в другое место, когда краем глаза замечаю странное движение. Выглядываю и понимаю, что это тот мужчина с фотографии. Он идёт по переулку, постоянно оглядываясь. Будто ждёт, что кто-то на него выскочит. Я сбавляю шаг. Айзава не замечает — он уже перепрыгнул на соседнюю крышу и скрылся в темноте. «Чёрт возьми, надо сказать Айзаве. Но я не могу оставить этого мужчину…» Пока я думаю, предполагаемая жертва уже сворачивает за угол. И вслед за ним — быстрая тень. Тёмная, низкая, с неестественной походкой. Я не думаю и просто спрыгиваю. Приземляюсь в переулке как раз между жертвой и преследователем. — Бегите! — кричу я. Мужчина не спорит — он срывается с места и бежит прочь. Судя по всему, я был прав: он чувствовал, что за ним кто-то идёт. А тень набрасывается на меня. — Мешаешь, мальчишка, — шипит Чистильщик. Его голос сухой, скрипучий. — Ты перешёл все видимые и невидимые границы, — цежу я, выставляя посох вперёд. — Я убиваю убийц. — Они уже получили своё наказание. Ты не вправе решать. Чистильщик смеётся — резко, отрывисто. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Система прогнила. Герои бесполезны. А ты, мальчишка… ты такой же, как я. — Нет, — я уже прорычал этот ответ вчера. — Я не убиваю. Я спасаю. — Зря. Он прыгает.       Откат, удар, но Чистильщик чертовски изворотлив, как змея. Я не могу нормально попасть. Его рука — длинная, неестественно подвижная — дотягивается до меня и сжимает. Боль обжигает кожу — не как от холодного оружия, а как от сильнейшего ожога. Но ощущение не горячее — оно ледяное. Я вскрикиваю и отскакиваю. На рукаве дымится дыра. Под ней — красная, мокрая, пузырящаяся кожа. — Ещё раз, — шепчет Чистильщик, — и я тебя растворю. — Попробуй. Белые бинты оплетают руку Чистильщика, сжимают, дёргают подальше от меня. Я смотрю в сторону и вижу Айзаву. — Ты… — я замолкаю ещё раньше, чем он отвечает. — Молчи, — отвечает Айзава спокойно. — Потом поговорим.       Он затягивает бинты. Чистильщик шипит, но не двигается — его причуда больше не работает. Отвлечь внимание Айзавы, чтобы тот перестал на него смотреть, у него явно не получится. — Пошли. Я уже сообщил Цукаучи место встречи. Сотриголова тащит Чистильщика вперёд. Я иду за ними, прижимая раненую руку к груди. «Дурак. Опять полез один».       Когда мы доходим, Цукаучи осматривает Чистильщика, качает головой и передает его другому наряду полицейских. Потом поворачивается ко мне. — Ты молодец, — говорит он, кладя руку мне на плечо. — Не испугался высказать своё мнение — тем самым помог нам. — Я просто мыслил вслух, — отвечаю я. — Толком ничего и не предложил. А мужчину я вообще случайно заметил. — В этом и смысл нашей работы, — говорит девушка-полицейский. — Иногда случайность важнее расчётов. — Сотриголова был куда полезнее, чем я. Это ведь он поймал Чистильщика. — Он тебя прикрыл, — поправляет Цукаучи. — Так и должно быть. Санса, который стоит чуть поодаль, наклоняет голову. — Ты ранен, — говорит он.       Я смотрю на предплечье. Ожог уже перестал пузыриться и так сильно гореть, но всё ещё ярко-красный и, честно говоря, выглядит не очень здорово. Чива подходит ближе, смотрит и громко вздыхает. — Боже, бедный мальчик! Она хватает меня за здоровую руку и тащит к аптечке, что-то причитая про «неосторожных детей» и «ужасных злодеев». — Я… я с-сам могу, — заикаясь, возмущаюсь я. — Сиди смирно! Она обрабатывает ожог, перевязывает. Молча. Аккуратно, но быстро. — Ну вот, — говорит она. — Теперь не трогай, дай зажить. — С-спасибо, — выдавливаю из себя ответ, чувствуя, как лицо заливается краской. Кто-то из полицейских хмыкает. Девушка с короткой стрижкой улыбается. — Не за что, герой. — Я не герой, — тихо отвечаю я. — С такими навыками, — замечает Санса, — неудивительно, что ты смог защитить студентов от Убийцы героев. Я замираю, потом поднимаю голову на него. — Тот самый парень в шлеме, который встал между Штейном и студентами. Мы видели новости. Ты не убежал, не спрятался. А если верить одному из студентов — твоим дипломатическим способностям можно только позавидовать. — Я просто… — Ты просто сделал то, что должен был, — заканчивает за меня Айзава. — Как обычно. Я смотрю в пол. — Штейн хотя бы верил во что-то, — говорю я тихо. — У него была цель. А этот… этот действительно просто утонул в собственной мести. — И это гораздо хуже, — говорит Цукаучи. — Того, кто верит, можно прочитать. А того, кто просто безумен, — почти невозможно. — Но вы его остановили. — Мы остановили, — поправляет Айзава. — Ты помог. Цукаучи достаёт визитку и протягивает её мне. — Держи. Мой номер. Если вдруг понадобится помощь, а Сотриголова не сможет приехать… звони. Мои ребята приедут. — Но я… — Знаю, — перебивает Цукаучи. — Ты линчеватель. Но ты не преступник. Тем более, благодаря тому, что ты согласился на предложение, по сути, ты являешься просто помощником героя. — Спасибо, — говорю я, пряча визитку в нагрудный карман. — Не за что, — отвечает Цукаучи. — Надеюсь, мы ещё поработаем вместе.       Я слышу, как другие полицейские поддакивают детективу. Что они бы очень хотели поработать со мной. Но среди всего этого я слышу голос Айзавы. — Ты как? — спрашивает мужчина. — Нормально, — отвечаю я, пожимая плечами. — Врёшь. — Привыкайте. — Ха. А вы точно знакомы меньше двух лет? — говорит детектив. — А то я, по-моему, вижу в Хелмэте твою маленькую копию, Сотриголова. Айзава усмехается. — Детектив, не смущайте мальчика, у него уже шея красная, — говорит один из полицейских. — Ладно, мне пора, уже поздно!       Я вскакиваю со своего места и чуть ли не пулей бегу в направлении своего дома под лёгкие смешки и улюлюканье. Как бы неловко это ни было, этот момент разливается где-то в груди теплом. Я прикладываю руку к тому месту, где лежит визитка с новым номером. «День за днём, — думаю я. — День за днём».