Студенты по обмену

Директор Дамблдор вызвал Римуса Люпина в свой кабинет поздним вечером, когда Хогвартс уже затих, и только ветер гулял по пустым коридорам, завывая в щелях старых окон. Люпин отложил проверку домашних работ и поднялся из кресла с лёгким вздохом — он не любил, когда его вызывали после отбоя. Это всегда означало что-то необычное. Дамблдор встретил его у камина, в своём неизменном кресле, с чашкой чая в руках. В кабинете пахло дымком и старым пергаментом. Снаружи, за высокими окнами, медленно кружил декабрьский снег. — Римус, — сказал директор, не оборачиваясь, — через час к нам приедут студенты по обмену из России. Я хочу, чтобы ты стал их куратором на эти полгода. Люпин удивлённо приподнял бровь. Студенты по обмену прибывали в Хогвартс регулярно, но обычно их курировали кто-то из более опытных и… менее занятых профессоров. Например, Флитвик или Спраут. А его, преподавателя Защиты от Тёмных искусств, взяли на эту роль лишь во второй раз за всю историю. — Студенты по обмену? — переспросил он, осторожно усаживаясь в кресло напротив. — Альбус, я не против, но почему именно я? У меня и так полная нагрузка, да и… вы знаете моё… положение. Дамблдор наконец повернулся. Его голубые глаза, обычно искрящиеся добродушием, сейчас смотрели серьёзно и чуть тревожно. — Потому что они непростые студенты, Римус. Совсем не такие, как те, кто приезжал раньше. Ты сам всё поймёшь, когда нам отправят их досье. Прибудут трое парней и одна девушка. — Четверо? — уточнил Люпин. — А где остальные? — В больнице, — коротко ответил Дамблдор и, не вдаваясь в подробности, поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Иди встречай их, Римус. Они будут с минуты на минуту. Люпин вышел в коридор, чувствуя, как внутри разрастается смутное беспокойство. «Непростые студенты», «двое в больнице» — что-то здесь было не так. Обычно по обмену приезжали отличники, победители олимпиад, дети дипломатов. А здесь… здесь пахло чем-то другим. Он спустился в Большой зал, где уже собрались профессора — МакГонагалл с непроницаемым лицом, Снейп, застывший у колонны с обычным брезгливым выражением, Флитвик, едва достающий до стола, и остальные. Дамблдор встал во главе, и все замерли в ожидании. Дверь распахнулась. Первой вошла она. Люпин ожидал увидеть испуганных подростков, которые будут озираться по сторонам, восхищаясь летающими свечами. Вместо этого он увидел военный строй. Девушка — маленькая, едва достающая плечом до груди взрослого мужчины — двигалась чеканным шагом, будто не по каменному полу замка, а по плацу. На ней была строгая тёмно-синяя форма: приталенный китель с блестящими пуговицами, узкие брюки, заправленные в высокие чёрные ботинки, и — Люпин заметил это сразу — погоны на плечах. Капитанские погоны. Её светлые волосы были стянуты в тугой пучок на затылке, ни одной выбившейся пряди. Лицо — бледное, с острыми скулами и глубокими тенями под глазами — не выражало ничего. Ни любопытства, ни страха, ни усталости. Только холодная, выжженная пустота. Левая рука была перебинтована от пальцев до плеча, но не висела плетью, как ожидал Люпин. Кира сжимала и разжимала пальцы в такт шагам — медленно, с видимым усилием, и каждый раз её лицо на секунду становилось белее, чем обычно. Ей было больно. Очень больно. Но она не подавала виду. За ней, ровным строем, шли трое парней. Та же форма, та же выправка, те же пустые, настороженные взгляды. Первый — высокий, плечистый, с коротким ёжиком тёмных волос. Порко, как позже узнал Люпин. Он единственный из всей четвёрки чуть улыбался краем губ — не расслабленно, а скорее иронично, будто всё происходящее было давно знакомым фарсом. Второй — молчаливый, с сединой в русых волосах, хотя на вид ему было не больше двадцати. Илья. Он смотрел прямо перед собой, не мигая, и Люпину показалось, что он видит не этот зал, а что-то другое — далёкое и страшное. Третий — рыжеватый, веснушчатый, с живыми, но настороженными глазами. Марк. Он постоянно сканировал помещение — выходы, окна, расположение профессоров. Привычка, въевшаяся в плоть. Трое парней и одна девушка. Восемнадцать — двадцать лет, не больше. «Дети, — с тоской подумал Люпин. — Совсем же дети. Моей племяннице девятнадцать, она спорит с родителями из-за цвета волос и ходит на свидания. А эти… они выглядят так, будто прожили уже сто лет». Кира остановилась в трёх шагах от Дамблдора и чётко, по-военному, вскинула левую руку к виску. — Капитан Кира Тернор, отряд специального назначения, — голос её звучал ровно, без единой эмоции. — Прибыла для прохождения программы обмена согласно приказу генерала Леви. Трое бойцов при мне. Двое — в лазарете в России, по медицинским показаниям. Дамблдор кивнул, не задавая лишних вопросов. — Добро пожаловать в Хогвартс, капитан. Мы рады видеть вас и ваших людей. Кира не улыбнулась. Она опустила руку, повернулась к своим и коротко бросила: — Вольно. Парни за её спиной чуть расслабились — лишь чуть, на полшага, но Люпин заметил. Илья опустил плечи, Марк перестал сверлить взглядом профессоров, Порко позволил себе слегка наклонить голову. Дамблдор представил профессоров. Кира слушала молча, иногда кивая — коротко, почти незаметно. Когда очередь дошла до Люпина, она задержала на нём взгляд на секунду дольше, чем на других. — Профессор Римус Люпин, куратор группы по обмену, — сказал Дамблдор. — Защита от Тёмных искусств. Он будет вашим наставником на время пребывания в школе. Люпин сделал шаг вперёд и попытался улыбнуться — мягко, ободряюще. — Если что-то понадобится, капитан, моя дверь всегда открыта. Кира не ответила. Только кивнула — один раз — и снова уставилась прямо перед собой. «Ничего личного, — понял Люпин. — Она просто не доверяет чужим. Возможно, больше никогда не сможет доверять». Дамблдор объяснил основные правила, расписание, размещение. Кира слушала внимательно, не перебивая, но когда речь зашла о тренировках, подняла руку. — У нас будет свой график физической подготовки, — сказала она. — Утро и вечер. Нам нужна площадка на улице и зал в замке. Голос её звучал твёрдо, почти жёстко. Она не просила — она ставила перед фактом. Люпин снова шагнул вперёд. — Разумное требование, — сказал он. — Поле за теплицами свободно в любое время. А в восточном крыле есть старая тренировочная комната — я распоряжусь, чтобы её привели в порядок к завтрашнему утру. Кира посмотрела на него — долгим, оценивающим взглядом. Левая рука её чуть дёрнулась, пальцы сжались в кулак и разжались. Люпин заметил, как побелели костяшки от напряжения. Ей было больно даже это простое движение. — Благодарю, — сказала она и отвернулась. После короткого совещания Дамблдор попросил ребят подождать в коридоре. Кира кивнула и жестом приказала своим выходить. Они двинулись строем — бесшумно, слаженно, как единый организм. Когда дверь за ними закрылась, Люпин повернулся к директору. — Что это за ребята, Альбус? — спросил он тихо. — Они не похожи на студентов. Дамблдор вздохнул и взмахом палочки призвал несколько папок. Они с глухим стуком упали на стол — чёрные, с сургучными печатями и грифом «Секретно». — Это их досье, Римус. Посмотри. Люпин взял верхнюю папку — на обложке была фотография Киры. Девушка на снимке выглядела иначе — не такой измождённой, с живым, почти дерзким взглядом. Без бинтов. Без пустоты в глазах. Он открыл папку и начал листать. Страницы были заполнены сухими, казёнными фразами: дата рождения, место рождения, образование, специальность. А дальше — список операций, боевых заданий, ранений. Последняя страница заставила его замереть. «Миссия «Фронт». Провал. Капитан Тернор попала в плен 17 марта. Освобождена 28 сентября. Срок плена — 6 месяцев и 11 дней. Подробности — приложение 7, гриф «Особая важность». Состояние здоровья на момент освобождения — тяжёлое. Множественные переломы левой верхней конечности, раздробление суставов, повреждение нервных окончаний. Психологическое состояние — нестабильное. Рекомендована длительная реабилитация». Люпин поднял глаза на Дамблдора. — Шесть месяцев, Альбус. Ей всего девятнадцать. Директор молчал, глядя в огонь. — Их пытали, — сказал он наконец. — Всех. Двоих пришлось оставить в больнице в России — они ещё не оправились. Киру — особенно долго и особенно жестоко. Она не выдала своих, хотя могла бы. И они… они вымещали на ней злость за каждую минуту её молчания. Люпин закрыл папку и провёл рукой по лицу. — Пытали и… — он не договорил. — Да, — коротко сказал Дамблдор. — И это тоже. В кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Люпин смотрел на фотографию Киры, на её живой, дерзкий взгляд, и не мог соотнести это лицо с той девушкой, которая только что стояла перед ним — каменной, пустой, с перебинтованной рукой. «Как она вообще держится? — думал он. — Как можно выжить после такого и продолжать командовать, тренироваться, жить?» — Они здесь, чтобы отдохнуть? — спросил он. — Или чтобы их спрятали? — И то, и другое, — ответил Дамблдор. — Им нужно выдохнуть, Римус. Научиться жить дальше. А Хогвартс — лучшее место для этого. Ты присмотришь за ними. Люпин кивнул и взял папки с досье остальных. Порко, Илья, Марк — у каждого была своя история, свои шрамы, свои кошмары. И всем им было от восемнадцати до двадцати. Он вышел в коридор. Ребята стояли по стойке смирно — Кира впереди, парни за ней. Никто не шевелился, никто не перешёптывался. Только у Порко из кармана торчала пачка сигарет, и Марк украдкой покосился на окно — как будто прикидывал, можно ли выйти покурить. — Вольно, — сказал Люпин, стараясь, чтобы голос звучал мягче обычного. — Вы не на плацу, и я не генерал. Можете расслабиться… насколько это вообще возможно. Кира чуть заметно кивнула, но не расслабилась. Илья переступил с ноги на ногу — единственное движение. Порко достал сигарету, покрутил в пальцах и сунул обратно. Марк вздохнул. — Пойдёмте, покажу ваши комнаты, — сказал Люпин, поворачиваясь к лестнице. — Они в восточной башне. Там тихо, почти никто не ходит. На первом этаже той же башни будет тренировочная комната. Он двинулся вперёд, не оглядываясь, но прислушиваясь. Шаги за спиной были лёгкими, почти бесшумными — привычка, которую не отбить за день. Кира шла сразу за ним, чуть сбоку, и он чувствовал на себе её взгляд — внимательный, оценивающий. Она проверяла тыл. По пути Люпин пытался завязать разговор. — Как прошла дорога? — спросил он. — Нормально, — ответила Кира коротко. — Вы, наверное, устали с дороги. Ужин через два часа, можете отдохнуть до этого. — Хорошо. — Если кому-то понадобится что-то — зелье от головной боли, свежие бинты или просто горячий чай — моя кабинет в двух этажах ниже. Я часто там засиживаюсь допоздна. Кира не ответила. Люпин обернулся и увидел, что она смотрит не на него, а по сторонам — отмечает повороты, двери, окна. «Она не слушает, — понял он. — Она запоминает маршрут. На случай, если придётся уходить». Они поднялись на четвёртый этаж, и Люпин остановился перед массивной дубовой дверью. — Вот. Ваша гостиная и спальни. Внутри всё приготовили — постели, полотенца, кое-какая еда. Он открыл дверь и пропустил их внутрь. Кира вошла первой, быстро окинула взглядом комнату — диваны, стол, камин, окна. Подошла к окну, выглянула во двор. Парни рассредоточились молча, проверяя углы. — Осмотритесь, — сказал Люпин. — Если что-то не так или нужно изменить — только скажите. Он помолчал, потом добавил: — Ужин в Большом зале, третий стол справа. И… не нужно ко мне «сэр», если не хочется. Просто Римус. Кира повернулась к нему. В её глазах не было благодарности — только усталая, выжженная пустота. — Хорошо, — сказала она. — Увидимся. Люпин кивнул и вышел. Но не ушёл сразу — остановился в коридоре, прислушиваясь. Из-за двери донёсся голос Порко: — Ну что, капитан, гостеприимные они тут. Даже печенье на стол поставили. — Заткнись, — ответила Кира беззлобно. — Проверьте окна. — Уже, — это Марк. — Выход на крышу. Через гобелен с единорогом. — Хорошо. Потом покурим. Люпин отошёл от двери и медленно побрёл к себе в кабинет. «Они не расслабляются ни на секунду, — думал он. — Даже здесь, в безопасном замке. Даже когда никто не видит. Они проверяют выходы, распределяют роли, говорят вполголоса. Это не студенты. Это солдаты, которые не вернулись с войны — потому что война всегда с ними». Он сел за стол, открыл досье Киры и долго смотрел на её фотографию — живую, дерзкую, улыбающуюся. «Девятнадцать лет, — повторил он про себя. — Такая же, как моя племянница. Но в глазах — целая вечность боли». Он закрыл папку и убрал её в ящик. В ту ночь Люпин не спал. Он сидел у камина, смотрел на огонь и думал о том, как помочь тем, кто не хочет помогать. Как стать своим для тех, кто разучился доверять. В полночь он услышал шаги на крыше — лёгкие, крадущиеся. Выглянул в окно и увидел на фоне луны силуэты — Киру, Порко, Илью и Марка. Они курили, молча глядя на звёзды. Кира стояла чуть поодаль, прислонившись к парапету, и её перебинтованная рука лежала на перилах — пальцы медленно сгибались и разгибались, превозмогая боль. Люпин отошёл от окна и зажёг свечу. «Бедные дети, — подумал он. — Просто бедные дети, которые слишком рано стали взрослыми. Но я буду рядом. Даже если они никогда не попросят об этом». Он просидел так до утра, вслушиваясь в тишину и изредка поглядывая на восточную башню, где за толстыми стенами спали (или не спали) трое парней и одна девушка, которая держалась так, будто весь мир был её врагом. А за окном медленно кружил снег, и Хогвартс принимал новых обитателей — сломленных, сильных, чужих. И Люпин знал: это только начало.