Студенты по обмену

Люпин так и не лёг спать. Он сидел в кресле у камина, подбрасывая поленья, чтобы огонь не угасал, и смотрел на стрелки часов, которые ползли к пяти утра. Где-то наверху, в восточной башне, его новые подопечные тоже не спали — он слышал шаги, приглушённые голоса, а около половины пятого — звук открываемой двери. Он подошёл к окну. На улице было темно. Декабрьская ночь не спешила уступать рассвету, и только снег слабо светился в свете луны, припорошив двор белым саваном. Люпин прижался лбом к холодному стеклу, вглядываясь в серую мглу. Они вышли ровно в пять. Сначала он увидел Киру — её маленькую фигурку в лёгкой майке и коротких шортах. Снег хрустел под её ботинками, но она шла быстро, уверенно, не глядя по сторонам. За ней, в таком же лёгком обмундировании, шли Порко, Илья и Марк. Никаких мантий, никаких тёплых курток — только тонкая ткань и голые руки, которые тут же покрылись гусиной кожей от мороза. Кира остановилась в центре двора, повернулась лицом к отряду и что-то сказала — Люпин не слышал слов, но видел, как парни вытянулись в струну. Она подняла правую руку, левая, перебинтованная, слегка согнулась в локте — и тут же опустилась. Ей было больно даже это небольшое движение. — Начинаем! — донёсся её голос, резкий и командный, как выстрел. И они побежали. Круг за кругом по заснеженному двору, поднимая облачка ледяной пыли. Люпин смотрел, как Кира задаёт темп — её ноги ступали ровно, дыхание не сбивалось, хотя левая рука висела вдоль тела, и он видел, как напряжены её плечи. Ей было больно. Очень больно. Но она не останавливалась. «Пять утра, — подумал Люпин. — Декабрь. Снег. А они в майках. Что с ними сделали, что они перестали чувствовать холод?» Он отошёл от окна, быстро оделся, накинул мантию и вышел в коридор. На кухне он попросил домовика приготовить большой термос горячего шоколада и свежие бинты — на всякий случай. Потом спустился вниз и вышел во двор, но не приближался, встал у стены, прислонившись к холодному камню. Они его заметили. Кира — мгновенно. Она бросила быстрый взгляд в его сторону, но не остановилась и не подала виду. Только чуть скривила губы — не то усмехнулась, не то поморщилась от боли. После бега — отжимания на снегу. Кира встала впереди, и все четверо опустились на руки. Люпин видел, как дрожат мышцы, как пар валит от разгорячённых тел, как Кира, превозмогая боль, сгибает левую руку в локте, чтобы поставить блок. Она зашипела — тихо, но он услышал. Пальцы левой руки побелели от напряжения, но она не сдавалась. — Порко, не расслабляйся! — крикнула она. — Работаем в полную силу! Порко, который чуть замедлился, дёрнулся и вдавился в снег локтями глубже. Люпин стоял, вжавшись в стену, чтобы не мешать, и смотрел. «Какая же она сильная, — думал он. — Но такая маленькая. Хрупкая. Её тело — это оружие, которое перековали в наковальне боли. И она продолжает им пользоваться, хотя каждый удар отдаётся в сломанных костях». Тренировка длилась час. Когда Кира наконец скомандовала «Отставить», парни рухнули в снег кто где стоял, тяжело дыша. Кира не рухнула. Она стояла, чуть расставив ноги, и обводила отряд оценивающим взглядом. Только потом, убедившись, что все живы, позволила себе выдохнуть и потереть здоровой рукой замёрзшее лицо. Люпин отклеился от стены и сделал шаг вперёд, поднимая термос. — Горячий шоколад, — сказал он негромко. — И сухие бинты. Не замёрзли ещё, капитан? Кира посмотрела на него — холодно, без тени благодарности. — Не вмешивайтесь, сэр, — сказала она и, жестом приказав своим следовать за ней, направилась к замку. Парни прошли мимо Люпина молча. Но Порко, проходя, остановился на секунду и тихо сказал: — Не давите на неё, профессор. Она слишком много пережила. И пошёл дальше, не дожидаясь ответа. Люпин остался стоять во дворе с термосом в руках, глядя им вслед. «Не давлю, — подумал он. — Я просто предлагаю. Но она не принимает. Не умеет. Или боится». Он вернулся в замок, поставил термос на стол в кабинете и сел ждать завтрака. --- В Большой зал они вошли ровно в семь — чистые, с мокрыми волосами, переодетые в рабочую форму. На Кире были камуфляжные штаны цвета хаки и свободная футболка того же оттенка, рукава которой скрывали бинты на левой руке. Порко, Илья и Марк были одеты так же — никаких погон, никаких кителей, только удобная, не стесняющая движений одежда. Кира села в центре, парни — по бокам. Они ели молча. Кира ковыряла вилкой яичницу, но почти не притрагивалась к еде. Порко, заметив это, молча переложил половину своей порции на её тарелку. Кира подняла голову, посмотрела на него — и съела. Всё. Без слов. Люпин, сидевший за преподавательским столом, наблюдал за ними краем глаза. «Они заботятся друг о друге без лишних слов, — понял он. — Это не просто отряд. Это семья. Кира — их капитан, но они её опора. И они знают, что она не попросит помощи, поэтому помогают молча, не дожидаясь просьбы». После завтрака начались уроки. Первым был урок зельеварения у Снейпа. Люпин не пошёл с ними — он должен был встретиться с отрядом только на своей паре, которая стояла после обеда. Но он знал, что Снейп не упустит случая показать свою власть. Так и случилось. После урока Люпин перехватил Марка в коридоре. — Как прошло? — спросил он тихо. Марк, веснушчатый и рыжеватый, криво усмехнулся. — Нормально, профессор. Этот ваш Снейп — тот ещё тип. Спросил, где наша форма, почему мы не в мантиях. Кира сказала, что мы военные и мантии мешают. Он скривился, но промолчал. — Он не опасен, — заметил Люпин. — Мы знаем, — ответил Марк и пошёл дальше. «Они знают, — подумал Люпин. — Они оценивают каждого, как потенциального врага. Это у них в крови». --- Вторым уроком была Защита от Тёмных искусств. Люпин подготовился заранее. Он знал, что эти ребята не похожи на обычных студентов — они видели настоящую тьму, и учебник для третьего курса вряд ли их чему-то научит. Поэтому он решил начать с боггарта. Когда отряд вошёл в класс, другие студенты уже сидели на местах, с любопытством разглядывая новеньких. Кира выбрала место в центре, парни сели вокруг неё — привычный полукруг, защищающий капитана со всех сторон. Люпин начал лекцию о боггартах — о том, как они принимают облик вашего самого большого страха, и как заклинание Ридикулус превращает страх в смех. Он говорил, но чувствовал, что Кира не слушает — она смотрит на шкаф, где заперт боггарт, и её лицо становится всё более непроницаемым. — Кто хочет попробовать первым? — спросил Люпин. — Я, — сказала Кира, поднимаясь. Она вышла к шкафу, встала напротив. Левая рука чуть согнулась в локте — она приготовилась к бою, хотя на лице не было ни страха, ни волнения. Только пустота. Люпин взмахнул палочкой. Шкаф открылся. Из него вышла тень — бесформенная, чёрная, с алыми точками вместо глаз. Она тянулась к Кире, и от неё веяло холодом, от которого у Люпина по коже побежали мурашки. Кира не шелохнулась. — Ридикулус, — сказала она ровно, почти безразлично. Тень дёрнулась, но не исчезла. Только стала больше. — Ридикулус, — повторила Кира, и в её голосе зазвенел металл. Тень завыла — тонко, жутко, и начала таять. Через секунду на полу лежал маленький, жалкий комочек шерсти — дохлая крыса. Кто-то из студентов нервно хихикнул. — Ридикулус, — в третий раз сказала Кира, и крыса превратилась в воздушный шарик, который лопнул с тихим хлопком. Она опустила палочку, повернулась и пошла на место. Ни тени эмоций на лице. Только побелевшие костяшки пальцев левой руки, которую она сжимала в кулак. Люпин захлопнул шкаф. — Десять баллов, капитан, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кто следующий? Больше никто из отряда Тернор не вызвался. Люпин не настаивал. После урока он задержал Киру, когда остальные уже вышли. — Можно вас на минуту? Она остановилась, жестом велев своим идти вперёд. Порко, Илья и Марк замерли у двери, но Кира кивнула — идите. Они вышли. — Что вы хотели, профессор? — спросила Кира. Люпин подошёл ближе, понизив голос. — То, что вы сделали с боггартом... это было мастерски. Но я хочу спросить не как преподаватель. Как... человек, который понимает, что такое страх. Вы в порядке? Кира посмотрела на него — долго, изучающе, словно решая, стоит ли отвечать. — Я всегда в порядке, сэр, — сказала она наконец. — Это моя работа. И вышла, оставив Люпина одного в пустой аудитории с открытым шкафом, где снова затаился боггарт. «Чья работа — бояться так, чтобы никто не заметил? — подумал он. — И зачем ты врёшь, капитан? Ты не в порядке. Ты никогда не будешь в порядке. Но ты делаешь вид, потому что иначе нельзя». --- Обед прошёл так же, как и завтрак — молча, строем, без лишних разговоров. Кира, снова в камуфляжных штанах и футболке, почти не ела, но Порко снова положил ей еду в тарелку, и она съела. Люпин заметил, что её левая рука лежит на коленях, и пальцы чуть заметно подрагивают — после урока она не разжимала кулак, и теперь мышцы ныли. После обеда у них был урок трансфигурации у МакГонагалл, потом история магии — скучный лекторий, на котором, как позже рассказал Люпину Порко, Кира просто сидела с закрытыми глазами, но слушала. — Она всегда так делает, — сказал Порко, зайдя вечером к Люпину в кабинет за расписанием на следующий день. — Когда устаёт, закрывает глаза и слушает. Это её способ отдыхать, не теряя контроля. — А вы? — спросил Люпин, отдавая парню лист. — Как вы отдыхаете? Порко усмехнулся. — Мы не отдыхаем, профессор. Мы просто делаем вид. Он помолчал, потом добавил: — Вы сегодня хорошо провели урок. Кира потом сказала, что вы — единственный, кто не смотрел на неё с жалостью. Это важно. — Я не жалею её, — ответил Люпин. — Я восхищаюсь. Порко посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул и ушел. — Увидимся завтра, профессор. — Увидимся. --- Вечером, после ужина, Кира пришла к Люпину — за подписью для отчёта. На ней снова была рабочая форма, левая рука в бинтах, и вид усталый, но собранный. — Ваша подпись, сэр, — сказала она, протягивая лист. Люпин взял отчёт, поставил подпись, вернул. — Как рука? — спросил он. — Нормально, — ответила Кира, не глядя на него. — Вы сегодня хорошо держались на уроке. Я... я хотел сказать, что вы можете приходить ко мне не только с отчётами. Если захотите поговорить. Кира подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — усталость, может быть, или удивление. — Я не разговариваю, профессор, — сказала она. — Я воюю. Это всё, что я умею. И вышла, оставив дверь открытой. Люпин не пошёл за ней. Он остался сидеть в кресле, глядя на огонь, и думал о том, как трудно доверять, когда всё, чему тебя научили — это война. Но через некоторое время он услышал шаги на крыше — лёгкие, крадущиеся. Он подошёл к окну, выглянул наружу и увидел их. Кира, Порко, Илья и Марк сидели на каменном парапете восточной башни. Луна светила им в спины, отбрасывая длинные тени на заснеженную крышу. Кира держала сигарету в здоровой руке, затягивалась глубоко и выпускала дым в морозный воздух. Парни курили молча, глядя на звёзды. Никто не говорил. Им не нужны были слова — они понимали друг друга без них. Люпин видел, как Порко чуть подвинулся, закрывая Киру от ветра. Как Илья положил руку на перила рядом с её перебинтованной кистью — не касаясь, но готовый подхватить. Как Марк оглядывал окрестности привычным, настороженным взглядом. Они были здесь. Вместе. И это было главное. Кира докурила, затушила окурок о камень и спрятала его в карман — никаких следов. Парни сделали то же самое. Они посидели ещё минуту, глядя на замок, на тёмные окна, на бескрайнее небо. Потом Кира поднялась, кивнула своим, и они бесшумно скрылись в проходе, ведущем в гостиную. Люпин отошёл от окна. «Курят, — подумал он. — Значит, ещё живые. Ещё чувствуют. Ещё не превратились в машины для убийства. Хотя близки к этому». Люпин сидел в кресле, глядя на огонь, и думал. «Она не разговаривает. Она не доверяет. Она не просит помощи. Но она пришла. Не через Порко, а сама. В первый раз. Может быть, это её способ сказать: я здесь. Я ещё жива». Он взял кружку, из которой пил чай, и долго смотрел на неё, вспоминая её лицо — бледное, усталое, но не сломленное. За окном медленно кружил снег. В восточной башне горел свет — Кира и её отряд готовились к завтрашней тренировке. К новому дню, новым боям, новой боли. Люпин погасил свечу и лёг спать. «Второй день, — подумал он. — Всего второй день. А кажется, что они здесь уже вечность. И что я знаю их больше, чем некоторых коллег». Он закрыл глаза и провалился в тревожный, полный теней сон.