твоя тень так близко

Как из двух десятков Горшков, пришедших на съемки, в итоге выбрали его, Костя так и не понял. Причём Влад, одобренный на роль парой недель раньше, смотрел тогда всем довольный, мол, «давайте-давайте, вот этого завернуть», но конечно, от мнения Коноплёва там ничего не зависело. По факту — не в последнюю очередь от Андрея Сергеевича. Поэтому, когда этот же Андрей Сергеевич через время перезвонил с незнакомого — на тот момент — номера и сообщил, что всё, пора на борт, Костя едва не задохнулся. Это просто было хорошо. Кайфово. Вот так попробовать и попасть в крупный, по-настоящему имеющий значение проект. Косте запомнилось, как обрадовалась и Люба тоже. Тем вечером они пошли в грузинский ресторан недалеко от Гостинного двора и сели за столик прямо на тихой улочке. Мимо туда-сюда ходили люди, и всё у них складывалось, как обычно, и никто из них не догадывался, что Костя Плотников вскоре станет мелькать лицом на афишах, проектах и даже на банках с пивом. Подготовка к процессу съемок заняла куда больше времени, чем Костя предполагал. Влад со знанием дела сообщил, что это нормально. Плотников всё равно очень нервничал, повторяя каждый день сценарий для роли. Нервничал, пока просматривал старые записи с интервью и концертов, кучу фотографий из интернета. Тогда, до всего в следствии произошедшего, ему хотелось выложиться и заявить о себе. Когда съемки наконец стартовали, постепенно к Костиному желанию добавилось второе. Заключалось оно, большей частью, как раз в том, чтоб не подвести лично Князя. Не то чтобы к остальным участникам процесса Костя относился менее уважительно. Просто в какой-то момент он увидел — и это засело у него в голове — как Андрей Сергеич воспринимает происходящее. Для него сериал был не столько про красивую картинку и бюджет, сколько про необходимость напомнить миру про их с Михаилом детище. Это должно было зацепить и зацепило, хотя до проб Костя не особенно интересовался панк-роком. Музыка ему нравилась, но другая. Так что пришлось активно перекраивать свой плейлист тоже. Внешние изменения последовали быстро. В один из дней, придирчиво его оглядев, Люба сказала, что волосы надо отпускать длинней. Жена не прогадала: то же самое ему потом сказали на площадке. Про вес, кстати, тоже. Это Костя понял и принял. Утром тринадцатого, спустя неделю с официального старта, подваливающий со стаканом кофе, Влад отмечает: — Фигово выглядишь. Не спал? — Не спал, — подтверждает Костя, благодарно принимая греющий пальцы стаканчик. — Костян, — как будто бы более умудренный жизнью, Коноплев шлепает ладонь ему на колено, — я помню наш с тобой вчерашний диалог. Мне кажется, это бред. Он тебя сам согласовал. С чего ты взял, что делаешь что-то не так? Нахмурившись, Костя отпивает сладкой бадьи, обожаемой Владом, и утирает рот тыльной стороной ладони. — Да так. Смотрит же строго так. Не говорит ничего. Лучше бы критиковал. — Ну и пусть смотрит. На меня тоже смотрит. В конце концов, для него это личное, — пожав плечами, Влад зажимает губами парилку, выпускает фруктовый дым. «Тоже смотрит», - повторяет про себя Костя. И всё равно ему кажется, что тут есть какая-то неуловимая разница. Выбив из пачки сигарету, Костя неторопливо затягивается. Сегодня долгий день, надо настроиться, а не забивать голову дуростями. Влад прав: на роль его согласовали, так? Не отзовут же контракт задним числом за то, что он лох? Тем более, вроде, никто так и не считает. — Не знаешь, — кашлянув, переспрашивает Костя, — Князь сегодня приедет? — Может, приедет, — фыркает Влад, — или нет. Занятой человек. Да мы так и так отожжем, Костян. Косте бы очень хотелось в это верить.

***

У Князева есть важный долг, и несёт его он с уважением. В этом году будет десять лет как Мишка не ходит по этой земле своей косолапой поступью, а Андрей бережёт их оставшиеся наследие. Князь думает, что снять сериал по их страшным сказкам — идея хорошая, но не практичная. Он пытается по-другому: воплотить текста при помощи графики на компьютере, но время пропесочивается зыбуче сквозь пальцы, а учиться моделированию с нуля — задача не простая. И вот, когда Андрей изрядно загоняется, сидя напротив монитора с похожими на людей модельками, но всё ещё не идеальными, раздаётся звонок. Права на использование названия, на текста песен КиШ-а принадлежат Князю, от того режиссер, горящий идеей и с финансированием в кармане от КиноПоиска, предлагает встретиться и пообщаться. Андрей, как никто, печется о памяти во имя Михи. Ему до пизды важно, чтобы никакой бюрократ или придурок с "режиссерским взглядом на мир" не засрал Идею, вложенную в главное творение Горшеневской жизни, её смысл. С Мосафиром он встречается и говорит о важных вещах, которые тому придется в проект привнести. Это не просто расставить камеры, набрать кого-то вроде Петрова или Козловского, спустив все деньги на их крышесносный гонорар и размазать средней паршивости сценарий на восемь серий ни о чем. Андрей настаивает, чтобы к работе подключились Леша Горшенев и Татьяна Ивановна, согласовали сценарий. Тогда он, может быть, его прочитает. И сделает свои принципиальные правки. На пробах актеров обязательно должен присутствовать Князев — также одно из условий. В то время, пока ведётся кастинг, Андрей успевает пожалеть о своей несказанной дурости обязательства. Желающих попробоваться на роль Горшка — море. И даже при наличии ассистентов, что отсеивают добрую половину видеороликов прочь, вторая половина остаётся и проникает Андрею прямо в мозг. Записи он смотрит везде: за завтраком, по пути из дома на студию, в туре, перед сном. С ним самим — все понятно, выбирать особо не из чего. С остальными актерами студия плюс-минус определяется, а Мишки, несмотря на скорое начало съёмок, все нет. Нет до момента, пока Рустам лично не пересылает пробы Кости с припиской: "Питерский. Глянем живьём?". Князев пишет однозначное: "да". И: яростно бьёт боксёрскую грушу в зале, вспоминая о пускающих по телу мурашки знакомых интонациях. И: прокручивает в голове запавший облик, мимику лица. Князь, который долгое время ни пьёт, ни курит и в целом ведёт здоровый образ жизни, посмотрев на химию между Владом и Костей, стремительно выходит на улицу "подышать воздухом". На самом деле, отжимает у какого-то работника студии пачку сигарет и делает глубокие горькие тяги, пытаясь унять дикую дрожь в пальцах, стучащий по ушам бешеный пульс. — Он? — Он. Вы нашли Горшка, — щурясь при ярком свете прожектора, соглашается с режиссером Князев. Процесс набирает темп стремительно. У Андрея всё меньше свободного времени для того, чтобы побыть наедине с собой у компа или уделить внимание семье, поскольку ко всему прочему добавляется в график необходимость являться на съёмки. Андрей процесс контролирует вместе с младшим Горшеневым. Это упрощает дело, но не сильно. С каждым приездом Князь чувствует себя не_в_порядке, глядя на Костю, который, благодаря гримерам, вовсе преображается. По правде, заходя на площадку, единственное, за чем Андрей не может перестать наблюдать, так это за Плотниковым и его погружением в образ. С Коноплевым все куда проще. Андрей ему полностью доверяет, помогает иногда с внутрянкой, но парень способный, его пыл ведёт вперёд. Костя же, горит для Князева по-другому. В нём он знакомые черты видит, от которых думал, избавился на вечность, а они вон — смотрят тёмными Мишкиными глазищами и почву из-под, нахрен, ног выбивают. Настигли, черти.

***

— Костя, — заботливо говорит Лена, их главный гримёр, — тебя скоро и подкрашивать не надо будет. Откуда такие круги под глазами? В ответ на этот выпад, вроде как заботливый, Костя неловко улыбается и пытается сесть на стуле удобней. Странно оно всё получается: стоит выйти на площадку, услышать заветное: «Камера, мотор!», и он выключается совершенно. Выкладывается. Забывает и про неловкость, и про смущение, и про необходимость извиняться. На площадке ему, уже загримированному и переодетому, Рустам пожимает руку. Владос топчется где-то рядом, кофе, что ли, снова ищет. Кофе он литрами глушит. Косте бы... С его периодическими бессонницами что-то позабористей. Князь, оказывается, тоже приехал. Рустам вскользь об этом упоминает, и Костя на автомате вскидывает ладонь, притрагивается пальцами к затылку. Сегодня волосы можно мять и ерошить, как угодно. Вокруг Андрея Сергеевича так и бегают ассистенты, принеси-подай, дай им волю — и пледом накроют, и подушку приволокут, лишь бы удобней сегодня наблюдалось за процессом. Подсобравшись, Костя шлепается на стул рядом. — Андрей Сергеич, — здоровается он. Интересно, они с Владом уже перешли на ты? Потому что сам Костя от этого далек настолько же, насколько от получения Оскара. — Н-ну, как вы? Едва успев перестроиться, как-то с мимикой разобраться, уточняет Костя. — В смысле, вы вчера тоже приезжали, да? Я видел. Как оно вообще? Лучший, по мнению Коноплева, ход — это ход конём. Вот и Костя решил, лучше в лоб... — О, вот вы где! Владос, который совершенно, блин, сейчас не в тему, возникает из ниоткуда. Костя чувствует, как тот наваливается на него сзади, ставит подбородок на макушку, и дёргает уголком рта в короткой усмешке: ну вот и всё, момент упущен. — А я иду из кофейни, тут за углом которая, вижу, машина стоит. Думаю ещё, ваша - не ваша? Контролить приехали? Как всегда лёгкий на подъём и говорливый, Влад успешно любую ситуацию вывозит. Правда не то чтобы Костя хотел, чтоб её так быстро начал вывозить кто-то другой. Он же ж настраивался, чтоб подойти да спросить прямо... — Костяна украду, Андрей Сергеич, извиняйте, нам надо ещё разок будет сцену прогнать! — Добавляет Влад. Плотников, который совсем не Миша в жизни, а обычный человек за кадром, волнуется и все ещё не знает, с какой стороны да на хромой кабыле к Андрею подъехать. Узнав побольше о его прошлом, Князь усмехается про себя: "Надо же, дворник. Расскажи я об этом Михе, он бы тоже иронию оценил". А ирония заключается в том, что у них на пару с Горшком дипломы маляров где-то на подпорках стола в дачах остались. Решило ли что-то это образование? Нет. И в том, что Плотников являлся обычным парнем, "из народа" так сказать, только придавало его облику душевности. Непритворность и добросердечность были у Миши с собой всегда. Сыграть их сложно даже умелым актерам, а Косте, черт побери, уже исходно это дано. Не успевая сообразить и ответить, как это часто бывает, Коноплев берёт коммуникацию всю на себя, в то время как Андрею интересно было бы на Костю отдельно поглядеть. Послушать, в конце концов. Мишку можно было слушать бесконечно, как, впрочем, и спорить с ним. — Типа того. Вас попробуй без присмотра оставь — разнесете ведь всё, камня на камне не оставив, — хитро улыбается Князь, прищурившись. Он больше Владу льстит, чем говорит честно. На самом деле, Андрей и сам не знает, зачем сюда снова повернул незапланированно. Не контролировать их - точно. — Давайте, давайте, — подгоняет он их уже сам. — Поблажек не будет. Кость, если есть вопросы, то давай задашь их на перерыве. Договорились? — понимающе затрагивает Князь. О чем там Плотников собирался поговорить, на обеде и выяснят. В процессе съемок Андрей мелькает то тут, то там. Сперва Костя обращает на него внимание постоянно: вот они со Владом идут до вагончика порепетировать наедине, вот шагают на последний перед началом съемок перекур, вот Мосафир хватает рупор и впервые — но точно не единожды — за день кому-то за что-то прилетает по щам. Костя старается не вслушиваться. Затем начинается работа, и Князя он больше не замечает. Наверно, морально было бы куда проще, если б они снимали всё по порядку. Но они снимают так, как удобно согласно локациям, и поэтому история начинается вовсе не с попытки покончить с собой, и даже не с училища, и даже не с первого выступления в клубе... Влад — то есть Князь — сидит напротив него за столиком. И Костя — то есть Миха — глядит на него исподлобья, одновременно непонимающе и раздражённо. Вот-вот между ними случится раздор, и они двое, как будто шестым чувством это уже понимая, одновременно отказываются признавать, насколько сильно всё пошло не так. Не туда. Больше того, они боятся признать, что никто из двоих не знает, как это поправить. Конфликты, пожалуй, это одни из самых выматывающих морально сцен. Костя и в жизни ругаться терпеть не может: ему проще сгладить острые углы, чем пытаться отбиться. Жаль, что работает не всегда и не со всеми. В отношениях, как оказалось, вообще почти не. Справляются они с третьего дубля: во время первого Влад случайно сворачивает бутылку пива, и приходится всё это срочно затирать. В эту секунду Костя раздражается уже на него, но решает, что оно к лучшему. Значит, лучше перехватил нужное настроение. Во время второго вмешивается Рустам. — Надави, Кость! — командует он. — Во, вот так, тебе прям набычиться надо, понял? Понял, понял. К часу дня, когда их со Владом отпускают передохнуть, Костя собирается найти Андрея, но не выходит. Сперва его Влад утаскивает поговорить, затем они вместо очередного перекура заруливают за обедом в ту самую кофейню неподалёку. Туда-сюда, перерыв кончается; приходит время снова бежать на грим. А в конце дня — как-то так оно происходит, наваливается лёгкая усталость, больше моральная, звонит Люба, приходится заехать за продуктами и в химчистку, отвезти всё к ней на квартиру. Потом Костя оказывается вместе с Владом и стайкой их общих знакомых в клубе. Он, вообще, не любитель, но вид, по словам экранного друга, у него больно несчастный, надо расслабиться. В очередной раз глянув на пустой диалог с Андрей Сергеичем, контакт которого автоматически добавился и в телеграм, и которому он так ни разу и не написал, Костя кивает. Расслабиться точно надо. Сперва они что-то пьют, затем Владова подружка предлагает таблетки: да ладно, чего вы, завтра всё равно выходной. Это и не наркотики толком! С Владом они делят пополам кружок экстази. Вот тогда, наконец-то, Косте ненадолго становится спокойно, как в гробу. Как в месте, где тебя уже ничего совершенно не парит, но при этом тебе классно: и музыка приятней, и бухло вкусней, и компания ближе по духу. До дома он добирается поздней ночью. Наверное. Утром не вспомнить: голова не то, что квадратной формы, она... такой формы, наверно, и не существует. Костя тащится на кухню, морщась из-за яркого дневного света, льющегося в квартиру с улицы, и, пока хлещет воду, открывает диалоги. Сердце у него так и подскакивает к самому горлу, там и остаётся. Оказывается, хлебнув — и приняв — лишнего, он вчера всё-таки исправил положение и накатал Князю пару сообщений. — Вот дебил, — сам себе говорит Костя. Поинтересовался, блин, аккуратно. Сообщения можно и удалить, но какой смысл, если они уже помечены прочитанными. Глубоко вдохнув, он прислоняет ко лбу холодную бутылку. Костя: «Андрей Сергеевич скажите чесвно вам не нравааится моя рабвота Я правда старавюсь» Строки прямо выедают глаза. Хоть на стенку лезь. И как теперь в понедельник являться на площадку, непонятно. Придётся ещё извиняться… Наверное.

***

"— Надави, Кость!" — Князь слышит, как: "— Потопчись жестче, побольнее!". Для него тот день, рядом с Горшком, стоит перед глазами, словно он был вчера. Как бы клишировано это не звучало. Мог ли уже тогда кто-то из них подумать, что всё закончится вот... так? Договорились два друга поговорить в неофициальной обстановке в баре. Андрей взял пива, Горшок себе тоже, отвёл взгляд в окно. За стеклом бродили трудяги и зеваки, какие-то приезжие. Обычный день. Миша привычно (для Андрея) "подвис" перед тем, как открыть рот. — Буду мюзикл ставить. Это... Про цирюльника-убийцу. Для Князя идея-фикс не стала потрясением или громом среди ясного неба. Горшок давно уже не был доволен достигнутыми успехами. Его, на самом деле, внезапно стали раздражать и тексты песен, и приходящий на концерты зритель, и немного сам "Король и Шут". Миха из своего плаща панка-анархиста вырос, что нельзя было сказать об Андрее. Лично ему детище, которому посвятилась вся жизнь, вместо академии искусства, казалось важнее всего остального. — Хорошо, а что с группой-то, Мих? — Парней я с собой на проект забираю. Ну, тебя тоже, естественно, ё-моё, — Горшок откидывается на стуле, довольный тем, как всё придумал. А Андрею прям бери мыло, становись на стул и в петлю лезь. — Не, я в этом фарсе не буду участвовать, — категорично отзывается Князь, обхватывая большими пальцами вытянутые шлейки на джинсах для ремня. Он тут же встречается с хмурым непонимающим взглядом. Михе не нравится. Миха уже всё за них решил. Как всегда. Миха — мысленно — стоит в театре и красуется перед "взрослым" зрителем. Признания улиц ему уже мало. Князь знает: сейчас он откажет, и большой обиженный ребёнок начнёт на говно изводиться, чтобы пытаться доказать свою правоту. Андрей знает, что на споры у него сил больше не осталось. — Почему фарсе-то? Че ты ломаешься, Князь? Классно всё будет. — Я ломаюсь? Мих, я стараюсь наш мир сохранить, пока твоё бешенство не пройдёт. Ты что думаешь, сделаем мюзикл, тебя сразу Народным артистом признают? Цветы бабушки со слезами на глазах будут приносить? Мих, у нас есть своё амплуа. Есть свой зритель, а это всё заигрывание... Это не о том. — Слушай, чё ты хочешь? Тебе мало полной свободы в песнях? Или, может, творческой единицей себя возомнил? Ты чё меня бабками с цветами попрекаешь, ё-моё. Хочешь до конца дней плясать с частушками на потеху бухой толпе? Дерзай, не держу! Вот и поговорили. Два бывших лучших друга. На руке вибрируют умные часы, напоминая, что необходимо размяться. Кажется, парни работают над третьим дублем, когда Андрей выходит из коморки, где Мосафир выводит на большой экран снятую картинку. Настроение у Князя никакое: ни воодушевлённое, ни тоскливое. Не дожидаясь обеда, он накидывает куртку и едет от студии прочь. Мелькает в лобовом серый бегущий асфальт и холодный металлический Питерский пейзаж. — Алло, Агат? — Набрать жену содействует голосовой помощник в машине. — Я сейчас заеду к ребятам, а потом домой. Купить что в магазине? Проницательная, как и всегда, Агата отмечает "расстроенный" голос супруга, на что Князев выбирает тактику игнорирования. Всё в порядке. Его сожаления и горечь уже давно не стоят чужих переживаний. Посеревшие из-за времени воспоминания с десяток раз обсуждались, переходили в глубокий анализ, злили и отдавали болью, но толку всё равно не было. В сердце неприятно свербело. Вечер Андрей проводит в компании дочерей, где между матчами Зенита встраиваются перерывы в виде мультфильмов. Сообщение от Кости он читает, оказавшись уже в постели. Промаргивается и решает, что лучше сейчас ничего не отвечать. Уже достаточно поздно. Гораздо порядочнее будет прояснить момент при встрече. Лично.