твоя тень так близко

На следующий день у Андрея репетиция с ребятами из группы. Время медленно приближает намеченные даты тура и перед тем, как ехать с шоу-программой, надо подготовиться. Они тем и занимаются с Алей, Ирой и остальными участниками процесса. О работе, что кормит семью, забывать не стоит точно. Однако, возвращаясь домой ппоздним вечером, Князев обнаруживает себя на пороге квартиры Кости. Адрес ему знаком. Это так глупо и опасно. На Костю одновременно валятся и темнота коридора, и горячий Андрей. Он так и замирает, не в силах ни с места сдвинуться, ни предпринять какие-то ответные действия. Стоит, выдыхая, точно, как Князь, через раз. И прислушивается. Такого между ними ещё никогда не случалось. Бывало, что злились друг на друга, что бросались, цеплялись... Но, чтобы обычная усталость, не требующая никаких слов, — нет, такое впервые. Дело в Андрее. Андрея он после всего вообще не должен к себе подпускать, но Андрей выглядит слишком внешне разбитым, чтобы этого не сделать. Косте его... Нет, не жаль, просто нет подходящих слов для того спектра ощущений, которые Андрей в нём вызывает. Пока не придумали. Может быть, их никогда и не появится. Свет Костя решает не включать. Так будет проще. Князю в том числе. Пусть видит, что хочет. Внутри комнаты он обнимает Андрея самостоятельно: кладёт руки ему на горячую шею сзади, гладит затылок и, отступая к постели, тянет за собой. Ноги стукаются первыми. Костя размашисто садится, потом ложится, сдвигаясь. Уже через мгновение, когда Князь оказывается рядом, переворачивается на бок, запуская обе ладони в его отросшие волосы. Заслужили они этот момент или нет — большой вопрос, которым Костя не собирается задаваться тоже. Пряди он пропускает между пальцев и съезжает пониже, несильно вдавливая подушечки в чужие виски. Гладит медленно, по кругу. Андрей дышит тихо-тихо, почти неслышно. Костя прижимает его щекой к собственному плечу, вскидывая взгляд к потолку. Пиздец, и что с ними стало? Коленки упираются в другие, более острые. И это не имеет никакого подтекста. Зато — огромное значение. Андрея размазывает совершенно иным чувством. Например, благодарности. Тишины. Грустной любви. Печальной ласки. Он сжимает в ладони чужое плечо, совсем не больно, просто чтобы ближе прижаться. Костя, если играет, то делает это блестяще — правда. И Андрей подумает ещё в унизительные моменты саморазрушения такую мысль, но сейчас хочется верить, что Костя сам желает касаться. Прижиматься. Он ведь сам не остановил его, верно? Удивительный человек, этот Плотников. — Если бы с ним был кто-то рядом, то скорая успела бы вовремя. Может быть, случилась ещё одна клиническая, но у него ведь жизней было, как у кошки. Одну где-то, видимо, всё же проебал, — начинает тихо говорить Андрей. Сразу заканчивает, тяжело выдыхая. — теперь мне страшно. Что и ты уйдёшь. Если бы Миха не умер, тогда бы, наверно, они с Андреем сейчас вместе не снимали этот сериал. Сложно сказать наверняка, но многие вещи точно были бы не такими, какими они есть. Горшок, как бы сложно с ним порой ни приходилось, не заслуживал остаться один в тот момент. Или вообще — уйти так рано. Костя много об этом думал, но в эту минуту, как оно часто случается в последнее время рядом с Андреем, голова у него абсолютно пустая. Что ему скажешь? Что да, Миху жаль? Или что это всё не по-настоящему про страх его, Костю, потерять? Так что Костя не отвечает ничего. Во избежание. Андрея он продолжает попеременно гладить по волосам и задней стороне шеи, вдоль правого виска и целовать в лоб почти как маленького. Когда дыхание у Князя, наконец, чуть выравнивается, в темноте Костя находит его губы и ласково тычется в них своими, давит на пробу. Андрей поддаётся. Тогда Костя толкает язык ему в рот и целует его глубоко и медленно, придерживая за щеки. Чтобы отвлечь. Андрей ведь сейчас не напирает, временно не пытается перехватить контроль, не давит. И Костя беззастенчиво этим пользуется: никуда не торопясь, вылизывает его горячий рот, пока у них обоих не кончается дыхание. А дыхание кончается не скоро, потому что спешить действительно некуда, и периодически Костя отвлекается на маленькие поцелуи в уголки рта или в щетинистый подбородок. Это и его самого немного приводит в себя, хотя лишний раз шевелиться чревато — даёт о себе знать мигрень. И в толстовке становится слишком жарко. — Андрей, мне бы... — наконец, выдыхает Костя. Язык слушается с трудом. — В душ после работы. Я вспотел раз сто. И я бы, наверно, выпил снотворное, очень херовые отхода. Тебе... Тебе же надо..? Прежний Князев, словно в переплёте объёмной книги с картинками, тревожно бьётся о шумоизоляционное стекло с обратной стороны. Он чувствует и видит Костю от своего лица, а раньше наблюдал будто не здесь, со стороны. Этому Андрею хочется извиниться. Ему есть, за что, ведь его давление, укусы, зажимания — совсем не то. Не о Кости точно, а тоска, возобновившаяся зудящей раной, по Михе. И всё равно даже сквозь отражение, через стекло собственных иллюзий, Князю приятно ощущать крадущиеся прикосновения чужих пальцев и языка. Более того, Андрей сам углубляет. Наверное, делает только хуже и непонятней. Сейчас, пожалуй, осознание, что Костя — это Костя, самое яркое в голове за всё время, но предательства... По отношению, конечно, любви к Горшку, Князь не испытывает. Нет такой замены, которая бы смогла заполнить пустоту от потери Михи. Плотников — стал частью, к нему близкой, похожей. Обнимать его в своих объятьях тоже словно бы правильно (хотя, может это и ловкий самообман...). Князев чувствует в себе силы приласкать Костю за плечи, талию и вдумчиво сжать губами губы. Получаются не отчаянные захваты вместе с воздухом, а настоящие поцелуи. Мыслительные, где-то робкие, а где-то настойчивые. Плотников всё же возвращает специфичным якорем в реальность. Андрею, конечно же, домой надо. — Да. Прости. Я поеду, — усаживаясь на краю кровати, кидает через плечо он. Ступни касаются прохладного пола, а вечерний ветер налетает из приоткрытого окна зябкими потоками воздуха. По шее у Князя бегут мурашки. — Спасибо тебе... Кость. Думаю, будет честно, если я наконец от тебя отстану, и мы займёмся тем, чем давно обязаны. Исправлением. Резко Андрей встаёт, находит в темноте дверной проём и исчезает в комнате. Быстро, задумчиво накидывает свои вещи. Захлопывает дверь, не дожидаясь долгих прощаний. По всему судя, Плотников должен бы испытать огромное облегчение из-за того, что всё закончилось. На следующий день, завтракая со Владом прямо на площадке, об этом Костя и думает. Андрей сам понял, что то, что они делают, это полный пиздец, и отвалил. Теперь можно спокойно доработать, релизнуться, вернуться к нормальной жизни и оставить эту историю где-нибудь далеко, чтоб её никто никогда — в том числе он сам — не раскопал. Но проблема в том, что облегчение так и не приходит. Несколько дней кряду Костя отчаянно ищет это облегчение во всём. Съемочный процесс идёт, как обычно. Не без сложностей: где-то всё получается с первого дубля, где-то приходится переснимать. Со сказочной частью на этой локации они заканчивают, к пятнице перебираются обратно в город. Костя даже такси не берёт, спокойно добирается на метро. Но ни рабочие успехи (три дня он мужественно держится без соли), ни взаимодействие с Владосом, с которым они снова начинают побольше тусить, ни даже Люба, решившая временно сменить гнев на милость и согласившаяся на ужин, Костю особо не радуют. Запутавшийся в том, что чувствует, окончательно, он вытряхивает себе из полупустого пакета, запивает водой. Пятничная смена пролетает за секунду: перед глазами так и искрит. Организм дополучает адреналина, а к вечеру снова становится пресно. К субботе Косте приходится признать, что Андрея ему почему-то не хватает. Он не скучает, уж тем более не готов сказать, что хотел бы снова заобжиматься в гримёрке. Но... не хватает. Не хватает его присутствия, например. Тех взглядов, которые Андрей на него бросал в течение дня: сосредоточенных, одобрительных или наоборот серьёзных. Не хватает тяжелой руки, без предупреждения падающей на плечо или на затылок. Костю это напрягало, а сейчас наоборот. Всё это как будто оставляет во рту кислый привкус. Образует какую-то пустоту внутри: Костя ничего не потерял, потому что в Андрее у него никогда ничего своего не было. Но Люба, сидящая напротив в дорогом платье, улыбчивая, как раньше, его не трогает совершенно. И Костя думает: что я наделал?

***

Вечером в субботу они с Владом и Князем должны вместе пить. Идея принадлежит Коноплеву, поскольку ему со своим героем хочется ещё ближе в неформальной обстановке подружиться. Костя после произошедшего искренне надеялся, что Владос об этом забудет. Ну или, на худой конец, откажется Андрей. Как на зло, Влад не забывает, да и Андрей почему-то не сливается. Поэтому приходится ехать.

***

Перемыкает Князя в жизни редко, но метко. И с Костей, так уж вышло, теория вероятностей допустила сбой, поскольку наткнулась дважды. Во-первых, когда Андрей четко стал Плотникова спутывать нещадно с Михой, словно крышей двинулся. Во-вторых, когда резко стал различать. Костя сказал: Я бы выбрал твой мир. А ещё ни разу от Князя не отказался, хотя мог уже сотню. Ещё ведь, болван, критиковал, будто Плотников ничего нового не привнес в роль. Костя вложился, да ещё как. Он взял и выстроил образ Горшка из параллельного мира. Не только как сериального сценария, или панк-сказки. Костя сыграл Миху, что с Князем вдруг остался. Едет Князь в бар предусмотрительно на такси. Агате так и говорит: сегодня жёстко пью, если что — звонить только по чрезвычайно важным обстоятельствам. С кем бухает — Андрей не говорит. Не хочется. И пользуется этой лазейкой, ведь жена не спрашивает. Агата, так-то, понятливо кивает и сама говорит, что тогда они с подругами "посидят за чашечкой чая". Не уточняя, что после него будет ещё и бутылочка, а то и две, вина. Когда Андрей все-таки появляется, Костя залпом допивает свой первый стакан. И салютует ему на автомате, когда это делает Влад, не меняясь в лице. Что бы он был за актёр, если бы в ответственный момент оплошал бы и скис. Он и так уже загрузился, когда с Любой ужинали и обсуждали, что будет дальше. Понятно ведь, что ничего хорошего. Костя ещё пытается это где-то в себе отрицать, но на самом деле не верит, что их отношения можно починить. Он ведь даже не знает, что именно сломалось. Похоже, он сам. — Здорова, пацаны. Как настроение? Чё, сегодня все отходим от тяжёлой рабочей недели? — А то! — улыбается Влад. — Закончили со съёмками в полях на пару недель точно, теперь в городе будем. У меня уже эта трава из задницы... Пока Андрей усаживается, пока делает заказ, Костя всё на него поглядывает. Не пялится неотрывно, но бросает несколько неоднозначных взглядов. Андрей выглядит нормально. Неплохо выглядит, если честно, вон, даже вроде бы отдохнул... Хорошо, что есть Владос. Влад травит всякие истории с площадки и поддерживает атмосферу. Так, что Костя, между ними с Андреем сидящий, не чувствует себя неловко. Хотя глядеть на Князя так, как глядел на него до всего, до начала той их странной истории, Костя тоже уже не может. В какой-то момент Влад подрывается, чтобы сходить в туалет. И Костя, не успевший вовремя среагировать, делает ещё глоток. Лёд стукается об зубы. Ладно, поздно за ним бежать. Что они, будут как две подружки в сортире. Оставаться с Андреем наедине не хочется. Обняв двумя руками стакан, Костя опускает взгляд. — Как... — в конце концов, спрашивает он, хотя горло сжимается и становится как-то совсем тяжко, — ты? Ну, всё... Ты не приезжаешь на съёмки больше. — Я работаю. Много времени провёл не с тем... приоритетом. Сейчас выгребаю, получается. Туда-сюда ведь тур начнется, а графику надо доделать, — туманно и с заметным румянцем от выпитого отвечает Андрей. — А ты... как? Легче без вечного присмотра со стороны? — Не тому приоритету, походу, грустновато, — подъебывает Костя, откидываясь на жёсткую спинку стула, и опускает руки себе на колени, — но это ничего страшного, Андрей Сергеич, главное, что ты доволен. Ссориться он не собирается. Просто колет детской обидой Андреева фраза, но это под градусом всегда так. Особенно под градусом. Так-то никто никому ничего не должен. Однако, у Андрея такой вид, что хочется перегнуться через стол и попробовать его горький рот своим. Слизать капельку дорогой алкашки. Отчасти Костя жалеет, что на всё это согласился. Отчасти надеется, что Влад застрянет в туалете с концами. — Тебе будто бы не все равно? — Князь наблюдает за парочкой за соседним столом. Его внимание рассеянно, а ещё начинает кружиться голова. — Прекращай паясничать, я... ты ведь знаешь, что я имел в виду. Не конкретно тебя. Пусть Андрей и поэт, и художник, в целом натура творческая, а оправдания всегда даются сложно. Да и не они это, в самом деле. Просто Князь имеет необходимость видеть улыбку, а не колкое ехидство на лице. Уже хватило десять лет назад. Он накрывает своей свободной ладонью чужую руку сверху. — Кость, — зовёт Андрей, обращаясь к глубокому, таящемуся нутру в нем, — знаешь, всегда можно дойти до конца, а потом жалеть. Я желаю тебе только хорошего, но если тебе действительно плохо... Из неоткуда подскакивает Коноплев, а Андрей глушит обновлённый стакан слишком резво и хмурится в сторону. Рука сама собой соскальзывает вниз, подальше от Костиной. Столько разных переменных. Дохрена народа вокруг. Князь встаёт, покачиваясь в стороны. — Теперь моя очередь сходить отлить. Через мгновение после того, как спина Андрея мелькает и пропадает в толпе, Костя подрывается на ноги. Случайно задетый им стакан переворачивается, и кубики льда вместе с остатками виски вываливаются на стол. — Кость? — удивлённо тянет Влад. — Я... Мне тоже... Надо, — невнятно бурчит тот в ответ. Разворачивается Костя раньше, чем успевает подумать, хорошая ли это идея. Идея отвратительная, но он пару раз чуть не сбивает кого-то с ног, пока пытается добраться до туалетов. Лишь бы Андрей не передумал и не оказался бы уже сейчас на улице ловящим такси. Потому что — хорошо, пусть Князь желает ему хорошего, сколько угодно. Но какая, блядь, от этого польза, если они так и продолжат друг друга игнорировать? Он видит Андрея, берущегося за ручку двери и, приблизившись, вваливается в уборную за ним следом. А потом закрывает за ними дверь изнутри. Освещение здесь оказывается... Триповое. Всё в какой-то темно-синей подсветке, у раковины рассыпали гору бумажных полотенец. Лицо у Андрея из-за всего этого будто чуть-чуть чужое. Замерев на месте, Костя тяжело выдыхает. Что сказать, он не знает совсем. Нвверное, Андрей от него и не ждёт... Каких-то слов. Тогда Костя делает то, что мечтал сделать, оказывается, практически всю эту одинокую неделю. Он делает шаг и, вцепившись двумя руками в плечи Андрея, все-таки впивается ему в рот своим. Сам. Это фиаско. Вжиматься в друг друга спустя время оказывается ещё более крышесносней, чем всё, что они творили до этого. Перерыв если и пошел на пользу, то точно не на ту, которую изначально рассчитывали. В голове всё кружится. Костя горячий, стенка — холодная. Затылок сталкивается с контрастом температуры и Андрей, ощущая себя тяжёлым, не совсем устойчивым, хватается за задницу Кости двумя ладонями сразу. Князь бесстыже лапает его, потому что получил разрешение. Только что. От самого Кости. Тот ещё до конца не догадывается, на что подписался. Впиваются они яро и отчаянно, будто кто-то собирается сейчас поставить обоих по разные стороны полушарий земли, тем самым разделив. От неосторожной пылкости Андрей с Костей стукается пару раз зубами, дыхание сбивается, его не хватает катастрофически. Тогда Князь и меняет положение, теперь зажимая Плотникова сам к стенке. Смотрит с паузой, темным желанием глаза в глаза. Часто-часто приходится хватать ртом воздух. Добрался. Дорвался. — Я же с тебя, блядь, больше не слезу. У тебя был шанс. Князь задирает свободной рукой худи, не дожидаясь ответа, припадает губами к соску, а потом кусает гладкую грудь выше. Почти у сердца. У Миши там была анархия. У Кости будет Князь. Двумя руками Плотников, дернувшись, обнимает Андрея за шею. Без соли странно, ещё более непросто. Стыдно. Он физически чувствует, как горят и лицо, и шея, но всё равно поддаётся бёдрами вперёд, толкается и влажно выдыхает Князю в плечо, обтянутое плотной тканью кожанки. Удивительно, как Андрей вообще стоит. Потому что Костя, хотя он не такой пьяный, не стоит никак. Колени у него мигом слабеют, а от духоты в маленькой комнатушке сильней кружится голова. — Там Влад, нельзя долго... — напоминает Костя. Перед Владом особенно стыдно. Он ведь ничего и не знает. Не должен узнать.

***

— Я уже собирался идти вас искать, — ворчит Владос. — Что случилось? — Блевал, — врёт Костя. — Вот ты можешь похвастаться, что тебе Князь волосы держал над унитазом? Жаль, конечно, невероятно. Чувство вины сжимает рёбра, но Костя смахивает это ощущение: может, когда-нибудь ему придется со Владом поговорить, но не в ближайшее время. Пока это выше его сил. Обсуждать по существу нечего, ведь решения, как и с Любой, никакого нет тоже. Втроем, в куда меньшем напряге, они проводят ещё целых полтора часа. Костя старается не упиться в дрова. За вечер Андрей трезвеет и хмелеет ещё раза два точно. Сознание то цепляется за ключевые фразы в разговоре, то просто парит витиеватыми смыслами в воздухе. — Короче, надо такси вызывать, — тянет Владос, тоже почти лежащий поперек столешницы. Ему хватило спирта в крови. — Лишь бы кто-то вводил вместо меня буквы на экране. Потому что, — Андрей глубоко и громко хохочет, — я в дрова. Обожаю это чувство. Держаться на ногах сложно, так что Князь подзывает к себе под крылья парней, чтобы хоть нормально дойти до места назначения. Ещё и по ступенькам. Плевать ему откровенно, что Влад и Костя сами едва держатся. Зато как весело вместе орать песни, словно безбожно пропившим мозги пьянчугам.

***

Новость о том, что Андрей уезжает, застаёт Костю врасплох. Костя в курсе, что тур обязательно состоится, но он не ждёт, что его разорвут на две части. Почему-то, до последнего отказывается верить, что это вот реально всё происходит. Он ведь бестолково рассчитывал, что у них с Андреем будет немного времени хотя бы до конца съёмок. Накануне поездки в смс-ке Князев спрашивает: "Могу я на тебя положиться?" Он не пишет напрямую, но контекст закладывает однозначный: могу ли я уезжать и быть уверенным, что ты не наделаешь глупостей на время моего отсутствия? могу ли я тебе доверить не только свой мир, но и твой собственный? За употребление Костей, пожалуй, Князев переживает больше всего. Ответ поступает нейтральный: «Всё ок, не волнуйся :)» От того, чтоб не пуститься во все тяжкие, Костю останавливают две вещи: работа и осознание того, что он, все-таки, взрослый человек, хоть и творит какую-то дичь в последнее время. Он не позволяет себе скатиться до употребления каждый день, но последствия всё равно не заставляют себя ждать: становится как-то тревожно и кисло, пропадают запал и настроение работать. Миха в сценарии, как назло, тоже в полной жопе. Страдают они, получается, на пару. Не сказать, что Костя жалеет. Он не жалеет, он бы снова наступил на те же самые грабли. Просто Костя не ожидал, что будет так больно. А больно стало довольно быстро. Примерно сразу, как Агата снова начала постить счастливые семейные фотки, а Андрей завалился делами. Расходимся, дамы и господа, блин... Как и было спланировано, группа Княzz отбывает с железнодорожного вокзала в начале пятого утра. Вечером — уже концерт. Андрею необходимо входить в особую колею режима — исключительно для турне, дабы вывозить всю свалившуюся нагрузку. Ребята в купе большую часть времени тоже спят. Следующий город — следующий концерт, а потом отдых и так в ритме, с перебоями в связи подряд три дня. На четвертые сутки у Андрея находится окошко свободного времени в номере, откуда он сразу же решает проверить, возьмёт ли Костя трубку. В это время как раз обычно на площадке должен быть обеденный перерыв. За телефон Костя хватается сразу. Отойдя в сторонку, он делится последними новостями, стараясь вывалить сразу всё. Созваниваться позже как-то не получается: не совпадает часовой пояс, не совпадают рабочие графики. Впопыхах они пишут друг другу сообщения, но Костя, по сути, ждёт только одного: чтобы Андрей возвратился в Питер.

***

Очень скоро гастроли наконец-то у Князева заканчиваются. В Питере ледяной ветер пронизывает все внутренности. На перроне Андрей прощается со своими ребятами, хотя кто-то предлагает его подвезти. В планы Князя такой расклад не входит, да и команда изрядно устала. Им всем нужен долгий полноценный отдых. На такси Андрей приезжает на хорошо знакомый адрес и перед тем, как проникнуть в подъезд со своей сумкой и портфелем на спине, он долго курит. Водитель узнал его, поэтому всю дорогу трепался о молодости, панк-культуре, попросил автограф на память. Андрей сложно собирается с мыслями. У него дома все принцессы точно ещё спят. Три часа утра. Он же вместо того, чтобы возвращаться к Агате, первым пунктом навещает Плотникова. Андрей ведь Косте негласно обещал, что тот может обращаться к нему когда угодно. Сердце, самый глупый и воспетый романтиками орган, кажется, подпрыгивает к горлу, стоит квартире Плотникова впустить в себя гостя и поглотить, пряча от неуютной утренней зябкости. — Извини, что заставил переживать, — хрипит Костя и, сглотнув, быстрым движением убирает волосы с лица. — Я просто... Я хотел с тобой поговорить. Очень срочно. О себе. И спросить твоё мнение. Потому что это ты. Потому что я не знаю, к кому ещё обратиться. Закусив губу, Костя даёт себе ещё полминуты на вдох-выдох и, уперевшись подбородком в колено, роняет быстро, чтоб не передумать: — Я бы хотел попробовать перестать употреблять. Я знаю, что это далеко зашло, но может зайти ещё дальше. Сначала я без задней мысли попробовал. Потом собрался лучше понять Горшка. А потом уже... и проще как-то стало. В том числе выносить твоё отсутствие. Они оба знали, что будет трудно и, пожалуй, если бы Костя начал в своей нездоровой тяге ещё сваливать ответственность на Андрея, то вышел бы совсем пиздец. А так — не сваливает, просто говорит факты. Никакой добавочной вины, которая бы могла Князева разрушить изнутри с порога. — В общем, я хотел спросить. Когда и как лучше к этому подступиться, потому что я не могу выпадать из съемочного процесса. Плюс ко всему, я боюсь обращаться в какие-то больницы, потому что если это всплывёт, то... Ты можешь мне как-нибудь помочь? Я не знаю, как и чем. Я не прошу, чтоб ты был рядом, мне... Мне, наверное, нужен совет. Или там... Не знаю. Что-то. Пока тебя не было в городе, то бесполезно было об этом думать, а с-сейчас... Ты тут. Мне так как-то проще. — Для начала — скажи мне, что употребляешь. Синяков на венах я не видел, но не хочу тыкать пальцем в небо. — Соль. — Черт, — Князь заметно мрачнеет, — соль коварна именно своим мощным эффектом привыкания. Многие зависимые признаются, что желание вновь принять наркотик сохраняется даже спустя пару лет после курса лечения, поэтому важно не только снять физиологическую зависимость, но и заняться психологической. В клинику бы его по-хорошему, но Костя — мальчик впечатлительный, как и все актеры. Ему важно не светиться в том числе. — Я сохранил пару контактов хороших питерских наркологов. Тогда прозвоню по возможности и спрошу, что можно сделать. Купировать симптомы ломки на дому самостоятельно почти нереально. И справиться условно за выходные невозможно. Надо будет дождаться, скорее всего, конца съёмок, чтобы точно. Я всё спрошу и уточню. Видя, как Костю начинает трясти, Князев не может оставаться равнодушным, и поэтому пересаживается поближе, тоже на диван. Он обнимает его крепко, сжимая за плечи, притискивает к себе. — Спасибо, что доверил мне возможность позаботиться о тебе, — осторожно Андрей наконец приподнимает лицо за подбородок и касается губами сухих напротив. Княже запредельно долго целуется, ведь сам мечтал о том уже слишком давно. — Это то, через что ты сейчас проходишь, а не то, кто ты есть. Наверное, обращаться с таким к Андрею глупо. Костя не хочет заставлять его снова проходить через то же самое, тем более, что с Михой он явно не раз таскался по больницам. А если не таскался, то бесконечно о нём переживал, но Костя просто сам по себе знает, что он не в состоянии никому больше про это сказать. У него буквально язык прилипает к небу. Он пытался сказать Владу и не смог. У Кости внутри вдруг разжимается тугая пружина. Его принимают. Он неуверенно дёргает уголком рта в слабой улыбке, кивает. Куда уж до конца съёмок. Это же не ОРВИ. Непонятно, расстраивается Андрей или радуется, или просто ощущает усталость, но он все-таки в какой-то момент оказывается рядом. Совсем близко. Из-за долгого отсутствия Князя рядом, Костю разматывает. Он втискивается в Андрея весь, как будто вплавляется, хватает его за плечи. И, конечно, целует в ответ. Как можно не целовать его в ответ? Пиздец, пиздец. — Мне тебя так не хватало, — шепчет Костя сбивчиво.

***

В тот же день, но уже ближе к восьми вечера, Князев начинает обзванивает всех знакомых наркологов в телефонной книжке. Кто-то давно переехал за границу, кто-то уже умер, а кто-то просто перешёл в другую клинику, но не собирался работать неофициально ("ответственность кто брать будет, если начнётся летальная реакция на препараты?"). Сам Андрей взять ещё больше ответственности не против — он к тому и стремился с Михой, кое-как добился доверия с Костей, но за десять изменилось слишком много всего. В том числе он сам. По рекомендации одного доктора Андрей дозванивается наконец до специалиста, готового за Плотникова взяться. Естественно, не за бесплатно. Естественно, с оплатой проезда, лекарств, с документом на отказ от ответственности. Остаётся только дождаться даты, когда можно к лечению приступать.

***

С возвращением Андрея всё становится неуловимо лучше. И Костя как-то незаметно для себя вкатывается в рабочую колею. Съемки продолжаются полным ходом, но идут для него гораздо бодрей, когда Князь присутствует на площадке. У Андрея у самого работы по горло, поэтому заранее подгадать время и место, чтобы побыть вдвоём, практически никогда не получается. Они ловят друг друга то в тёмных закутках съемочных площадок, то на парковке, то в салоне машины. В самые лучшие вечера Андрей заскакивает на час: довозит до дома, и целоваться они начинают, едва переступив порог. Однажды — прямо в подъезде. Вымотанный долгим-долгим днём, ещё и угашенный, Костя хватает Андрея за плечи на ступеньках. Тот не злится. Костя понятия не имеет, чего Андрею стоит вот так умудряться сидеть на двух стульях сразу: с ним Князь никогда не разговаривает о том, что происходит дома, и остаётся надеяться, что он справляется. В какой-то момент Костя научается различать разные грани Княжеской усталости. И когда видит, что совсем плохо, они просто лежат вдвоём. Смотрят кино этот час, например. Или он заставляет Андрея подремать: сам прижимается к нему под бок и так лежит, не шевелясь, чтоб не потревожить. До последнего Косте кажется, что есть во всём этом какой-то лютый подвох, но ничего плохого не происходит. Это продолжается месяц, два, три. А потом, вот так же неожиданно, буквально по щелчку, работа заканчивается. Просто однажды утром Костя раскрывает глаза не в семь утра и, лежа в спальне, медленно-медленно начинает осознавать, что торопиться больше не надо. Он, блин, смог. И в этом не только его собственная заслуга, но ещё и Андрея, который как пообещал, что будет рядом, так никуда и не делся. И тогда, когда ему приходилось иметь дело с ним нетрезвым. И тогда, когда приходилось выслушивать нытьё насчёт Любы, с которой они всё-таки развелись. И тогда, когда на Костю накатывала лютая тревожность по поводу окончания съемок. Это была его любимая тема: вот закончатся съемки, и тогда... Так что они никогда не обсуждали две темы: семью Андрея и окончание работы на площадке. Неизменно, начиная об этом думать, Костя люто грузился. У них с Андреем было больше возможностей, когда они пересекались на работе. А теперь непонятно, как сложится. Что понятно — так это то, что он привязался ко Князю куда сильней, чем рассчитывал, что привяжется.

***

— И что? — Выдыхает Костя резко. С чужой дачи хочется сбежать. Сердце так и стучит набатом, снова и снова ударяясь о рёбра. — Что этот нарколог сделает, будет раз в день заезжать сюда с капельницей? А остальное время я буду... Что... Тут один? Среди леса, что ли? В этом твоём... Доме? Терпение у Князева есть, но не так много, как было во времена с Михой. Там оно сгорало вагонами и тлело долгими годами, пока вовсе не бахнуло. С уходом — последней каплей — Андрей научился вовремя давать себе пощёчину, чтобы собственными руками не сажать людей на свою шею. С Костей, к сожалению или к счастью, случай был совершенно иной. Хоть и похожий на Михин со стороны. Разрывать контакт глазами — нельзя, как и суетиться, оправдываться, идти с нежностью. Плотников в миг невербально его считает, узнает, куда более продуктивно словами бить. Андрей пробовал все варианты подхода к разговору с наркоманом и только нейтралитет позволяет не выбить собственный с чужим настроем из колеи, успокоить. Осторожность необходимо применить вот прямо сейчас, поскольку Костя нервничает, бегающими глазами уже проверяет наличие окон и всех других путей отступления. Он боится, как взятый из питомника и неадаптированный ещё зверь. Князев это может понять, не торопит, но делает шаг вперёд, чтобы оказаться ближе. Дать к себе заново принюхаться. — Я не знаю, что именно он назначит, но сначала всегда идёт физиочистка. Тебе будет проще с препаратами, нежели самому справляться. Ты знаешь обратную сторону кайфа, — сейчас важно до Кости донести самое главное. — Остальное время ты будешь среди леса, но не один. Я буду рядом. Помнишь? Всё время, пока ты здесь. Так я смогу о тебе позаботиться. Андрей ведёт руками ниже плеч, пока не перехватывает обоими полностью спину и Костю не обнимает. Он крепко жмёт его к своей грудной клетке, гладит по непривычно коротким волосам. Теперь в образе Кости слишком много Кости, как бы иронично это ни казалось. — То есть, ты остаёшься? — с сомнением переспрашивает Костя. Андрей, как всегда, очень горячий. И жмёт к себе крепко, уверенно, как будто всё уже порешал. — Это плохая идея, — заявляет Костя снова, — как ты собираешься пробыть тут целую неделю? Или сколько вообще времени понадобится? — Волновать тебя моё пребывание здесь не должно. Сколько потребуется, столько и буду, — отрезает Андрей. — потому что ты всё уже решил. Я лишь помогаю тебе на уловку больной зависимости не попасться. Никаких "потом". Видя, как Костю раскачивает туда-сюда эмоциональными горками, Князев присаживается рядом на корточки, чтобы словить чужой взгляд. Он смотрит ясными голубыми глазами в его душу и понимает, насколько всё же Плотников проник к нему внутрь. Близкий, бурный наркотик. — Я пытался с Михой договариваться на лечение и каждый раз мои попытки разбивались об стену из отговорок по оттягиванию времени. С каждым днём всё становилось только хуже, вплоть до тех галлюцинаций Горшка, которые стали шептать паранойей на ухо, что от меня надо избавиться, что я мечу на первый план, на лидера группы, что моя забота — это лишь прикрытие, чтобы удачно перехватить власть. Кость, пока эти хрень не убила твои мозги, пока ты ещё способен соображать и критически мыслить без чертей под кроватью, давай просто сделаем это? Мы уже преодолели много пиздеца. Эта глава — с решающей битвой — тоже будет по плечу. В конце концов, Андрей всё равно встаёт, чтобы полностью Костю сгрести в медвежьи неуклюжие объятья, ласково коснуться губами висков. Ясно дело — страшно. Князеву тоже, просто намного глубже и он это не показывает. Бешено отбивает ритм только сердце. — Андрюш, — роняет Костя. Он больше ничего не говорит, потому что сложно как-то сформулировать все свои чувства в одно предложение. Только сейчас Костя задумывается, что Андрей, наверное, сказал Агате, куда уехал. Может, сказал и ещё что-то. Рискнул своими отношениями, чтобы побыть здесь. А он выебывается... Конечно, Косте мельком становится приятно, но в целом его снова охватывает чувство неконтролируемой тревожности. Он и не знал, что умеет настолько выйти из себя за короткий промежуток времени. — Мне, блин, страшно просто, — в конце концов, выдыхает Костя. И, прикусив со внутренней стороны щеку, двумя руками сжимает Андрею предплечья. — Вдруг я умру? Но это же бред. Никто так быстро не умирает из-за наркотиков так. Тем более, он же не героин употреблял, не кокаин нюхал. Так, соль поганая, что может пойти не так во время этой чистки... В голову всё равно лезут всякие мрачные мысли. Выпутавшись из объятий, Костя садится обратно на диван, отпивает ещё чаю и берется за сигаретную пачку. Давно он таким потерянным не был.

***

В спальне на втором этаже, пока врач закрепляет ему на руке иглу, Костя молча пялится в потолок. В одном ухе у него наушник, и он радуется хотя бы тому, что собственный организм пока удаётся обманывать. Организм ещё не знает, что соли больше не получит. Однако, пройдет несколько часов, и начнутся первые неприятные симптомы. С уходящим Костя не прощается. Он закрывает глаза, как только остаётся один, и старается абстрагироваться. По вене льётся холодное. До поры это и обманчиво расслабляет, и успокаивает. Костя засыпает. Капельница длится два с половиной часа — всё это время ему снится какая-то муть, ни о том и не об этом, просто что-то невнятное. Неожиданно возвращается Андрей, вынимает бесполезную уже иглу. Обедают они в молчании: бормочет включённый телек, но сосредоточиться на нём у Кости не получается. Он ощущает себя сонным и каким-то ослабленным, как если бы температура вдруг снизилась до тридцати шести. Или если бы он простыл. Но ни того, ни другого. Хотелось бы, чтоб на этом лечение, даже условное, и закончилось. Ничего не заканчивается. И к вечеру Косте становится понятно, что всё самое весёлое и правда впереди. Они с Андреем возвращаются в спальню с компьютером — смотреть фильм. Костя досматривает до половины, а потом ему становится некомфортно. Только к восьми, когда Андрей заканчивает ужин, обратно вниз Костя уже не спускается. Ему искренне интересно, что там у Князя получилось, но он вдруг обнаруживает себя совершенно дезориентированным из-за мигрени. Мокнет лоб и спина, становится как-то зябко. Он кутается в свитер и набирает Андрею сообщением, что лучше полежит. Аппетита нет, хотя и не ел сегодня так, чтобы много. И снова хочется поспать, но усталость не того рода, чтоб взять и отключиться. К десяти Андрею удаётся уговорить его принять ванную: вода в ванной горячая, даже пахнет какой-то травой, но Костя стучит зубами, подобрав под себя колени, и совершенно не греется. — Андрюш, а... — подаёт он голос впервые за долгое время, — когда Горшок... Ну, когда у него были эти... Отходняки. Он чем-то... Отвлекался или... В этом году осень мокрая и грязная, совсем не щадящая новые ботинки, что приобрел себе Князев. Однако, они достаточно высокие и стряхивать пристающие к тракторной подошве комья земли на дороге получается легко. Стоит только немного выйти за пределы Питерских главных тротуаров, как кажется — все пути ведут в спрятанный от неподготовленного сознания мир. Что уж говорить за многострадальные загородные дачи. Привычно переступив через порог кое-где покосившегося забора, Андрей снимает капюшон ветровки, счесывает о край самой нижней ступеньки грязь. Дышать трудно, но родителям Горшка, должно быть, в сто раз трудней. — Добрый вечер, Андрей, — встречает тут же отец Михи и подгребает с полки пару советский тапочек в сине-зеленую клетку,— обувайся, наверху сыро. Ты сразу поднимешься или будешь чай? — Я... я лучше сразу, Юрий Михайлович, — кивает он, растирая окоченевшие руки. До чего досадно, что с ближайшей остановки автобуса идти до дома Горшеневых больше получаса. И всё же, об этом сразу забывается, стоит Князю зайти к Михе в комнату. Пиздец душно. Пахнет то ли гарью, то ли плесенью, но на деле — просто человеком в нездоровом состоянии ломки. Андрей проверяет форточку, она оказывается закрыта. Тогда Князев её дергает на себя, впуская свежие молекулы, которыми богато серое небо от раскатов грома. Озон и кислород, шаркающие шаги к постели, сбитое надрывное дыхание в коконе из одеял. — З-з...закрой н-нахуй... — просит нечто, сидящее внутри темноты с красными впавшими глазами, налитыми кровью. Андрей дотрагивается осторожно к чужому лбу, невольно одергивает руку. Тело Михи горячее, словно раскаленный сплав металла. Постель же, мокрая и точно соленая, словно опущенная на поверхность Мертвого моря. Смотреть на Горшка больно, но так необходимо, Княже ведь сам приехал. Никто его сюда не звал. — Мих... давай белье сменим? Воды хочешь? Воду? — повторяет Андрей на всякий случай, слышит его Миша наверняка через раз. Он мотает отрицательно головой, но Князев цепляет под ручку хрустальный графин, наливает в стакан жидкость. Андрей пьет сам, а потом прижимается губами к пересохшим, треснутым, со вкусом горечи сожалений чужим. Тонкая струйка течет Михе по подбородку вниз, залезая на шею, но он глотает. Следом хрипит: — Давай ещё. Пар от воды оседает каплями на всей доступной поверхности. Андрей добавил сбор из череды, чистотела и ромашки с собственной земли огорода, поэтому цвет в ванне получается совсем непрозрачный. Зато в комнате приятно пахнет. — Нет. Не отвлекался. Практически всё время он старался пребывать один на один с собой, — задумчиво намыливая мочалку, озвучивает Андрей, смотря в одну точку. — Думаю, таков был его ритуал самобичевания. Он сам себя наказывал, чтобы не возвращаться, но снова и снова соглашался сделать следующий шаг в бездну. Понимая, что выглядит сейчас странно, Князь отмирает, проморгавшись. Флешбеки прошибают его сегодня насквозь, чего давно не наблюдалось, но обстоятельства сложились триггерящим образом. — Когда я мог, то старался находиться рядом, а он очень злился. Ненавидел жутко, ведь никто меня никогда не приглашал. Да и на что? Смотреть на самые уязвимые моменты? Людские слабости? Его слабости? По итогу, он никогда не отказывался прижаться ближе. В состоянии поверхностного сна часто снятся кошмары, тянут за собой и поэтому хорошо, когда есть кто-то рядом по эту сторону. Возможно, я его и отвлекал.

***

Среди ночи Костя просыпается от ощущения, что у него температура сорок пять, не ниже. При этом зубы стучат, как от холода, и по телу холодок тоже стекает, неприятно струясь, целыми волнами. Тяжело дыша, Костя подбирает под себя колени и, зажмурившись, сворачивается на своей половине кровати. Ему хочется уснуть обратно. Голова такая мутная, будто это вот-вот случится, но всё слишком болит. Хочется пить. Не думается ни о чем конкретном. Костя чувствует, будто его несколько раз подряд выбросили со второго этажа во внутренний двор через окно, а потом вернули обратно на постель. Болят, кажется, даже те кости, о наличии которых он никогда не знал. Уже не тошнит, но всего остального так много, что это едва ли ощущается облегчением. В моменте Костя собирается много чего сделать. Например, взять телефон и проверить время. Или позвать Андрея, попросить у него минералки. Он оттягивает, оттягивает и оттягивает, аж пока не выключается неожиданно для себя же. К пяти утра небо становится чуть менее тёмным. Заплакать нормально не получается: получается только сухо всхлипывать и хватать ртом воздух, пока сердце, подобно шарику, гуляет по телу: то в горле застучит, то ухнет куда-то в живот. Андрей, проснувшийся из-за всего этого, то и дело мелькает где-то рядом. Попить из стакана у Кости нормально не получается — зубы бьются о стекло. Потом Андрей подаёт бутылку... Костя собирается выпить ещё и обезболивающее. Врач же оставил? Но тошнота возвращается, причём возвращается с такой силой, что вместо того, чтоб принять бутылку, Костя сгибается над принесённым в комнату ведром. Кто бы мог подумать, что органы тоже можно опасаться выблевать. Это похоже на пиздец. Не на вдохновлённый желанием выжить пиздец, а правда пиздец, во время которого Косте искренне хочется, чтоб кто-нибудь его пристрелил. Андрей почему-то стрелять отказывается. Мог бы хоть чайником по голове для проформы ударить. Время растягивается, словно жвачка. Словно резина. Как доживает до восьми, Костя себе даже не представляет. Его продолжает трясти, и о будущей капельнице, как и обо всём остальном, он забывает начисто. Хочется впиться ногтями себе в лицо и снять это лицо, как маску, добраться до мозга и выколупывать из него всю эту боль до последнего. Часов рядом нет, а телефон Князев оставил внизу, от того находясь в подвешенном состоянии безвременья, сложно в серости и тусклости света хоть что-нибудь осознавать. Про капельницу Андрей вспоминает, как показываются первые лучи солнца. Ставит её, приносит ещё одну бутылку минералки и садится на постель рядом, гладит по волосам. Он делает всё, что в его силах, но это кажется таким мелким, недостаточным. Андрей всегда ненавидел чувство бессилия и тихо приговаривал Горшку, а теперь уже и Косте на ухо: — Люди, болеют, люди, страдают, люди, умирают. Кто эти, болезни, считал, кто эти, болезни, на людей, нагонял, Встаньте, хворобы, встряхнитесь, ступайте и в ад опуститесь. Ключ, замок, язык. На ныне, на вечно, на бесконечно. Когда-то его собственная бабушка читала заговоры. Этот Андрей помнил наизусть сам. Не верил, но повторял, как мантру. Наверное, больше себя успокаивал. То ли на второй, то ли на третий день — Костя не знает, потому что всё происходящее смешивается в одни адские сутки — возвращается врач. То ли сам приезжает, то ли его привозит Андрей. Хотя вряд ли Андрей — Андрей от него почти не отходит. Если Костя что-то и чувствует кроме бесконечно цикла разных степеней слова хуево, так это его присутствие. Его руки, его взгляд. Где-то рядом всегда звенит и голос. Врач что-то спрашивает сперва у Князя, а потом у самого Кости. Костя отвечает: да, нет, нет, да. Какие-то вещи, не требующие много думать. Но он и не уверен, что отвечает правильно. С капельницей какое-то время назад у них были проблемы. Совершенно невозможно лежать спокойно в таком состоянии, а игла не должна шевелиться под кожей. Где-то Костя поцарапался. Непонятно, помогают ли эти капельницы на самом деле. Потом доктор исчезает, снова наступает ночь и снова приходит утро. Ещё рано, и Андрей дремлет на соседней подушке. Обычно Костя засыпал к нему спиной, но в этот раз, видимо, так перевернулся, что видит лицо. Под веками — темные тени. Андрей в щетине, как, наверное, и он сам. Кое-как приподнявшись, Костя берётся за бутылку. Руки у него, почему-то, дрожат неистово, как будто он не принимал, а пил. Причём десять лет кряду. Уголки губ обжигает: потрескались, теперь больно глотать. Однако, горлу становится лучше. Простыни все снова влажные. К Андрею Костя так же медленно придвигается ближе, кладёт ему щеку на грудь. Под сухие веки как будто песка насыпали. Он никогда не спрашивал, зачем Андрей это делает. Легко подумать, что просто потому, что ощущает вину перед Горшком. Но насколько в их отношениях много было Горшка вначале, настолько мало его осталось сейчас. А Андрей никуда не делся. Вряд ли получится его разгадать, если не задать вопрос прямо. Когда это всё закончится, он точно... Будет помнить о том, чего Андрею стоила эта неделя. И, возможно, это и станет основным стоп-краном. — Мих, надо поесть, — говорит тихо Князев, скинув к черту тяжёлые тапочки и забравшись в кровать к Горшку, устроившись рядом. — Просто дай мне уже сдохнуть, блядь. Я не могу. Не могу больше выносить дерьмо этого мира. Люди не готовы уважать... Не готовы... — К анархии? — К ней — тем более! — видимо, вскрик тратит слишком много сил, которые Миха не рассчитывает, и он корчится от боли, спазма и позывов тошноты. — Может быть, будь в мире больше таких, как ты, Мих.. что-то бы да вышло, — отзывается Андрей, пока гладит его по спине, а потом снова укутывает в плед. Сердце рвет на куски. Раскрывает веки Князь очень быстро, стоит только опознать, что он снова задремал, сам того не заметив. Потом опустошено выдыхает, поняв, что Костя рядом более-менее в порядке. Слышать голос, а не болезненные стоны с выдохами, немного странно. Да и звук приглушённый, болезненный такой, ещё слабый. — Можешь полежать со мной? — Спрашивает Костя, растирая ладонями лицо. — Пока снова не началось? Начнётся или нет, это вопрос хороший. Костя не сильно понимает, чего ждать и полдня в итоге проводит, прижавшись к тёплому боку Князя, который попеременно то читает, то смотрит что-то, то слушает музыку в телефоне. Но не уходит. С ним рядом Костя и сам то отрубается, то раскрывает глаза и, полежав немного, снова начинает дремать. К четырём часам дня они все-таки спускаются вниз. А оттуда выходят наружу. Косте бы хотелось сейчас походить по участку или даже по окрестностям, но он максимум доходит до скамейки во дворе и не рискует, упав там, курить. Свежий воздух — это хорошо. Он холодит тяжёлую голову и дарит какую-то надежду на то, что будет у этого периода и край, и конец. Опустившегося рядом Андрея Костя неожиданно ловит за руку. И, вздохнув, скрещивает их пальцы. Если привалиться виском к его плечу, то будто и не всё так паршиво даже в моменте. — Знаешь, — тихо говорит Костя, обводя языком сухие губы, — я всё думал... Вот закончатся съёмки, и ты больше не объявишься. Я долго про это размышлял. Всё время почти. С самого начала. Что мы будем до конца съёмок. А сейчас вместо того, чтоб порадоваться, что я оказался неправ, я начал думать, что всё закончится, как только я поправлюсь. Так что... Наверное, пришло время мне задать тебе этот вопрос прямо? Трава под подошвами кроссовок мокрая — ночью был ливень. К вопросу об их отношениях от Кости невозможно подготовиться или выкопать в себе однозначный ответ. Потому что Андрей всё так же не знает, как ему быть. Тяжело вздохнув, он поглубже затягивается сигаретой и пускает дым в сторону. — Вот что я думаю, — четко говорит Княже, глядя в лицо напротив. — нет, я не хочу заканчивать сейчас, но согласен ли ты оставлять всё как есть? Потому что я не могу поделиться надвое, а семья всё ещё важнейшая часть моей жизни. Надо ему что-нибудь ответить. Хоть и у Кости, как и у самого Андрея, нет однозначного ответа. Он с самого начала знал, что Андрей не бросит семью и не стал бы с него это спрашивать. И уже какое-то время знает, что чувствует чуть больше, чем интерес и симпатию. После этой недели на даче, наверное, станет ещё тяжелей. И, может, через месяц или через год они найдут другое решение. Пока Костя кладёт щеку обратно Андрею на плечо и, вскинув взгляд к серому небу, вдыхает напоенный влагой воздух во все лёгкие. Семья для Князя всё, но он пошёл на компромисс, чтобы побыть здесь. Он носится с капельницами и таблетками, готовит еду и успокаивает по ночам. У Кости нет подходящих слов, чтоб выразить это так, как он чувствует. Андрей тихо курит. — Согласен, — коротко отзывается Костя. Своими признаниями он в Князя швыряться не станет: ни к чему Андрею слышать это «я люблю тебя», ещё почувствует себя обязанным или виноватым. Пусть лучше думает, что у них отличный секс и в этом всё дело. Или что им вместе комфортно, и этого достаточно. Тем более, Андрей наверняка всё понимает и так. Где-то там, за лесом, неожиданно гремит гром. Костя вздрагивает от неожиданности, но тут же чувствует, как на плечо знакомо ложится тяжёлая рука.