твоя тень так близко

Принимает Костя в дальнейшем или играет на чистую, Андрей не знает, но не обманывается. Не сегодня, так завтра, Плотникова трипанет и ему нужна будет помощь. Андрей, ведомый своим бескрайним порывом из безумства и альтруизма (как же), шагает за поворот, где недавно скрылся Костя. Уверенно постучавшись в дверь гримерки, Князев натягивает побольше свои кожаные перчатки без пальцев: — Хочу сейчас заехать на студию, прослушать финальный инструментал трека. В сериале он будет. Хочешь со мной? Или ты как, устал? — Андрей внутрь всё-таки заходит, чтобы распознать лично и вербально состояние Кости. Тому досталось за последние дни. — Твоя игра на крыше… Хороша. Такого не было, но я бы, хах, поверил. Речь про серию, которая по плану анонсирует весь сериал. Сегодня Ткачук до панички, благо, Костю не доводил. Хорошо, что это всего лишь Андрей. Что это Андрей, а не кто-то другой. Потому что Костя дёргается от неожиданности, а потом расслабляется и, успевший скинуть плащ, продолжает над маленькой раковиной смывать с себя грим. Его сегодня не так уж много, в основном течёт тоналка и тени, которыми подводили глаза. — Комплименты от Княже с порога — это что-то новенькое, — под веками до сих пор пляшут цветные тени, особенно когда начинаешь тереть лицо. Ещё и голова кружится. Усталости Костя не ощущает. Он вообще себя особенно не ощущает. Вроде, Андрей за прошлый раз ни на себя, ни на него не злится. Костя тоже не злится, ему, по большей части, то тошно, то стрёмно, то хорошо. В трезвости работает первое и второе, а с солью — третье. Сейчас, после всплеска эмоций, получается что-то среднее. Наскоро вытерев волосы, Костя кидает полотенце на стул и, подойдя, становится напротив Андрея. Тату ему сегодня классно отрисовали, хотя делали в четыре руки и это прямо заняло время. Зато не потекло практически ничего даже после сцены под ливнем. — Думаешь, хорошо получилось? — переспрашивает Костя. По его лицу пробегает тень сомнения, но, больше ничего не добавив, он подаётся вперёд и ставит подбородок Андрею на плечо, не обнимая его. Пора бы, мыслит Князев про себя, уже прекращать в Плотникове Горшка видеть. Если постараться, то оно бы, может, и вышло, вот только Князев хотел продолжать, несмотря ни на что. У него в голове жил целый мир. Он погибал без главного героя, выстроенный вокруг Михи, его идей. Сам Андрей, что уж отрицать, медленно распадался по кускам и, если та малость, способная спасти его от дурдома, жила в Плотникове… Князь собирался распалять эту искру до конца и своей обсессией наслаждался. — Да. Думаю, хорошо. Переполох премьера точно вызовет, — подтверждает с нейтральным лицом он. Не дергается ни влево, ни вправо, когда Плотников приближается. Лишь шумно выдыхает, ощутив манящую близость человеческого тепла и очередную игру разума с иллюзиями. Всё ещё не Миха. Князя тянут вниз. Он поддаётся и утопает в необходимости сжимать губы напротив, особенно когда объект безумия разводит, сдавшись, ноги, и его бедра зажимает коленками. Андрей целуется жадно, мокро, без намёка на нежность. Он знает, что это ебучая измена. Помешанность. Зависимость. С мужчинами Андрей не лапался никогда, и не думал даже в то направление. До Михи. И после Михи. И вот, весь из себя гетеросексуальный Князев, разрывается на части от желания к ещё одному наркоману. — Жду на парковке десять минут и еду на студию. С тобой или без. Андрей выходит, звучно хлопнув дверью, и Костя остаётся сидеть на краю стола. Его колотит: и снаружи колотит, и изнутри, и дрожи становится настолько много, что он охватывает себя двумя руками кольцом. Десять минут. Можно не ехать. Князь всё равно сказал: с тобой или без тебя. Костя повторяет эту фразу одними губами и, наклонив голову, прислушивается к себе. В себе могильная тишина. Ни плохого, ни хорошего. С одной стороны, хочется поехать с Андреем. С другой стороны, не хочется: это страшно, это неправильно, и Андрею на него наплевать, так просто сложилось с этими съемками. При всём этом как ехать на квартиру, где сейчас Люба, Костя тоже не может себе вообразить. Поэтому он в нерешительности плетётся на парковку, то и дело смаргивая накатывающие на глаза слёзы. Косте — прям совсем хуёво. Он просто надеется, что ни на кого не наткнется.

***

Князь сидит в машине и думает, какого по совести ему почти трахаться с Плотниковым, но иметь в башке только Его? Горшка, блядь. Ответ находится на поверхности — Андрею похуй. Другим долгое время было похуй на Князя. Михе было похуй на Князя. Теперь Князю похуй на Костю. По шкале мудаков Андрей зарабатывает твёрдую семёрку из десяти. Семёрку — так как не бросает свою семью, но продолжает обманывать, потому что Плотников с какого-то хера не против их «выручки», потому что в проекте сериала заложено зерно хорошей идеи, памяти и уважения Горшку, потому что так сказочный мир продолжит жить в сердцах слушателей. Когда Костя подходит нерешительно спустя пятнадцать минут (всё время уже вышло), Князев молчаливо его запускает и протягивает бутылку с водой. От наркоты, как от алкоголя, всегда жутко сушит гортань. На студии, засидевшийся аранжировщик, пьёт уже, судя по стоящи жестяным банкам, второй энергетик, смешивая с куриным дошираком. От того пахнет, конечно, совсем не новеньким оборудованием или инструментами. На столе откровенный срач. — Андрей Сергеевич, наконец-то! — Чуть не падает с кресла от радости Виталик. — Да, прости. Задержались на светофорах. Вит, это — Костя. Тот парень, о котором я говорил. Кость, знакомься, — Княже подходит к огромной чудаковатой клавиатуре с разными продолговатыми кнопками и надевает наушники. — О-о, честь познакомиться, хех! — Кивает Виталик. У него очки больше лица раза в два и выглядывают из-под шапки неряшливые кудряшки. — До премьеры-то. Класс! Кость, а ты слуханешь? Ну, вот то, что получилось? Там уж будет разъёб полный, я такого намутил в «Охотнике». — Вот именно, что намутил, — хмурится Андрей, отставив одно ухо незакрытым мягким амбушюром, — где слова-то? Музыка всё перебивает. Негодование чужое Виталий встречает нервно. Он тут же подбирается и садится за комп, крутит диск. От суеты в человеке не остаётся и следа. Виталий становится таким серьёзным и собранным, тоже хмурит складку между бровей. — Кость, сравни, — предлагает вдруг Князь и протягивает вторые наушники. Ему всячески важно сейчас возвращать Плотникова в здесь, сейчас, в настоящее. По глазам видно, что тот улетает. …может, ему действительно важно, что там Костя о сопровождении думает? В конце концов, трек тоже будет в сериале. Когда выясняется, что звукач сделал что-то не то, Костя вспоминает, что не написал Любе. В голове вспыхивает неприятная мысль: как долго они в таком темпе протянут? И что случится, если дойдёт до развода? На автомате Костя рассеянно скользит пальцами вверх и вниз по руке, а потом посильней натягивает на волосы капюшон. Он не сразу понимает, что обращаются именно к нему. Только спустя пару мгновений, моргнув, уточняет: — А? И берётся послушать. У них с Андреем по паре наушников. Первый вариант, тот, который Князь раскритиковал, и правда оказывается хуже. Нахмурившись, Костя опирается ладонью о стол, заставляет себя собраться. — Нет, вот тут… Видно, что звукач старается. К своему стыду, его имени Костя не запоминает. То ли не расслышал, то ли… — Да, вот, — вдруг кивает он и вскидывает взгляд на Андрея. — Да ведь? Слышишь? Этот лучше. А прогони ещё раз этот кусок… В музыке Костя не разбирается, но слушать любит. В итоге с песней они возятся ещё с полчаса, и конечный результат получается в разы более удачным, чем тот, первый. Плотников немного включается: с Виталиком они обсуждают его работу. Не так просто сходу намешать идеально… — Ну, Княже же умудрённый опытом, — дёргает Костя уголком рта. — Это, курить у тебя тут можно? — Валяй, — соглашается Виталик. — Я вот что думаю, — даёт о себе знать Андрей, пока Плотников курит, — а реально Костин голос, помимо прочего добавить? Вплести с Лехиными словами? Тот, кажется, непонимающе глядит по сторонам. Удостоверяется, что никто не шутит? Дедлайн на сдачу трека истекает послезавтра, о чем Андрей вообще заводит речь. Только тот серьезен, а Виталий привык угождать своим партнёрам. Артисты уходили почти всегда довольные. — Получится эхом. Ненужный эффект, — на всякий случай пытается образумить Князева техник. — А мы попробуем. Кость, давай дуй в тоналку, — видя чужое замешательство, Андрей открывает дверь помещения для записи звука, изолированным от внешних шумов, — вокальная комната, или тон-студия, — поясняет Князь. — Сейчас сделаем распевку вместе, а потом ты попробуешь, идёт, Кость? Попробуешь, хорошо? Это ни к чему никого не обязывает. Сейчас, на спаде действия принятого дерьма, единственное, что Косте хочется попробовать — это сесть. Или лечь. В голове у него теперь немного мутно, и сердце уже не стучит эйфорично быстро, оно медленно-медленно, даже слишком спокойно бьётся. И Костя начинает притормаживать. Хорошо, что это можно списать на обычную физическую усталость. Но ощущения не так уж сильно разнятся, только… Это сильней, чем обычное желание лечь спать. Усталость расходится по всему телу, натягивает жилы, и Костя, вскинув на Андрея взгляд, чуть сжимает губы. Интересно, они здесь ради того, чтоб повеселиться, или это очередной воспитательный момент? С Андреем по-прежнему никогда не скажешь наверняка, а Костя пока не в состоянии угадывать. Надо, решает он, завтра ничего не принимать. Дать организму небольшой перерыв. Или даже два дня… Он стаскивает с головы капюшон и заправляет выпавшие из хвоста волосы за уши, сует телефон в карман. Очень хочется верить Андрею. В «тоналке» непривычно. Костя, понятное дело, в курсе, что такие помещения существуют, но стоять там рядом с Князем и уж тем более пытаться что-то наворотить вместе… Зря Андрей это затеял. Костя так и собирается ему сказать, но сперва решает попробовать. Исключительно ради того, чтоб доказать, что ничего не получится. И потому, что отказать Андрею не сильно просто. С каких-то пор стало. «Охотника», как и многие другие треки, Костя знает наизусть. Пришлось специально заучивать, чтоб в критичный момент не растеряться, мало ли что. Распеваться приходится долго. Опять же, они это делали в университете, но с тех пор прошло крайне много времени. А чтобы управлять своим голосом, надо либо не быть угашенным, либо быть Горшком. Тут Костя про себя без веселья смеётся. Ну да, ну да. После распевки — Костя не в курсе, как прошло, потому что на Андрея он старается не смотреть: у него много сил уходит на то, чтобы делать работу, а так ещё переживать за его реакции придётся — приходит время для нормальной записи. С Виталиком им обоим приходится послушать, что именно задумал Андрей, потому что сам Костя не представляет себе, что и куда там добавлять. «Охотника» приходится делать маленькими кусками, всё целиком, естественно, Костя бы не осилил ни при каком раскладе. Тем более, тут ещё нужно голос тянуть так, чтоб аж звенело стекло. Это точно к Андрею или к Михе. — Ну, в принципе, — целую вечность спустя, говорит Вит. — Подумаю, что можно склеить. Предлагаю ещё раз пересечься завтра, чтоб я показал результаты. Или вы хотите подождать? Костя ждать не хочет. Он уже сидит на краю стола, упершись в него двумя руками, и отрицательно качает головой. Сколько вообще времени? Такое ощущение, что часов десять вечера. — Идёт, — быстро отвечает Андрей за двоих. Не похоже, что Плотников в состоянии что-либо решать. К тому же, не за его идею спрашивают. Переслушав запись напоследок, Князь довольно улыбается в прозрачное стекло. Ему неожиданно нравится, как Костя выложился. Совсем не уровень соло или даже дуэта, но вот его третий, фоновый голос, был очень кстати в треке. Если Виталик реально слепит внезапно получившегося Франкенштейна, а он сделает это обязательно, то Князев настоит именно на такой версии в сериале. Его цепляет. Возможно, дело в их непонятных и мутных завязавшихся недо-отношениях на фоне разных зависимостей. И всё же, Андрей надеется, что дело не только в этом. — Заедем ещё кое-куда, — излагает фактом Князев в салоне машины, когда в неё падает тяжелым грузом Костя. На небольших часах, встроенных внутри, перевалило немного за полночь. Агата назвонила уже пять раз, где три — пропущенные, а два — сброшенные. На студии Князев так и строчит в смс: «я допоздна, сегодня не жди». Любые объяснения будут позже. Они едут вдоль парков и улиц. Плотников начинает приходить в себя, но не требует останавливаться. По большей части, он просто плывёт по тому течению, что ему создаёт Андрей. — Пошли, — командует Князев, захлопывая дверь. Его уже тянет в сон. За рулём находиться в таком состоянии точно нежелательно, однако продолжать ехать куда-то Князев не собирается. Он ведь сказал Агате, что ночует не дома. Вряд ли Костя в том состоянии, чтобы заметить большую вывеску «планетарий». Надпись не мигает и не двигается, внутри здания тоже темно. Князь на время исчезает. Буквально на пару минут, чтобы вернуться назад с ключами. Обхватив Плотникова за локоть, берёт и уверенно ведёт к святящимся мягким голубым светом дверям со звёздочками. Провернув пару раз по часовой стрелке, Андрей запускает их в помещение с выгнутым большим куполом. Он идёт в центр, садится там на пол с двумя банками колы и непонятно откуда взявшимися сухариками. На потолке надпись от света прожектора: «Как зарождались звёзды». Князь приглашающе похлопывает около себя ладонью, открывая свою банку газировки и смотрит вверх, нажимает на пульт и высокое ночное небо приходит в движение. Кружатся вселенные, а тихий голос диктора звучит рассказом о первозданном. Будь обстоятельства другими, Костя бы поинтересовался многими другими вещами. Например, почему Андрей не поехал домой. Или почему не отвёз домой его самого. Зачем они столько времени провели на студии. Стянув капюшон, Костя подгребает под себя ноги. При здешнем освещении лицо у Андрея вспыхивает разными оттенками синего. Их горбатые фигурки отбрасывают на стенку длинные тени. Всё это только усыпляет. Костя упирается в свои колени, слушая диктора. В какие-то моменты он, наоборот, сидит, закинув голову назад, и с широко раскрытыми глазами смотрит, как кружатся стройным рядком планеты. — Представь, как будто… — роняет Костя неожиданно. — На самом деле мы с тобой сейчас на какой-то другой планете. Или… совсем другие люди. Занятно получается: а сам он, так-то, и есть другой. По крайней мере, рядом с Андреем всё вечно смешивается, не разобрать, где одно, где другое. Здесь он сам виноват: с наркотиками не следовало начинать. Теперь Костя точно понимает, что жалеет. Андрей, вроде, тихонько хмыкает. То ли соглашается, то ли наоборот. В конце концов, отставив полупустую банку, Костя растягивается на полу и, вернув капюшон на место, кладёт затылок ему на бедро. Руки он тоже раскидывает в стороны. Становится вообще нормально: так, наверное, можно и уснуть. Какая разница, если вчера стало сегодня, а сегодня, скорее всего, перетечёт незаметно в завтра. — А на той планете всё так, как тебе хочется… — шепотом добавляет Костя, закрывая глаза. — И ты всегда можешь… Выбирать. Что правда, а что нет. — С тобой представлять не надо. Мы и так совсем другие люди. Без планет, а наедине друг с другом. Августовские ночи самые романтические и богатые на откровенности. Должно быть, перед приходом осени, чтобы зачерпнуть ту долю искренности, согревающую в самые лютые холода и успеть прежде, как расстегнутые людские души снова закутаются в несколько слоев одежды. — Мих, прекращай, а? — просит с львиной долей любви и плохо скрываемой досадой Андрей. Он гладит ещё совсем не солидного и юного анархиста по густой копне отросших волос. — Ммм… Да у меня всё под контролем. Всё херня это, вот отработаем… Сотня похожих фраз, которые под конец лет вызывали презрение у Князя и тошноту. Полное недоверие. — А ты что бы выбрал тогда в правду, Кость? — он наклоняется чуть ниже, чтобы ощутить чужое дыхание. И наоборот — чтобы Костя ощутил его. Зачем-то это нужно. Это всего лишь лобзание губ на полу работающего только для них двоих Планетария. Андрей пробует, задумчиво, неторопливо. Будто такие размышления их куда-то приведут. Глаз Костя так и не открывает. Его сердце все-таки подскакивает до горла, когда чужое дыхание касается собственных губ. Реальность как-то опять расплывается, теряет четкие контуры, смазывается. Косте по-прежнему сильно хочется спать, но ещё здесь, внутри пустого гулкого здания, под настоящим звездным небом, они как будто на другой планете. У поцелуя вкус сладкой-сладкой колы. Какой-то странный, почти детский. Была когда-то у Кости подружка, обожающая колу «зеро». В прошлой жизни. В университете. Что отвечать на вопрос, если честно, Костя не понимает. Сейчас ему не до философских размышлений, хотя только угашенным о таких вещах размышлять и получается. Реальная жизнь зачастую не дает простора фантазиям. Правда, они с Андреем слегка подвинули этот концепт. Без учета того, что Косте по этому поводу попеременно то жутко, то горячо, справились на отлично. Справляются? То ли ещё будет. Андрей ведь, наверное, не остановится. А сказать ему, чтобы перестал, Костя пока не находит сил. Сам он тоже стоял у истоков. Где-то сам это затеял. Наконец, приподняв веки, Костя съезжает по колену Андрея чуть сильней назад, чтоб изогнуть шею, и усмехается ему в губы. Как всегда, у него есть два варианта: слить происходящее или усугубить. — Я бы выбрал твой мир, Андрюш. Всё-таки усугубить. Как, на самом деле, Князев ждал тех же слов от Миши. «Я выбираю наш мир, Андрюх». Всё было бы значительно проще, иначе. Может, тогда и Горшок… Хотя нет, — одергивает себя Андрей. Не могло быть такого, что Миха бы с радостью и объятиями продолжил петь с КиШ, выпускать новые хиты. Он уже тогда убил свой мозг в хлам и хорошо, что вообще соображал. С мюзиклом-то успех вышел. Неповторимость и новизна. Так вот в этом эффекте бабочки, — продолжает мысль Андрей, — ничего не поменялось, останься он тогда в группе. И, может, находясь только на другой планете у них… — Засыпай. Всё равно уже поздно куда-либо возвращаться. Засыпай, а я буду рядом, — шепчет Андрей, устраивается поудобнее, откинувшись назад. Ложится тоже полностью, в то время как вместо голоса лектора остаётся только ненавязчивая музыка и прожектор с куполом.

***

Оказывается, чувство вины порой потяжелее камней. У собственного подъезда Костя чуть-чуть задерживается. Оглядывается, чтобы увидеть, что Андрей через стекло пока смотрит на него тоже. Удивительной глубины безрассудно: даже сейчас, после всего сделанного, отправиться домой даётся Косте непросто. Как мёдом, сказала бы бабушка, тебе там намазано. С такими проблемами обращаются к психиатрам. Вместо этого Костя бы сразу выстрелил себе в голову. День получается тяжёлый. И не выходной вовсе, и он заслужил каждую секунду этого пиздеца. С Любой у них случается долгий и тяжёлый разговор, во время которого Костя ничего толком не может объяснить. В том, что жена принимает решение временно пожить отдельно, есть здравый смысл. Люба всегда поступает так, как считает нужным. — Позвони мне, когда придёшь в себя, — говорит она напоследок. И после того, как хлопает входная дверь, Костя задаётся вопросом о том, как умудрился настолько слить собственную жизнь за несколько недель. Да что он, в целом, за человек такой? Ладно наркотики, но то, что он начал под их действием делать… Угашенным его поменьше всё это пугало. Трезвым — слишком сильно, чтоб игнорировать. Половину выходного дня Костя проводит в состоянии мясорубки, но останавливает себя от того, чтоб выбросить соль в туалет. Лучше не станет. В обед он ложится ещё поспать, а, очнувшись ближе к пяти, снова думает: что Андрей такого ему даёт, что это, смешавшись с действием наркоты, торкает до невозможности? За него решает, что он хочет и не хочет? Не всегда ведь так было. По крайней мере, не с начала. А когда Андрей стал так делать, то… За собой Костя тяги к тому, чтоб сбросить груз ответственности, не замечал. Он просто, блин, хотел отработать съёмки на отлично. Стать кем-нибудь. Хотел, чтобы Князь был доволен результатом, и чтобы были довольны фанаты группы. А потом его вдруг придавило фантазиями Андрея, которые наложились на его собственное раскрошенное наркотиками состояние, и получился пиздец. Пиздец такого масштаба, что хватило нескольких встреч, чтоб, во-первых, жизнь себе подпортить, а во-вторых, даже трезвым снова и снова возвращаться ко случившемуся и хотеть Андрею позвонить, чтоб дал какие-то ответы. Только Андрей, возможно, и сам ничего не понимает. У Андрея хорошо получается заземлять, когда это надо, но с Андреем как в той старой шутке — из-за него все и происходит. Костю никто не заставляет на это вестись. Они вчера спали в планетарии на полу. Умереть можно. Косте жизненно необходимо вспомнить, кто он такой. Поэтому в семь вечера он звонит Владу, и они вместе гамают почти до десяти. Владос лучше всех понимает, что что-то не так, и с ним рядом Косте поэтому надёжней всего: Влад точно не спутает его с другим человеком и не даст возможности в это провалиться. К одиннадцати Косте удаётся поесть впервые за день. Из всего этого, напоминает он себе, есть возможность выпутаться. Хотя спокойно у него не получается. Любы нет — она считает его безответственным (и, к счастью, не знает про наркотики), Владу рассказывать нельзя. Андрей… С ним «Кукла колдуна» точно играет новыми красками. Примерно так себя Костя и ощущает. И самое, пожалуй, ужасное, что он не мог сказать, будто ему противно. Наоборот: почему-то с рукой, легшей поперёк шеи, вопреки всему проще дышалось.

***

Дома Агата смотрит исподлобья, скрестив руки на груди. И, как она говорит, привезённый букет «можно выбросить на помойку». Вместо этого она всё равно берёт и ставит его в вазу, потому что цветы жалко. Они ведь не виноваты, что Андрей непонятно, где таскался. Любимые белые пионы качают тяжелыми шапками на сквозняке. — Слушай, не хочу устраивать сцен перед Алисой. Придумай что-нибудь правдоподобное, пока нас не будет дома, — накинув на плечи плащ, заявляет супруга и поторапливает в коридоре дочь. Андрей достаёт кошелёк и вручает пятьсот рублей карманных: — На расходы. Кажется, на сонную Алису купюра действует положительно, поскольку личико проясняется, и девочка благодарит папу, обнимает напоследок за шею, целует в щеку. Андрей старается не думать, что это — подкуп, но вещи неплохо было бы называть своими именами. Агата, конечно, смотрит осуждающе. Имеет право. После проведённого дня на съёмочной площадке, а вечера — в студии и планетарии, Князев лезет в душ. Холодная вода бодрит, но не спасает от общего разбитого состояния. С тем Андрей падает на кровать, чтобы доспать свои желанные несколько часов. Думать, куда катится его жизнь, как-то не получается. Зато получается провалиться во тьму некрасочного, поверхностного сна. Через какое-то время приходится всё-таки явиться на кухню, где гремит посудой напряженно Агата. Подобрать слова, ещё и не добудившись до конца, Андрею трудно. — Прости, — остаётся только и выдавить из себя. — Ладно, — говорит безразлично Агата, из-за чего недоуменно всё же приходится поднять взгляд. — Да, а что ты ожидал? У нас дочь. Постарайся, пожалуйста, в следующий раз хотя бы отвечать на звонки. Я не буду волноваться и вовремя лягу спать. — Я на студии… С Витом, — Князев начинает пытаться добавить немного контекста. — Андрей, — обрывает его быстро и чётко супруга, поднимая для наглядности руку вверх. Ладонью вперёд, — я знаю тебя больше десяти лет. Не пытайся со мной играть в «верю-не верю». У тебя плохо выходит. Словно ударенный сзади мешком или окунутый в чан с ледяной водой, Князь стоит в проходе ещё минут пять неподвижно. — Мы… были на студии с Костей. Вит записал голос. Хочу новое звучание в Охотнике. Агата оставляет тарелки и оборачивается. Внимательно разглядывает Андрея, словно новым взглядом. На лице ходят желваки красивых скул. Что-то явно проясняется. Она наливает себе стакан воды и садится за стол. — Потому что Костя — копия Михи? — Он не… — Князь пытается отрицать, но слишком глупо. Откровенно бестолково и бессмысленно., — возможно. Я не знаю. Мне надо на репетицию и в студию. Просмотреть, что вчера вышло. Бегло Агата оценивает у себя что-то в голове, взвешивает. Хмыкает и встаёт следом. — Не откажешься от компании, путник? Хочу тоже услышать. — Не откажусь, — чуть криво усмехается Андрей. У него всё-таки лучшая на свете жена. Жаль, что он её нихрена не заслуживает. На студии подтверждается, что постарался Вит на славу, ещё и в сжатые сроки уложился. На том останавливаются — всё, конечная, записи быть в сериале. Может, никто и не заметит, так хитро она вплетена в трек. Никто, кроме младшего Горшенева, но Андрей с ним точно как-нибудь договорится. Для чего? А хуй его знает, пусть будет пасхалкой, толчком в карьере молодого актера и артиста, та что угодно, блядь. Они просто согласовывают детали и отправляют трек Рустаму. Всё. Вечер, весь такой из себя показательно семейный, наполненный заботой и вниманием к дочке, проводят Князевы спокойно. Вот только Агата достаёт в спальне второе одеяло и выставляет подушки в виде преграды. «Я всё ещё недовольна твоей выходкой» — безмолвный выпад, укол совести под ребра Андрею. Он принимает достойно, с пониманием. Перед сном, естественно, проверяет соцсети. Привычка, которая оттягивает вечно отдых на полчаса, а то и на час. Там оказывается запоздалый утвердительный ответ Мосфира, а вместе с тем — огромная просьба явиться на съёмку с Агатой. Для специального эпизода, когда и Горшок, и Принцесса, и Князь-Влад, все там участвуют. А ещё хорошая погода, чтобы снять эпизод на коне. С Принцессой. Знал бы Рустам… Андрей нарушает преграду, за что получает почти сразу же пинок ногой. Пока он корчится и сует супруге экран с сообщением, Агата разворачивается, чтобы понять, в чем дело, а потом кивает и соглашается. — Надо, значит надо, — хмурясь от яркости свечения, вздыхает она, — черт, это же опять в корсет влазить… Хотел бы Андрей, чтобы самой его большой проблемой на завтра являлся какой-то корсет. На площадке супругов очень быстро разводят по разным гримёркам и визажистам. Агате сильно не приходится краситься, у неё от природы красивое, выразительное лицо, а вот с костюмом приходится повозиться. Почти противоположная ситуация у Андрея. Ему и волосы возьми в недо-хвост на затылке собери, и тени под глаза положи, и подводку правильно подведи. Зато с одеждой проще. Найти бы её, только. Костюмер отправляет Андрея в помещение, смежное с другой гримеркой. Кто же виноват, что сейчас там оказывается Костя… а Князев, снова наполовину оголённый и время от времени дергающий мышцами груди, с поднятой вверх бровью ждёт, когда же для него наконец найдется рубашка. — Арина, я быстро! Вы никуда свитшот не перевешивали? — суетится костюмщица, поправляя вечно съезжающие очки на цепочке. — Только если Олеся не перевезла вешалки в отдел сказок. Поближе к локации чтобы. Их, вроде, планировалось освежить, — отвечает парикмахер, что возится с панк-прической Кости. — Ничего нельзя оставить без присмотра! Андрей Сергеевич, простите, я сейчас мигом. Можете… можете плед накинуть, чтобы не замерзнуть, если что. Андрей хмыкает. — Не переживай. Здесь не холодно, — Князь смотрит непроницаемо через зеркало на глаза Плотникова. Искажение, должно быть, колоссальное. У Андрея чернота застилает взор очень ярко, а ведь где-то недалеко ходит его Принцесса-Агата. И съёмки точно не предвещают быть простыми. Андрей Сергеевич тяжело кладет ладонь на затылок Плотникова и чуть наклоняется. Вид у него опасный. — Глаза сделайте темнее. На камере половина цвета уйдёт, — близко наклонившись, роняет он. А затем отстраняется, словно ничего не произошло. Ничего ведь и не было. Вон, Арина свидетель. Не происходит ничего ровным счётом, но у Кости всё равно напрочь сбивается дыхание. Он замирает, врастая в стул, и, почему-то, старается не смотреть, но смотрит. В зеркальном отражении взгляд у Андрея тяжелей, чем его ладонь, упавшая на затылок. — Сделаем, — радостно кивает Арина. От принятия дозы Костю останавливает то, что он сам себе пообещал сегодня сделать перерыв. У него же всё под контролем, а оказывается, что как будто нет. Особенно после Андрея, который ещё какое-то время расхаживал туда-сюда без рубашки и невозмутимо рассматривал всё вокруг. Но если бы он просто ходил, Костю бы не так вынесло, как его вынесло по факту этого невинного замечания гримеру. Пару раз подряд он напоминает себе, что волноваться не надо. А потом вдруг замечает на площадке Агату, и становится в сотню раз сложней. Точно, как он мог забыть, что сегодня наверняка и её попросят явиться… Перед Агатой Косте закономерно стыдно. Костя старается не попадаться ей на глаза, но у него получается до поры. Когда образы полностью собраны, нужно как-то включаться и морально тоже. Поэтому приходится затолкать своё тревожное настроение себе в задницу и переключиться на Горшка. А Горшка, конечно, невозможно не заметить. Ещё до начала самих съёмок они со Владом не отказывают себе в том, чтоб чутка подурковать. Тем более, сегодня как раз тот самый случай, когда хоть по траве катайся. В конце концов, они с Агатой друг друга ближе замечают. Косте приходится приложить все свои усилия для того, чтоб улыбка не сползла с его лица просто от факта, что она на него смотрит, хотя взгляд у нее неопределённый. Вроде бы и не раздражённый, но и не дружелюбный тоже. Скорее, изучающий. Зато Владос её появлению очень рад и не упускает возможности поболтать подольше. Костя, всё ещё настроенный отработать хорошо и на трезвую, примерно полдня справляется нормально. Свежий воздух реально работает, да и сцены такие, живенькие, не дают засидеться и загрузиться, приходится постоянно находиться в моменте. Тем более, сегодня он чётко знает, что играет свою роль. Андрея Костя периодически ловит то тут, то там взглядом, но старается не заострять, потому что понимает, что тогда обязательно собьется. И так продолжается до первого перерыва на обед, в который Костя и обнаруживает, что ему, вообще, херовато. Херовато в том смысле, что чуть ли не горло чешется от желания глотнуть кристаллик. Кроме того, тревожность снова начинает зашкаливать, и особой причины для этого нет. Ну работа и работа, особенно никто не отвлекает, а всё равно. На перерыве Костя вытягивает по траве ноги. Столик сегодня красиво стоит прямо на природе, даже под навесом. Ничего страшного, если он сейчас отлучится в туалет и заодно возьмёт из рюкзака то, что ему надо. Время до окончания дня пролетит по щелчку, может, и получится даже лучше прежнего доиграть. — Кость, — окликает актера почти ласково Агата, когда он встаёт из-за стола. Остаётся только догадываться, куда он намерен пойти, но для разговора тет-а-тет лучшее время. Так она считает, — ты не в курилку? Зажигалку оставила в куртке, да и платье не хочу испортить. Поможешь? Помнится, первое время Агата очень злилась и на Горшка, и на Андрея с их запутанными, совершенно подростковыми отношениями, но уже тогда она выбрала с Князем остаться. Даже догадываясь обо всём, что лучших друзей на самом деле связывало. Почему же сейчас должно было быть иначе? Видя беспокойный взгляд, внутренне она широко улыбается. Какой очаровательный щенок. Этого, пожалуй, ещё было бы возможно перевоспитать, возьмись за дело упертый Андрей. Вот только допускать это нельзя. Курить с Агатой вместе Косте не хочется, но он, глубоко ушедший в свои мысли, не успевает придумать отмазку. И они оказываются в курилке, как назло, наедине друг с другом. Костя щелкает зажигалку и опирается спиной о стенку. Ему откровенно некомфортно. Редко такое случается, но Агата стала его личным исключением. — Давно хотела сказать, что ты молодец. Знаешь, вовлечён в персонажа. Говорит о твоём трудолюбии, а я это в людях ценю и уважаю, — делая тягу и пуская дым в курилке вверх, хвалит Агата, — но вот что я заметила… Кость, ты ведь не Миша. И никогда им не будешь. Внешне лицо Агаты непроницаемо. Изучающее, опять же. Даже предупреждающие. Она-то знает прекрасно, на что подписывалась, выходя за Андрея замуж, а вот, судя по нервному тремору на руках, что ей поднесли огонь к сигарете, Плотников совсем не в курсе. Или только начал осознавать и впал от того в ужас. Помогала ли Агата своим давлением сейчас? Нет, даже усугубляла. И в этом была её цель в том числе. Показать, что она тоже знает. До того, как она открывает рот, Костя ещё надеется, что пронесёт. Но не проносит. Он словно окунается в ледяную воду с головой — знакомое ощущение, не впервой. Даже сказать нечего. Костя кисло усмехается, перекатывает во рту собственную сигарету и пару раз кивает, как китайский болванчик. Да, да. Никогда не будет таким же, никогда не сможет. Никогда не претендовал. Впрочем, это правда. Где Миха и где он. К счастью, второго Горшка этот мир не вынесет. Да и миру второй — любой — не нужен. — Я просто делаю свою работу, — отвечает Костя, чтоб не выскочить из курилки молча и не усугубить ситуацию. Зачем она это сказала? Неужели Андрей с ней поделился? Может, рассказал, как в прошлый раз к нему один такой Плотников подкатил в гримёрке самостоятельно? Вполне мог… Кто его знает, какие у них с женой отношения. А кто станет рисковать отношениями ради того, что даже интрижкой не назовешь. Так, невразумительный бред. Костя всё понимает. В гримёрке тихо и никого нет. Костя вынимает из шкафчика свой рюкзак и бутылку воды, запивает кристаллик большим количеством и, встряхнувшись, временно набрасывает на рубашку свою толстовку. Сейчас обед, потом они с Владом доработают. Всё будет нормально. И они дорабатывают. Никто бы не придрался: за пиццей Костя сначала размазывается, а потом приходит в себя. Подскакивает, уже улыбчивый, и утаскивает за собой Владоса репетировать. Андрея он тоже где-то там мельком видит, но намеренно не даёт ничему из возможного ходу: пусть Князь своё доснимет, берет Агату и уезжает домой. Как раз то, что Костя хотел с самого утра, и случается: время ускоряет свой ход, и всё становится легко, просто, интересно, красочно. И, главное, по плечу. Всё выполнимо. Может, они все и смену раньше закончат, если так пойдёт. От Рустама никаких замечаний не слышно. Косте очень жарко, а вместе с тем некуда девать разом забурлившую внутри энергию. Как раз то самое состояние, чтоб бегать по лесу. И в кадре Андрей вынужден держаться подальше. — Двадцать минут и продолжим! Так, вы двое, этот ракурс никуда не… Голос Мосафира дёргает Костю наружу, как из колодца, крайне неожиданно. Он стоит и часто моргает, а Влад тащит им обоим по бутылке холодной воды. Воду хочется вылить себе за шиворот. После того, как Костя возвращается с обеда, становится замечен его возгоревшийся энтузиазм к работе. Князь мутно наблюдает со стороны, как тот прыгает на шею Владу, оба бесятся. Плотников дышит тяжко-тяжко, а ещё совсем ничего не боится. Нарочно в сторону Андрея не смотрит, чем вызывает только кривую усмешку. Вряд ли просто не замечает. У Князя сильная энергетика. Она к себе внимание притягивает. Работают они веселей обычного, нечего добавить. Агата добавила не то, что искру, а вызвала настоящий вулкан своим присутствием. В голову только под конец смены пришла забавная, глупая догадка, что Князя погрузила в глубокие размышления и «отлёт». А ведь Миха также себя вёл, когда Андрея с Агатой видел. Он сначала сбегал, потом психовал, орал, провоцировал, но тут же затихал, стоило Князю переключить внимание с супруги. Спектакль одного актёра и всё для одного лишь зрителя. Горшок его безумно ревновал, несмотря на очевидно растущие разногласия, непонимание, и вообще-то, беременную Ольгу. Мише не мешало ни капли предъявлять Князю за «предательство группы» и " эгоизм». Хотя, по факту, эгоцентриком всегда являлся он сам. Огорошенный своей догадкой, Андрей с прищуром и новым видением взглянул на Плотникова. В нём сложился простой пример, два плюс два, и припечатал, объяснив себе прекрасно странное поведение Кости наложением образов. Горшку нужно было внимание. Выходит, Плотников бессознательно его тоже требовал, только более извращённо. Под конец смены, взвинченный и возбуждённый, Костя зыркает недобрым зверем на Княже. Обида? В нём она не выражается явно, но в тёмных, очевидно расширенных под химией глазах, Андрей кроме запала от эйфории успешной работы видит ещё и просьбу. «Помоги мне». — Влад, оставишь нас, пожалуйста? Спасибо, — не особо даёт выбор Князь. Вроде как, Агата ушла переодеваться в повседневное, а у Андрея нет заготовленной речи или плана, что с этим идиотом делать. Он просто делает шаг вперёд, наступая, а потом с лёгкостью хватает Костю за горло и пальцами крепко сжимает. Никто не видит. — Ты можешь меня бояться. Можешь избегать, но задумайся, куда твоя тяга к веществам ведёт. И прекращай уже. Может, мне ещё в клинику тебя насильно уложить? Андрей вдыхает запах в помещении и его ноздри широко раздуваются. Старается честно успокоиться, чтобы без последствий выйти к Агате, уехать как нормальные люди домой, но невысказанность прорывает пространство воздуха. — Проекту нужен харизматичный главный герой, а не посредственное ничтожество, не способное вывести смену не под спидами. Я знаю, что такое зависимость, — Князь не стесняется в выражениях, поскольку его начинает потряхивать самого. Насколько же это всё знакомые чувства, — и, если не хочешь сгореть через лет пять, то надо задуматься от отказа уже сейчас. Слышишь? Помимо напряжения, злости, агрессии, ревности, обиды и прочих самых неприятных эмоций, было здесь что-то ещё. Тяжелее всего вместе взятого. Возбуждение. Похоть. Жажда. Как же он ненавидит сейчас. Не понятно, что именно, поскольку причин конкретных у Князева нет. Ни в Плотникове дело. Не в его зависимости. Ни в Агате. Не в проекте. И даже не в Горшке. — У проекта есть харизматичный главный герой, — отвечает Костя медленно. Ладонью он цепляет запястье Андрея, чтоб тот ослабил хватку. — Не на что жаловаться. Растянув губы в усмешке, Костя бросает взгляд в угол, затем снова на Андрея. — Или ты уже своё мнение изменил? Считаешь, я посредственно справляюсь? Как Агата, да? Ну, имеешь право, Андрюш. Пусти, — добавляет Костя, надавливая на чужое запястье ногтями. До сих пор не ясно, может, это Князь ей и вбросил. Мол, так и так, езжу на площадку каждый день, но что-то не очень у Плотникова получается. А она потом лично приехала посмотреть. Убедиться. Вопреки всему, Князь не отпускает и только больше отбирает возможность дышать. Никуда он не девается. Костя не в состоянии его прочитать. — Что ты хочешь? — глухо и тихо спрашивает Плотников. — Тебя, — ухмыльнувшись, твердо и бархатно подтверждает вслух Князь. Он врезается в губы быстро и спешно, ещё — мокро. Ловко перехватывает чужие руки и поднимает над головой. Пускай Миха выше, зато Князь — сильнее. Всегда так было. Конец смены, и он позволяет себе ещё одну очевидную неосторожность, когда кусает Горшка за губы и, пока тот пытается всё ещё брыкаться, всё же плотно прижимает к стене. Этого ответа Костя боится, и этого же ответа тайно, наверное, ждёт. Потому что он злится: злится, что старается так сильно, но вместо того, чтобы просто сказать, что отработано было хорошо, Андрей приходит с претензией. Не спасает даже, что тут Агата. Буквально через стену. И Владик наматывает круги вокруг. Эта дверь может распахнуться даже без стука. Мысль ускользает, потому что Костя сосредотачивается на том, чтоб увернуться: губы Андрея находят его собственные, и он снова кусает. Не шутливо кусает, а по-серьезному, до боли, и Костю всего перетряхивает. Пиздец, это же будет видно. Какие ещё придумывать оправдания, он просто не знает. Пока они возятся, Андрей делает шаг вперёд. Спиной Костя плотно втискивается в стенку. Ему кажется, что от запястий отливает кровь — вот настолько сильно Князь в них вцепился. В какой-то момент воздуха начинает откровенно не хватать, хотя шея и не передавлена. Костя жмурится, слегка обмякает. Внизу живота у него в этот раз скручивается не тревога: туда бьёт возбуждением, и Андрею в губы он хрипло стонет, забывшись. Сука, Князь, вот же… Им всё равно ни-ху-я нельзя. Особенно здесь и сейчас. Так что Костя, поймав момент, кусает Андрея за губу в ответ. И, прерывисто выдохнув, отзывает затылок к стене. — Чего, главный герой справляется, значит? — сипло интересуется он. Ещё немного и придётся думать, чем прикрыть стояк. А думать Косте сейчас непросто. Моргнув, он старается глубоко вдохнуть. — Т-ты знаешь, я, блядь, тебе написал. Я написал сегодня. До того, как принять. А потом т-твоя жена захотела, чтоб мы с ней вышли покурить. Миха кусается. Как и всегда, впрочем, когда у него созрела претензия. Из вредности в том числе. Князь привыкший, даже не вздрагивает. Даже спустя десять лет. Он лишь даёт право говорить, пока влажные и красные от прилившей крови губы облизывает. — А потом ты принял? Потому что я не ответил? Какой же… — «пиздец» — Горшок и сам знает. В мыслях продолжит. Андрей не берёт всю вину на себя за употребление, но и не отрицает, что где-то является бессознательным триггером, провоцирующим Горшка снова и снова возвращаться к проверенному методу. В общем-то, Князю тоже хотелось бы забыться и не думать о реальности, об этих бытовых вещах, вроде того, что поесть, когда принять душ, обязательно ли ложиться спать. Он всегда заземлял Горшка, но сейчас… Андрею требовалось где-то найти отдушину, где невидимый ослабленный поводок контроля больше не врезался бы в кожу. — Прости. Я не видел. Наблюдал, как ты отлично скачешь и что Агата тебя вовсе не напрягает, — Князь стоит достаточно близко, чтобы остро почувствовать, как оба их члена откликаются друг на друга и в паху тяжелеет. Про комфорт можно забыть. Однозначная реакция тела на притяжение и трение. — Тебе лучше… — Правильно. Андрею лучше вернуться к ней и уехать с площадки первым. Чтобы ни у кого не осталось шанса что-то не то подумать. Губы у Кости и так болят. И выглядят, наверное, не лучшим образом. Всё жжётся. — Свалить. От Андрея с Михой искры едва не летят во все стороны, так сильно сцепились. Горшок говорит: сваливай. Князь слышит: покажи, что я тебе больше нужен. Лишний раз Андрей ловит подтверждение, когда они смотрят глаза в глаза и безумство делят на двоих. — А тебе? С женой как, повезло? — колит в сердце ответом Князь. Ему ещё как обидно. И ревность тоже не чужда, но Горшок делает скотски — он бросает и его, и её, ради очередного запоя или вкида веществами. Как только Князь чуть ослабляет хватку, Костя выдирает одну руку, хватает его за затылок и, ткнувшись лбом в лоб, замирает в сантиметре от губ напротив, дыша пока ещё сбито: — Будешь, наверное… дрочить на мою плохую работу сегодня, да? — шепчет он, рассматривая глаза Андрея. — Буду, блядь, — признаётся Князь также честно, хотя мог бы и не отвечать. Он отрывается от Плотникова, нет, отталкивается реактивно от стены, с силой, и поправляет своё бельё. Пока никто не видит, кроме Кости. Надо возвращаться. К жене, черт возьми. Потому что дальше только хуже.