«Играй!»

Когда дождь стих, продрогшие до костей и смертельно уставшие девушки стояли перед большим каменным домом с толстой деревянной дверью. На ней висела потёртая табличка с какими-то иностранными буквами, которые ни Жанна ни Белка не могли разобрать. Это был дом Кабана — главного криминального авторитета их района. Все вокруг знали, что Кабан — богатейший и опаснейший человек, стоя рядом с которым каждое твоё неверно сказанное слово могло обернуться против тебя или и вовсе стать последним. Этот человек не жалел никого, шёл по головам к своей и не любил никого. Жанна и Белка давно сотрудничали с ним, обворовывая кого придётся — простых людей или других богатеев, а после продавая ему украденное за весьма щедрое вознаграждение. Далее он перепродавал эти вещи своим клиентам по цене вдвое, а то и втрое выше. Выдохнув ком уз груди и сделав шаг вперёд, Жанна неуверенно постучала в дверь: дерево гулко отозвалось в тишине. Она знала, что замок открыт, но входить без стука никто из них ещё ни разу не решался. Когда дверь открылась, яркий жёлтый свет резал глаза. На девочек упала чёрная резкая тень. На пороге стоял Ворон — верный слуга и правая рука Кабана. Вытянутый, почти под 2 метра мужчина лет 60, с редкой седой бородкой и кривым длинным носом. Одет он был в чёрный костюм тройку и чёрную рубашку, подвязанную за воротник кроваво-красной бабочкой. Взгляд Ворона всегда оставался пустым, не выражаюшим никаких эмоций, словно у мертвеца. Говорил он редко, исключительно по делу, будто вырезая слова из дерева. Отойдя в сторону, Ворон жестом пригласил девушек зайти внутрь. Каждая изних прочувствовала на спине его острый тяжёлый взгляд, от когорого и у Жанны и у Белки по телу пробежали мурашки. Дом Кабана был обустроен очень недурно. В комнатах пахло табаком и опиумом, дым от которого въедался в глаза. На полу лежали аляпистые разноцветные ковры, на стенах висели картины, чаще изображающие голых женщин, на потолке хрустальные люстры разных видов, напоминающие короны. Мебели тоже было очень много: дубовые застеклённые шкафы, полки которых уставлены сотней видов бокалов, тумбы с вырезанными по бокам узорами — птичками, рыбками и другими животными, стулья, с мягкими бархатными сидениями и спинками, и много чего ещё. В гостиной стоял самый большой диван — тёмно-серый, где как раз ждал Кабан. Развалившись на диване перед широким круглым столом, покрытым шёлковой скатертью, Кабан, толстый, с вечно блестящим от пота лбом, неторопливо пил кроваво-красное вино из ажурного бокала. Складки на его пальцах то проявлялись, то вытягивались, в зависимости от положения руки хозяина. — «И снова вы здесь, мелкие воришки», — с насмешкой в голосе проговорил Кабан. Его голос напоминал скрежет ржавой железной двери по плитке. Он не сметрел в их сторону, наблюдая за пузырьками в бокале. — «Что на этот раз принесли?» — неторопливо бросив взгляд в сторону пришедших прохрипел Кабан. Его хитрые глаза изучали и внимательно следили за каждым действием. Белка сделала неуверенный шаг вперёд, ставя шкатулку на край стола. Но кабан Кабан смртрел не на золотую вещицу, а на Белку, противно ухмыляясь. Вблизи от него исходил запах пота и жира. Когда Белка отошла, опустив глаза, Кабан с лёгким любопытством перевёл взгляд на предмет, переместившийся к нему. Он отставил бокал в сторону и взял ракушку, перебирая её и скептически осматривая. — «Недурно... Где взяли?» — он открыл шкатулку, медленно доставая и разглядывая каждое из украшений. — «У одной толстой старой кашолки. Пришлось знатно с ней повозиться», — произнесла Жанна, вспоминая горячую кровь старухи на своих руках. — «Эта сучка гнойная ещё и ментов успела вызвать», — добавила Белка, злобно сжав кулаки.