Луч поноса

Маглор пристально посмотрел на изобретателя, чье лицо все еще выражало смесь ужаса и восторга. Ученый суетливо поправил очки, которые за время их эксперимента запотели и съехали на кончик носа. Эльф протянул руку и мягко, но настойчиво коснулся дужки. — Снимите их, — тихо сказал Маглор. Изобретатель замер, удивленно моргнул, но послушно стянул тяжелую оправу. Его глаза, привыкшие за десятилетия к размытым пятнам и вечному напряжению, вдруг широко распахнулись. Он замер, переводя взгляд с собственных ладоней на тончайшие трещинки в бетонном полу ангара, на пылинки, танцующие в лучах заходящего солнца, и на далекие паутинки в углах потолка. — Я вижу, прошептал он, — и его голос больше не дрожал от суетливого беспокойства. Я и без них... я все вижу! До каждой детали. Он больше не выглядел болезненным стариком, съедаемым собственной гениальностью и одиночеством. Его плечи расправились, кожа приобрела здоровый оттенок, а движения стали уверенными и точными. Излучение, прошедшее сквозь века и стершее тьму в самом корне, рикошетом вернулось в их настоящее, выжигая мелкие хвори и недуги, словно утренняя роса смывает пыль. Они вместе подошли к тяжелым воротам склада и толкнули их. Металл поддался без привычного скрипа. Когда они вышли наружу, Маглор зажмурился от мягкого, ослепительно чистого света. Это не был приторный рай из древних легенд, где по небу летали бы ангелы, а волки паслись с ягнятами. Город остался городом, со своими трубами и бесконечными рядами коробок из стекла и бетона. Но что-то неуловимо изменилось. Воздух больше не пах гарью и кислым пластиком; он стал прозрачным, наполненным запахом моря и далеких лесов, которые, казалось, придвинулись к самым окраинам мегаполиса. Шум машин стал тише, а лица людей, спешащих мимо по своим делам, утратили ту серую пелену вечной тревоги и злобы, которую Маглор привык видеть тысячи лет. Мир просто стал ощутимо чище — словно кто-то стер с него слой жирной, многовековой копоти, обнажив истинные цвета. Эльф посмотрел на свою чистую ладонь, потом на горизонт, где солнце садилось в кристально чистую воду, и впервые за целую эпоху почувствовал, что ему больше не нужно бродить в нигде. Что ему... можно домой.