Луч поноса

Маглор арендовал небольшую парусную лодку в городском яхт-клубе, расплатившись карточкой, на которой оставались последние сбережения его долгой земной жизни. Когда он поднял парус, ветер, пахнущий солью и жасмином, подхватил легкое судно. Горизонт дрогнул, серая дымка современности осыпалась, как сухая шелуха, и вместо бесконечных торговых путей перед ним развернулась сияющая гладь Прямого пути. Он причалил к белому песку Валинорского берега в сумерках, которые здесь не пугали, а ласкали. Позже, дома, в Форменосе, его встретили братья и отец — они выглядели так, словно просто вернулись с долгой прогулки. На них не было доспехов, их глаза не горели безумным огнем, а лица были спокойны и светлы. — Маглор, ты наконец-то вернулся, — Маэдрос обнял его, крепко сжимая плечи абсолютно целыми руками. — Ты уплыл в Эндорэ так давно, сказав, что хочешь петь тамошним лесам и горам. Ну же, не молчи, рассказывай, что ты там видел. Какова она, эта далекая земля? Какие песни ты привез нам из-за моря? Маглор оглядел их всех — живых, невредимых, не знавших ни горечи изгнания, ни ужасов братоубийства. — Вы не поверите, тихо произнес Маглор, и на его губах заиграла тонкая улыбка. — В Эндорэ было много странного. Там были великие империи и крошечные коробочки, в которых заперты голоса. Там были железные птицы и музыка, записанная на кусках черного пластика. — Но самое удивительное, — продолжил он, глядя в окно на закатное золото Валинора, — это то, как однажды великая тьма и ужаснейшие из демонов были сокрушены не мечами и не доблестью героев, а самым обыкновенным и крайне неудержимым расстройством желудка.