Семь мгновений...

      Тёплыми язычками играет пламя на протянутых к костру руках. Приятное, немного детское ощущение, полузабытое — тепло, покой и уют. Ночь, костёр, запах жарящихся колбасок… Вкус травяного чая на губах…       Это был самый конец августа, за неделю до начала занятий в Университете. Я взяла традиционный выходной, чтобы выбраться на природу — как уже несколько лет, почти каждый год. Побыть одной, подумать, насладиться тишиной и отсутствием необходимости что–то изображать. Даже статус правой руки главы мрачного Ордена не мешал мне мечтать о простых радостях: свежем воздухе, звёздах над головой и отдыхе вдали от суеты.       До мгновения, перевернувшего мою, и не только мою, жизнь, я ещё успела запустить анаграмму — команду останавливать наступление и бежать. И судя по тому, что мне потом рассказали, многие этой команде вняли. А потом исчезло всё, кроме поглощающего жара внутри и боли в руке, разливавшейся от ладони по всему телу, с каждой секундой сильнее. И где–то очень далеко за этой болью, вытеснившей абсолютно всё иное, чей–то громкий, властный, смутно знакомый голос. Больше похожий на шёпот, только слишком, болезненно громкий.       «Норси, разожми руку». Пальцы сковало судорогой, я уже почти не ощущала ничего от пальцев до локтя, кроме сплошного жара и боли, но какой–то частью себя с титаническими усилиями пыталась разжать пальцы. И это удалось, а потом остались лишь темнота и тишина, пришедшие на смену боли.       Очнулась я в одной из лучших магических клиник Италии. Левая кисть ныла и неприятно жгла, но попытка пошевелить пальцами закончилась шоком: пошевелить было нечем. Аккуратные чистые бинты перед скошенными глазами… И вопрос, как я вообще выжила, держа в руке ингатус — крохотный шарик, в то мгновение выжигавший саму душу.       «Все счета за ваше лечение оплачены, мэм», — сообщили мне работники клиники. Я пыталась выяснить, кем, когда стало лучше и дело шло к выписке. Медики отмалчивались, меняли тему, отшучивались, но в итоге сказали. Ответ удивил меня больше всего: Майкл. Человек, который ещё недавно готов был убить меня собственными руками, спас мне жизнь и оплатил лечение.       В тот год полного уединения в заповеднике у меня не вышло — один не в меру настырный, взбалмошный и упрямый волшебник безапелляционно заявил, что он поедет со мной. Ни сил, ни желания спорить у меня не было, и большую часть дня я занималась сбором трав и насекомых, а вечером меня ждали ужин, горячий травяной чай, палатки и пара тёплых пледов.       — Значит, ты не умеешь готовить? — осведомился над ухом густой бас, и Майкл уселся рядом с кружкой в руках. — Вообще?       — У меня никогда не было такой необходимости, — пожала плечами я.       Свидания наши на тот момент всегда проходили на «нейтральной территории» и поводов баловать его чем–то вкусненьким вроде как не было. Однако я честно заявила немногим ранее, что еду предпочитала есть.       — То есть зелья ты варишь, а, например, суп сварить не можешь? — фыркнул он. — В общем, придётся тебя учить. Хотя…       — Майкл! — я постаралась сделать как можно более грозный вид.       — Я в курсе, что ты дипломированная мастер зельеварения и преподаёшь в университете, профессор, — подмигнул он. — Но это не отменяет того факта, что взрывать кастрюли — не лучший вариант приготовления еды… Так что будем с тобой проводить курсы начинающего кулинара, — довольно шутливо заметил он, и тёплые губы коснулись щеки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение отозвалось теплом где‑то в груди, и я невольно улыбнулась, стараясь скрыть странное смущение.       — Ладно. А можно спросить? — Майкл, чуть приподняв бровь, кивнул. — Ты же поляк, так ведь? Почему Майкл?       — Потому что мать — англичанка. Они с отцом договорились, что первого ребёнка назовет он, второго она… Ну и там по очереди…       — То есть Ядвига была старше? — пальцы нерешительно замерли в паре дюймов от его руки.       — Минут на пять, — кивнул мужчина. И, заметив моё движение, решительно сгрёб ладонь в свою. — Не вини себя, Норс. Ты здесь не при чём.       Он слегка погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони, и от этого простого жеста по коже побежали мурашки. Я не стала отнимать руку.       — А почему дизайнер? Мне они всегда представлялись немного… Иначе… — взгляд невольно скользнул по его тёмной, массивной фигуре, немного взъерошенным волосам, джинсовой куртке с кучей заклёпок и футболке со скелетом.       — Потому что это тоже своего рода преображение. Я превращаю одно в другое… Ну, например, хочет человек поменять кабинет… — пожал плечами Майкл. — И в итоге пространство стало немного другим. Словно заклинание преображения, только без самого заклинания, — пошутил он.       — Понятно, — кивнула я.       Сильные руки потянули меня ближе, на колени, и сопротивляться почему–то не хотелось. Наоборот, я ловила себя на мысли, что мне давно не было так хорошо, уютно и спокойно… И не было ощущения безопасности и защищённости…       — Кстати, на волшебников я тоже работаю, — подмигнул он. И мгновенно посерьёзнел: — а теперь встречный вопрос. Как ты там оказалась?       Я вздохнула и почему‑то начала рассказывать. Слова лились сами собой, а голова прижалась к его плечу.       — Мне было двенадцать. Я мечтала стать ученицей влиятельной волшебницы, из хорошего, как я думала, объединения, и получила отказ. А потом ученицей стала моя родственница… Я жутко обиделась, психовала, устраивала истерики, требовала… А потом в школе появился новый учитель, только из университета, молодой, красивый, умный… Мы вроде как подружились, много общались, он рассказывал мне об истории магии, магических Орденах, тёмных волшебниках… О гармонии и равновесии, противоположностях и прочем. А в тринадцать лет это звучало очень убедительно. Я захотела стать частью противовеса тем, кто мне отказал, сама его об этом спросила… Меня не столько власть или богатство манили… Скорее сама идея гармонии через противоположности.       — А мать? — тихо уточнил Майкл.       — Мать знала, кто отец. Ругалась с ним, что я из–за него в это сунулась, отговаривала меня… Мы даже несколько месяцев не разговаривали. А потом я показала ей свой ингатус… И мама смирилась. Постаралась принять это как есть. Хотя это омрачило наше с ней общение. А дальше — я сперва была ученицей, потом помогала более опытным, потом уже стала самостоятельной Хранительницей… И в конечном итоге вошла в верхушку Ордена, — часть о том, как, почему и какой ценой, я предпочла опустить. Но Майкл и так это знал, впрочем. И всё же его это словно бы не отталкивало. Майкл ненавидел Орден Равновесия как явление, и я знала это. И… ухаживал за мной. Хранительницей. Однако тогда, в ту ночь в заповеднике, сидя у костра, в накинутом на плечи пледе, прижавшись к чужому плечу, я была просто обычной девушкой. Обычной волшебницей. Просто Элеонорой. Ощущение, которое я, казалось, уже совершенно забыла…       — Норси, — голос, спустя какое–то время, прозвучал особенно мягко, почти нежно. Я рассматривала звёздное небо и решительно не хотела, чтобы эта ночь заканчивалась. — Пообещай мне кое–что.       — Что? — я немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.       Наши лица оказались совсем близко. Майкл осторожно поднял руку и мягко убрал прядь волос с моего лица, заправив её за ухо. Его пальцы на мгновение задержались у виска, и я почувствовала, как учащается дыхание.       — Ты не будешь совершать поступки, которые заставят тебя потом жалеть. Я знаю, что ты из Тёмного ордена, знаю, какие там правила и обязательства. Но ты — это ты. И ты намного лучше многих из тех, кто называет себя «хорошими». Иначе меня бы тут сейчас просто не было, — мою руку крепко сжала чужая. Крепко, но нежно. — И я хочу, чтобы ты пообещала, что, если есть другой путь, не совершать поступки, о которых ты пожалеешь, ты найдёшь его. Даже если сложнее.       — Ты командовать вздумал? А не рановато? — придав голосу побольше ехидства, вкрадчиво осведомилась я. Но что–то внутри тихо говорило, что он был прав.       — Я хочу, чтобы ты оставалась собой, — спокойный, мягкий, нежный голос.       Я могла бы тогда сказать что–нибудь вроде «не нравится — не держу», или «меня всё устраивает»… Но что–то в его взгляде остановило меня. В нём не было осуждения, только понимание, искреннее, тихое. И забота. И я просто ответила:       — Обещаю.       Его губы коснулись моих — осторожно, трепетно, словно спрашивая разрешения. Я на мгновение замерла, впитывая это ощущение: тепло его губ, едва уловимый запах дыма от костра, смешивающийся с влажной от вечерней росы травой и ароматами леса.       Я ответила на поцелуй, позволяя себе раствориться в этом мгновении. Внутри разливалась такая долгожданная лёгкость, будто с плеч свалился груз многолетних обязательств, масок, ролей. Мир сузился до нас двоих: до его руки, бережно обнимающей меня за талию, до неровного дыхания, до того, как его пальцы осторожно скользнули по моей спине, вызывая новую волну мурашек.       Мы сидели у костра, укутанные в пледы, и мир вокруг словно перестал существовать. Были только мы, звёзды над головой и ощущение, что всё наконец встало на свои места. Я вдруг отчётливо поняла, что это было начало чего‑то настоящего — не про титулы и ордена, а про нас двоих. Про доверие, которое я так долго боялась кому‑то дать. Про тепло, которое не нужно заслуживать. Про человека, который видел во мне не Хранительницу из Тёмного ордена, а просто Норси. Просто Элеонору.       И когда тени на стенках палатки начали сплетаться в причудливые узоры, я закрыла глаза, вслушиваясь в треск костра и ровное дыхание Майкла рядом. В этот миг я позволила себе поверить, что счастье может быть таким простым. Что оно может быть не в мечтах и надеждах, а прямо здесь: костёр, пледы, звёздное небо и человек, рядом с которым больше не нужно прятаться.       Это было начало чего‑то настоящего. И впервые за много лет я была этому рада.