Семь мгновений...

      Никси стояла у двери палаты, сжимая и разжимая кулаки в нерешительности. Дыхание сбивалось, а сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук был слышен не только в ушах, но во всём дворце. И особенно там, по ту сторону простой деревянной двери. Она уже несколько раз подходила сюда — и каждый раз отступала.       Каждый раз все эти трое долгих, страшных суток, когда кто–то выходил из палаты, она, почти не покидавшаяся свой «пост» в углу коридора, где сидела прямо на полу, пока кто–то не принёс скамейку, поднимала голову. Одновременно надеясь услышать одно и страшась увидеть во взгляде лекаря или кого–то из друзей совсем другое. Но пару часов назад заветные слова всё же прозвучали. И Никсираэль была готова отдать самую дорогую цену за это известие.       Но сейчас нужно было решиться.       Она глубоко вздохнула, одернула тунику, пригладила волосы — и осторожно толкнула дверь. Та скрипнула, впуская её внутрь.       В палате было тихо. Мягкий свет проникал сквозь небольшие окна, рисуя на полу полосы. Воздух пах травами, немного кровью, и чем‑то едва уловимым — знакомым, родным. Так всегда пахло рядом с Линдиром.       Он лежал на постели, откинувшись на подушки. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. На бинтах, покрывавших грудь и левое предплечье, виднелись подсохшие красноватые пятна. Тонкие длинные пальцы казались непривычно хрупкими. Никси невольно сглотнула — она видела его раненным и раньше. И в Эрин Ласгалене, и до поездки сюда… Но никогда прежде он не выглядел так, словно находился на самом пороге посмертного чертога. Словно в нём, всегда таком невыносимом, находчивом, ехидном, и у Никси нашлись бы ещё тысячи слов, каким он был, едва теплилась жизнь…       Всё началось месяц назад.       То утро она помнила до мелочей. Утро после той роковой и прекрасной одновременно ночи, когда череда ссор и ошибок, обиды и упрёки выплеснулись в страстный, отчаянно–злой порыв. Большой пир, вино, песни, смех… И произнесённое утром «Люблю».       Она сотни раз пожалела о тех словах, что сказала в ответ. О каждом своём действии в то утро. Но она слишком злилась, ревновала, обижалась, чтобы по–настоящему услышать. Он выбрал неудачный момент. А она — неподходящий ответ.       А ещё в ней говорил страх. То, что она так долго прятала, вырвалось наружу в самое неудачное время. Она боялась, что, увидев её настоящую, со страшными рваными шрамами на лице, с зарубкой у кончика уха и следом ожога у виска, он отвернётся. Как тот, кто уже однажды назвал ужасной девушку с куда меньшими шрамами. Лица самой Никси он так и не увидел… Хотя она почти была готова решиться показаться без морока.       И тогда, в ответ на сказанное им «люблю» она решила — если он действительно её любит — пусть увидит всё. Иллюзия рассеялась, открывая то, что Никси прятала даже от самой себя. И Линдир замер, осёкшись на полуслове, когда она, стоявшая к нему спиной, со смесью злости, страха и надежды где–то глубоко внутри, резко обернулась. Зелёные глаза расширились, он молчал, не находя слов. Просто смотрел — не с отвращением, нет. Скорее с шоком и растерянностью.       И этого хватило.       — Убирайся вон! — закричала Никси, задыхаясь от боли и стыда. — Уходи! Мне не нужна твоя жалость!       Она оттолкнула его, к двери, дрожа всем телом. Линдир попытался что‑то сказать, но она не дала ему шанса.       — Пошёл вон! Сейчас же!       Он молча отступил. Кивнул. Развернулся и вышел.       А потом… потом ей сказали, что он уехал. Вернулся в Ривенделл или отправился куда‑то ещё — никто точно не говорил. И Никси поверила. Она убедила себя, что так даже лучше: время всё расставит по местам.       Она пыталась отвлечься — занималась делами, тренировалась, общалась с друзьями. Но что‑то внутри не давало покоя. Будто она упустила что‑то важное.       И вот месяц спустя она случайно услышала разговор двух стражников у фонтана:       — …привезли его. Едва живого. Пауки, отвлекал на себя нескольких взрослых…       — Линдир?       — Он самый.       Никси замерла, словно в одно мгновение обрушился целый мир. Линдир. В патруле. Ранен. При смерти.       Она бросилась в лекарские палаты, умоляла пустить к нему, снова и снова спрашивала два коротких слова. «Как он?»       Ей рассказали всё: как он вызвался добровольцем в пограничный патруль сразу после их разговора. Как, после недолгого разговора, владыка эльфов дал разрешение. И как когда пришло известие о появившихся слишком близко к лесным владениям пауках, не смог остаться в стороне. Но пауки в этот раз оказались слишком быстрыми.       Линдира нашли с ранами на груди, предплечье, ногах. С множеством яда в крови и мёртвыми взрослыми пауками вокруг. Последнего, самого крупного и ядовитого, добили стрелы подоспевшего патруля.       Эльфа успели доставить во дворец, но лекари долго не давали никаких гарантий.       И всё это случилось из‑за неё. Из‑за того, что она не смогла вовремя сказать «да». Из–за того, что даже не попыталась услышать.       Она сделала несколько шагов вперёд, стараясь не шуметь. Остановилась у кресла возле двери, сцепила руки за спиной. Но Линдир услышал, открыл глаза, и разобрав, кто зашёл, помрачнел.       — Зачем ты пришла? — голос прозвучал глухо, без привычной иронии. Никси сглотнула.       — Поговорить, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он чуть приподнял бровь, но не ответил. Молчание повисло между ними — тяжёлое, полное невысказанных слов и старых обид.       — А разве ты не всё сказала? — наконец медленно произнёс он.       — Как видишь… — она отвела взгляд, но заставила себя снова посмотреть на эльфа. — Не всё.       Линдир помолчал, изучая её лицо. В его взгляде читалось недоверие — но и что‑то ещё. Надежда? Боль?       — Договаривай, — тихо ответил он.       Никси тяжело вздохнула. Села в кресло, сцепила руки в замок и уткнулась в них взглядом, стараясь не смотреть на него и собраться с мыслями.       — Я хотела извинится, — начала она. — Ты ведь знаешь, я очень не люблю извиняться. И не умею… Так что, если бы можно было сказать «прости меня, мне жаль, я тебя люблю, женись на мне, я согласна»… Это было бы идеальным для меня вариантом.       Взгляд зелёных, цвета летней листвы, глаз чуть смягчился, или ей очень хотелось верить в это…        — Но я понимаю, что этого мало. Что я наговорила и сделала слишком много, что б ты мог меня вот так сразу простить. Я и не буду просить тебя это делать сейчас.        Линдир молчал, но его пальцы слегка дрогнули на одеяле. Она заметила это и на мгновение замерла, затем продолжила:       - Но, знаешь, я рада, что приехала. Что нас оставили одних, что ты повёл меня в патруль. Ведь ты меня тогда удивил. Восхитил. Впервые. Тогда и… Потом, не раз. И когда парировал нападки того сноба, что пытался за мной ухаживать, и проходился по тебе. Ты был великолепен. Наверно, тогда я и… влюбилась.       Она подняла глаза и впервые за долгое время посмотрела ему прямо в лицо. В её взгляде была вся та боль, страх и надежда, которые она так долго прятала.       — Но я сразу решила, что это будет лишь флирт, ничего не значащая лёгкая история. Для нас обоих. — Никси сжала кулаки, потом заставила себя расслабить пальцы. — А потом постоянно себя убеждала, что это так. Только так, а по–другому и быть не может. Мне жаль. И ведь мы… Мы ругались, злились друг на друга… Я решила, что любовь не бывает такой. Что то, что между нами — это не любовь. Что угодно, но не она. Я всегда говорила, что мы друзья. Я повторяла это скорее себе, себя убеждала. Ведь, частично, это было правдой. Ты мой друг. Только… ты больше, чем просто друг. Ты был прав, говоря, что Никсираэль Дэрьега дурочка.       Она снова замолчала, переводя дыхание и собираясь с мыслями.       — Не надо так о себе, — мягко произнёс Линдир.       Но Никси покачала головой:       — Надо. Потому что это правда. Тогда, в то утро, когда я пришла, а ты был занят, я и вправду немного разозлилась. Предполагалось что ты должен быть счастлив моему приходу, а ты всё косился на своё перо. Я решила не сидеть у тебя, хотела взять книгу и почитать. Но в библиотеке мне встретились две девушки. Сказали, что они твои предыдущие пассии. А я… просто следующая. Что ты им всем писал баллады… А потом почти сразу бросал. Говорили, как ты льстил их красоте… — Никси снова осеклась.       — Это неправда, — перебил он. — Я никогда не льстил. Я писал о том, что видел.       — Может быть, — кивнула Никси. — Но тогда я им поверила. Я разозлилась. На них, на тебя, на себя. И когда один из стражников предложил пойти со мной в сад, не раздумывая согласилась. А когда ты не пришёл — разозлилась ещё больше. И я готова была поверить тем девицам. Ведь… Я сама себе постоянно твердила то же самое. Что это всё временное. Что, возможно, мы даже останемся друзьями…       Она замолчала, сглотнув комок в горле.       — А потом ты сказал… Это ведь было признание, правда? Я не знала, что ответить. Но… Я хотела, что б это оказалось правдой. Думала, поговорю с тобой утром. Хотела выяснить, правильно ли я всё поняла. А утром тебя не было. Я попросила Леголаса позволить мне тебя навестить, когда узнала, что вы сцепились и тебя решили подержать под замком в назидание. Захватила несколько булочек… А ты там пел какой–то эллет. Той самой, что приставала ко мне в библиотеке. Я решила, что они были правы, — прошептала Никси. — Что тебе и так хорошо. И ушла. Уговаривала себя, что ты мне не нужен. Что ты обманщик. А потом… — она глубоко вдохнула, не сразу решившись продолжить. — Я ему нравилась. И он мне тоже. Решила, что он мне подходит гораздо лучше… Мы гуляли, разговаривали, он был мил и вежлив. Всегда. Что ещё надо?       — Но он не был мной, — тихо произнёс Линдир.       Никси подняла на него глаза.       — Да. Не был. А после праздника, утром… Я решила, что это была ошибка. Я не знала, что делать. Ты говорил, что любишь, но я опять тебе не верила. Слишком злилась. Поверила тем девицам… — голос девушки задрожал от едва сдерживаемых слёз. — Я сняла морок и увидела в твоём лице то, что сама хотела. Шок, боль, ужас. Знаешь, я ведь всегда этого боялась. Это был худший кошмар. Быть отвергнутой тем, кого полюблю. Мне стало больно. Так горько, обидно. И я решила ударить побольнее тебя. Прости. Мне очень жаль.       — Никси… — начал Линдир, но она покачала головой, продолжая:       — Я глупая и трусливая. Я ведь и после твоего отъезда ничего не поняла. Только…что он мне тоже не нужен. Что он рыцарь, какого я всегда хотела. Но мне такой не нужен. А потом двое слуг обсуждали сплетни. О том, что во дворец принесли смертельно раненого стражника. Это был ты, — голос окончательно сорвался и по щекам поползли капельки слёз.       — И… Только тогда до меня дошло… Когда ты умирал… Что я тоже умру, если это случится. Что если ты умрёшь — мир рухнет. Мне будет незачем жить. И что я сама во всем виновата… Мне очень жаль, что я это сделала и наговорила. Я очень хочу, что б ты меня простил. И я надеюсь, что со временем… Ты сможешь это сделать. Я должна была сказать это ещё в то самое утро… Но скажу хотя бы сейчас. Я тебя люблю… — тихо, почти беззвучно выдохнув последние слова, Никси встала, и не глядя на него, тихо вышла.       Линдир остался один. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и откинулся на подушки. В груди что‑то дрогнуло — не от боли, а от чего‑то другого, почти забытого.       «Она сказала это… По‑настоящему сказала. Не как в шутку, не с насмешкой, а так, будто каждое слово давалось ей с усилием, будто она рвала что‑то внутри себя, чтобы произнести это вслух».       Он вспомнил её лицо — слёзы на щеках, дрожащие губы, взгляд, полный страха и надежды. Не похоже на игру. Совсем не похоже.       Попытка сжать кулак отозвалась болью в груди, но та напоминала, что он всё ещё жив. И что решение принимать ему.       «Если я снова ей поверю… Если позволю себе надеяться… Что будет, если она опять уйдёт?»       Мысли в голове сталкивались, путались. Он пытался найти опору, какой‑то знак — но видел только её лицо, слышал её голос.       «А если это правда? Если она действительно поняла? Если она действительно любит?»       Он открыл глаза и уставился в потолок. В тишине палаты было почти наяву слышно повисшие в воздухе почти беззвучные слова, сказанные перед уходом эльфийки.       «Я не могу просто взять и забыть всё, что было. Но и не могу притворяться, что мне всё равно. Потому что не всё равно. Совсем не всё равно».       Линдир глубоко вздохнул. Он знал, что должен что‑то сделать. Не сейчас, не сию секунду — но он не мог отпустить её вот так, после этих слов.       Он повернул голову к двери и негромко позвал кого–нибудь, понадеявшись, что его услышат. За дверью раздались тяжёлые шаги — кто‑то остановился, затем дверь приоткрылась, и в палату заглянул гном.       — Да, друг мой? — Гимли вошёл, держа в руках поднос с чашкой травяного отвара. — Я как раз собирался зайти.       — Найди Никси, — тихо, но решительно произнёс Линдир. — Попроси её вернуться. Поговорить наедине.       Гимли замер, внимательно посмотрел на друга, чуть склонив голову.       — Ты уверен?       — Да, — твёрдо ответил Линдир. — Я хочу с ней поговорить. Сейчас.       — Хорошо, — кивнул гном. — Я её найду.       Он поставил поднос на столик у кровати и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.       А в те же минуты Никси, стоявшая у стены недалеко от двери, вздрогнула. Она прислонилась к прохладному камню, пытаясь отдышаться после всего сказанного. Казалось, будто она выдохнула из себя целую душу…       — Никс, — раздался голос Гимли. Он подошёл к ней, слегка коснулся плеча. — Линдир хочет тебя видеть. Наедине.       Никси вздрогнула. Внутри всё сжалось от страха и робкой надежды.       — Он правда хочет меня видеть? — тихо спросила она.       — Правда, — кивнул гном. — И, Никс… Он не злится. Я это вижу.       Девушка закусила губу.       — Хорошо, — выдохнула она. — Пойдём.       Глаза опять предательски защипало.       «Сейчас он скажет, что больше не хочет видеть. Никогда. А я пойду к себе, лягу на кровать и буду там лежать. Ближайшую вечность», — пронеслось в голове.       Она толкнула дверь и вошла.       Внутри всё сжалось. Линдир лежал всё так же, но теперь его взгляд был направлен прямо на неё — спокойный, внимательный, без прежней холодности.       Никси не решилась подойти ближе. Она уселась в ближайшее к двери кресло, стараясь не смотреть на него. Если будет смотреть — точно разревётся. Быть жалкой не хотелось. У неё ещё осталась гордость.       — Никси, подойди, пожалуйста, — голос Линдира прозвучал непривычно мягко.       — Зачем? Я и тут прекрасно слышу… — пробормотала она, не поднимая глаз.       — Потому что я сам не могу, — тихо ответил он. — Или я попробую встать.       Никси кивнула и села на край кровати — как можно дальше от него. С силой прикусила губу и уставилась на свои сцепленные руки.       — Я очень скучал… — произнёс Линдир. — Там некогда особо скучать… Но ты мне снилась, — продолжил он мягко. — Как до того утра… когда я писал. Как всё было… И сегодня… Мне всё снилось. С самого начала.       Никси кинула осторожный взгляд в его сторону, стараясь не встречаться с ним глазами.       — И я думал. Обо всём… — Линдир сделал небольшую паузу. — Подсядь ближе, а?       Никси глубоко вздохнула, затем медленно передвинулась немного ближе — почти на середину кровати. Но по‑прежнему блуждала взглядом по комнате, избегая смотреть на него.       — Ты правда сидела у палаты почти всё время? — спросил Линдир.       — Да, — коротко кивнула Никси. Не решившись спрашивать, откуда он это знал.       — Ты хотя бы спала?       — Немного, — она пожала плечами, всё ещё не поднимая глаз.       Линдир потянулся рукой к её руке, но закряхтел от боли.       — Лежи смирно! Тебе нельзя! — нахмурилась Никси, на мгновение взглянув на него с тревогой.       — Я не виноват, что ты так далеко сидишь, — мягко улыбнулся он.       Никси бросила на него недоверчивый взгляд.       — Что ты хочешь сделать? — осторожно спросила она.       — Взять тебя за руку, — просто ответил Линдир. — Можно?       На мгновение повисла пауза. Никси колебалась, потом медленно протянула руку. Линдир осторожно, почти трепетно, сжал её пальцы. Его прикосновение было тёплым и удивительно надёжным.       — Спасибо, — тихо произнёс он. — Мне этого очень не хватало.       Никси наконец подняла глаза и встретилась с его взглядом. В нём не было ни упрёка, ни насмешки — только теплота и искренность. Её губы дрогнули в робкой улыбке.       — Мне тоже, — прошептала она. — Очень не хватало.