"Однажды далеко не в сказке: Когда террор тут правит бал"

      —ИСКЛЮЧЕНО!—услышал я крик отца за дверьми его кабинета.       Как учитель Якоба и обещал, он решил лично поговорить с отцом о моём обучении, что он и сделал на следующий день. Меня уже не удивляло то, что моим обучением никто не занимался. Однако что меня удивило, так это отцовское сопротивление, словно ему было не просто всё равно, какое у меня будет образование, а будто он вовсе не хотел, чтобы оно было.       —Ваше Величество, позвольте...       —НЕ ПОЗВОЛЮ!—оборвал отец учителя снова.—ЭТОТ МЕЛКИЙ НАГЛЕЦ ЛЕЗЕТ КУДА НЕ НАДО, А ВЫ ЕМУ ПОТВОРСТВУЕТЕ! РАЗВИВАЕТЕ КОМПЛЕКС БОГА!...Не суждено этому мальчишке стать Великим. Не-суж-де-но. Сколько-бы он не старался.       —А как-же Спартак?       —Тьхе! Вы где Спартака-то увидали? В Хансе-то? Помилуйте, ради Хриса, не губите, не смешите. Это больше к Якобу относится.       —...Вы уж простите за прямоту, Ваше Величество, но ваш третий сын, по сравнению с тринадцатым — баобаб. Даже не дуб.       —Угу. А ещё данный бес третий день как с пальмы слез. Ну и кто-же тогда, по-вашему разумению, Ханс?       —Ну...откровенная берёза. Есть свой нрав, видно, что ценит свободу, и из него таки можно что-то слепить. Камушек не огранён...Из комнаты старшего брата уходить не хотел в никакую. А спрятался так, что если бы я не знал, что принц Якоб не делает записей на наших занятиях, то я бы не заподозрил нахождение в комнате посторонних. Вы знаете французский?       —...Разумеется. Это базовые знания.       —Взгляните.—после этого слова учителя наступило затишье. Я предполагал, что он показал мои записи, которые я делал на уроке брата.       —...Ну да, соглашусь. Якоб — баобаб. Давно не видал такого уродского исполнения французского.       —...Ваше Величество. Ещё раз. Якоб — не делает записей. Это писал Ханс.—прокомментировал учитель, после чего снова наступило молчание.       —...А...ну тогда понятно, что подчерк такой, более-менее, читабельный. Его еле от каракулей отучили. То ещё испытание было, с его-то ладонями.       —Если я правильно помню, то ваш младший сын совсем никакого образования не получает?       —Максимум — базовый этикет. От него толку нет. Тем более он случайностью был. Его-бы просто какой нибудь выгодной партии сплавить и всё.       —Значит писать он учился сам. И французский он сегодня учил впервые...Хотя может он и раньше пытался, но, как по мне, разница между 23-х летним молодым мужчиной и 14-летним мальчиком существенная. Я бы даже сказал, что это огромная пропасть. При чём в худшую сторону именно для принца Якоба.       —...Ещё раз. Я не дам своего разрешения его учить. И не буду вам за это дополнительно платить.       —...Ваше Величество, вы — датчане, как и мы, немцы...       —Вы забыли, что вы приплыли из Туманного Альбиона?       —...Склонен себя считать немцем из-за происхождения, не смотря на то, что родился в Англии. Так вот. Датский язык — это язык северо-германской языковой группы. Французский-же — романский. Представителям таких языковых групп друг друга изучать трудно, что Якоб и демонстрировал. Вот если-бы француз изучал испанский или итальянский — это да...Или если прусак изучал шведский...Для наших языков, Ваше Величество, даже славянские языки будут проще, чем романские...Ханс, плохо, но смог в нём как-то разобраться. Способность у мальчика есть...А на немецком он со мной говорил без запинок и акцента.       —...Он знает немецкий?       —...Я знал, что вы самым младшим сыновьям уделяете не так много времени, как старшим, но...что вы вообще знаете о своём самом младшем сыне, кроме имени и возраста?       —...Не поверите, я даже последнее забываю. Я государством, в основном, занят. И к нему, ближе всего, четверо старших. Семьёй супруга занимается.       —...У мальчика есть потенциал. Сам он его развить может, но это будет долго.       —Я последний раз говорю. Нет.       —...Тогда разрешите мне его обучать совместно с его братьями.—после этих слов вновь повисла тишина.       —...Вы обучаете французскому Магнуса, Карла, Якоба и Торстена. Магнуса и Карла дополнительно английскому и немецкому, а Торстена дополнительно латыни...Ханс говорил, какие языки он хочет освоить?       —Французский, Английский, Норвежский, Латынь и Испанский.       —...Я понял.—после слов отца послышались шаги к двери и я тут-же отскочил от неё, а когда отец её распахнул, я стоял уже у окна.—...Уши греешь?—спросил он.       —Да нет, я не...       —Зайди.—приказал он, пройдя обратно в свой кабинет. Я послушно проследовал за ним.—Двери.—пробубнил он и я ту-же закрыл двери. Я ожидающе уставился на отца.—...Учиться, стало-быть, желаешь?—спросил он, на что я закивал.—...Не подумай, денег у нас хватает, чтобы хоть всю твою жизнь безбедную устроить, равно как и хватает вливать в твоё обучение всему и вся. Я просто считаю это бесполезным...Но мистер Марли считает иначе.—проговорил отец, указав на учителя.       —...Простите, мы так и не преставились...—начал я.       —Джейкоб Фрэнсис Марли, Ваше Высочество.—кивнул он мне. Я ответил тем-же.       —Я считаю доводы мистера Марли всё ещё беспочвенными и смехотворными. Однако я заинтригован. И раз уж он не просит дополнительной оплаты...Теперь ты будешь учиться французскому с Якобом, английскому с Магнусом и латыни с Торстеном. Захотел — получи головную боль. Мог бы жить и радоваться юности.—махнул отец, после приковав себя к документам на столе. Поклонившись отцу, мистер Марли подошёл ко мне и стал мягко подталкивать на выход, но я упёрся.       —А испанский и норвежский?—спросил я, на что отец сурово зыркнул на меня.       —...Тебе эти три — большая честь. Я до сих пор негодую как, где и когда ты немецкий выучил...(нем.) Хотя я сильно сомневаюсь в словах герр Марли.       —(нем.) Не стоит. Я владею им хорошо.—ответил я отцу, на что он молча стал сверлить меня взглядом, а за тем вздохнул.       —Тогда вопрос. Английский и французский — понять можно. Распространены и востребованы. Особенно французский. Латынь тоже. Я так полагаю, что ты что-то задумал и латынь — только первый шаг, а дальше пойдут конкретные науки и литература. Но вот зачем тебе испанский? Война за испанское наследие кончилась почти сто лет назад, там тебе делить нечего, а в некогда испанских нидерландах давно говорят на помеси французского и немецкого...Но ладно бы испанский. Куда большее негодование вызывает именно норвежский. Шведский, к примеру, был бы намного престижнее, спасибо Карлу 12-ому, мир его праху. Да даже исландский, который из всех скандинавских языков наиболее архаичен и сохранил больше всего от языка наших викингских предков, был бы куда полезнее.       —На то у меня свои причины.—сказал я, на что отец задумался на несколько секунд.       —...Испанский тебе не нужен от слова совсем. Такого же мнения я в принципе обо всех языках, но раз есть возможность, так ещё и бесплатная...А за норвежским обратись к матери сам. Если согласиться — радуйся. Она его знает, мне он не ведом. Всё. Пшли прочь.—махнул отец рукой, после чего мистер Марли снова попытался меня вывести, но я увернулся и подошёл к отцу, на что тот нахмурился.—...Что? Что ещё?—спросил он недовольно и я на несколько секунд задумался, стоит ли это делать...Тем не менее быть в самых лучших отношениях с семьёй меня никто не заставлял, но вот чтобы на меня не агрессировали — в том был мой личный интерес. Я обнял отца за шею и тот оторопел.       —Спасибо!—сказал я ему, когда отпрянул, а за тем вышел из кабинета. Повернувшись к мистеру Марли, я увидел, что тот лишь пожал плечами, стоя полубоком в сторону отца, а за тем тоже вышел из кабинета, закрыв за собой двери. Повернувшись ко мне, он стал думать о чём-то своём.—...Ну так...мы сегодня ещё...?       —М? А, да-да, конечно. Прошу за мной.—протараторил он, направившись дальше по коридору.—Сейчас по расписанию, если оно верно, у вашего старшего брата латынь.       —...Торстен?—невесело спросил я, помня, какой характер у нашего семейного змея.       —У вас есть ещё старшие братья?—ответил, как он решил, саркастично, видимо забыв про реальность.       —Ну да, все. Ещё 11.—ответил я, на что мистер Марли чуть замялся.       —...Ах, да. Верно.—чуть посмеялся он, продолжив дальше идти молча...И только я сейчас осознал, обратив внимание не только на имя и фамилию, но и на внешность с гражданством учителя, став задаваться одним вопросом...А не этот-ли часом человечек будет компаньоном и наставником некоего Эбенейзера Скруджа в одной рождественской истории, чтобы в одну ночь его слегка покашмарить?

***

      —Что!? НЕТ!—сразу воскликнул Торстен, закрыв свои бумаги и убрав их в стол, а за тем вскочив из-за своего стола и указав на меня.—Мне не нужен здесь этот недомерок!—заявил он, от чего мистер Марли опешил и вопросительно посмотрел на меня.       —...Помните как со мной общался Якоб?—спросил я у него, на что тот кивнул.—...То было проявления девиации. А вот Торстен — типичное проявление уже нормы. Добро пожаловать в мой мир, мистер Марли.—сказал я, на что мужчина уставился перед собой. Достав платок из кармана, он протёр шею.       —Боже. И сколько-же вы так живёте?       —Мне 14 лет и я привык. Как думаете сами?       —Достаточно, полагаю...—прошептал он, после прочистив горло.—Ваше Высочество, это не обсуждается. Добро дал ваш отец. Ваш младший брат будет делить ваши занятия исключительно по латыни и только.       —...Да на кой он мне тут нужен?—прошипел Торстен, сощурив глаза.—С чего-бы он вообще чему-то учиться начал?...Да и у нас с вами всегда строился расчёт на индивидуальный подход.       —Я вас прекрасно понимаю, но беспокоиться не о чем. Ваши темы с принцем Хансом пересекаться не будут. У вас своя программа, у него своя.       —...И вы всерьёз думаете научить его прародителю языков большей части современной Европы?—проворчал Торстен, после подойдя к доске и взяв мел.—Прочти.—потребовал он, указав на надпись.       —...Сенатус Популюс Куэ Романус.—прочитал я главный лозунг древнего рима, на что брат самодовольно усмехнулся.       —Видите? Пустая трата...       —Вообще-то он правильно прочитал.—прервал брата Марли.—Скорее вы ошиблись в написании. Между populus и que нет пробела. Читается раздельно и в римской аббревиатуре тоже выделяется S.P.Q.R отдельно, но полностью пишется без пробела в этом месте.—прокомментировал учитель, на что брат поджал губы и зыркнул на меня с ядом.       —...Переведи.—расплылся он в гаденькой улыбке.       —Сенат и Народ Рима.—ответил я. Его улыбка тут-же пропала.       —...Только не говори мне, что ты опустился до уровня Оливера.—прошипел он.       —Принцу Оливеру, как раз, латынь изучать не нужно. Он её и так превосходно на разговорном уровне знает...Хотя ему это и не пригодиться.—прокомментировал Марли.       —Оливер — идиот, грезящий восстановить Римскую Империю, по этому он её и учил.       —Повезло, что хоть за греческий не взялся...Хотя уж лучше за него. Перспектива восстановить или, как минимум, реставрировать Византию куда более реалистичная, чем целый и единый Рим.—вставил я.       —...Поздравляю. Ты начал меня пугать, Ханс. Я с тобой согласен.—без удовольствия сказал Торстен.—...Отец, говорите?—спросил он у учителя, на что Марли кивнул.—...И какой у нас пробел?       —Я планировал начать с произношений. Алфавит всё равно сильных отличий не имеет.       —В сравнении с английским.—заметил Торстен.       —Но проверить я-бы кое-что хотел...Ваше Высочество?—обратился ко мне Марли.—Вы сами что-то уже знаете?       —Кроме этого лозунга?—спросил я, получив в ответ кивок.—...Несколько песен, но перевода я не знаю.       —...Простите...песни на латыни?       —Да. Времён Рима.       —...Нет. Точно помешался, как и Оливер...—прошептал Торстен.       —...Исполните?—попросил Марли.—Хочу понять уровень произношения и выбрать подход для вас.       —...Я...фальшивлю, наверное.       —Не страшно. Поймём, где править.—ответил Марли. Делать нечего, я стал вспоминать примерные слова.       —...Signa Sonant, Gradus Cadunt,       Dux in Fronte Est, Traianus Adest.       Natus Longe, Sed Romanus,       Fortis, Iustus, Semper Paratus.       Non per Metum, Sed per Ius.       Imperium tenet Traianus.       Ubi Sinna, Ubi Lex, Ubi Virtus, Illic Dus.       Obvia! Petraea! Parthia! Ultima,       Ultima Britannia!       Roma Crescit, Roma Stat       Optimus Princeps Traianus!       ...Non solum Victor. Sed Rector.       Non solum Miles. Sed Exemplum.       Hostes Cadunt, Fines Pergunt,       Terrae Longe Nomen Ferunt.       Vias Struxit, Pacem Dedit,       Quod Promisit, Ipse Fecit.       Ubi Fides, Ubi Pax, Ubi Roma, Illic Traianus.       ...Dacia! Petraea! Ultima-Ultima       Ultima Britannia!       Ab Oriente Usque ad Mare,       Traianus Dux Imperium!       Non Solum Victor, Sed Rector.       Non Solum Miles, Sed Exemplum.       ...Dacia! Petraea! Ultima-Ultima       Ultima Britannia!       Roma Manet, Virtus Manet.       Traiani Nomen Manet!—пропел я и наверняка с ошибками, после став ожидать мнения учителя, который всё это время молча слушал.       —...Впервые такое слышу. Но мотивы однозначно не современные. Очень язычеством отдаёт       —Кабы он посмел на улицах такое петь и если бы не был членом королевской семьи — его бы сразу костёр за ересь ждал.—прорычал Торстен, вернувшись за свой стол.       —...А вы хоть немного представляете, о чём вы пели?—спросил Марли.       —Только то, что это про Траяна — императора Рима, при котором страна процветала и была максимально спокойна. Его даже прозвали Оптимусом, то есть наилучшим.       —...Ага...ладно, будем работать. Располагайтесь, я придумаю, как с вами поступить...А пока с вами.—он занялся, в первую очередь, Торстеном, пока я сидел на кровати в ожидании, когда мной займутся. И перед тем, как я получил своё внимание, я заметил, как из-за двери кто-то подсматривал за мной. Ярко выраженный блондин. Почти платиновый. И взгляд у бондина был не добрый. Сомнений нет — Оливер.

***

      Цель первая — выполнена. Я разобрался, что за мир вокруг...более-менее. Цель вторая — отчасти. Добился обучению языков. Пусть и не всех. Английский, французский и латынь — три тоже не плохо, но вот если потеря в планах испанского не особо скажется, то вот норвежский я упускать не хотел. Отец сказал, что его знает мать...По-хорошему она-бы меня и английскому могла научить, но раз уж я уже напросился на мистера Марли...       Дворец Вестергордов — это не типичный копенгагенский королевский. Нет, тот тоже был, но это была далеко не основная королевская резиденция хотя-бы по той причине, что отец считал Амалиенборг слишком...маленьким...Основная наша резиденция находилась в почти двенадцати километрах от пригорода у озера Фуресё. Если возникала необходимость быть в центре страны — отец ехал в Амалиенборг почти двадцать километров 5 часов и обязательно присылал два письма матери. Одно в середине пути, чтобы отчитаться, что всё нормально и он в порядке, а второе по его прибытию. В самом Амалиенборге я был всего один раз, когда мне было 6 лет. Да, он был красивым и роскошным, но он, по своей атмосфере, больше напоминал не место сосредоточения власти и центра принятия решений, а больше штаб военного округа и ставку верхглавкома в принципе.       Другое дело резиденция Роммелигборг. Я не знаю, чисто он местная условность или есть такой-же в моей исторической реальности, но Боже...Да, он не дотягивает до уровня Зимнего, Версальского и прочих крупных дворцов европейских монархий, но в сравнении с Амелиенборгом, Роммелигборг — шедевр. Он больше, в нём больше жизни и он служит всецело королевской семье, а не проходным двором столичных зевак. Территория огорожена на несколько километров так, чтобы у дворца были и собственные охотничьи угодья. У него была собственная озёрная пристань и, как правило, если подавали пресноводную рыбу, то это была рыба выловленная именно из Фуресё. При дворце была казарма гвардии и свой офицерский корпус. Конюшня была полной и туда часто попадали дикие жеребцы. Если мои догадки верны, то своего коня я именно от туда и должен получить. Была при дворе и своя псарня. Внутренность дворца — отдельный случай. Широкие коридоры с относительно небольшими потолками. 3 этажа. Я пытался найти хоть одно место, где не было-бы ковра, но таковых я не нашёл. Даже в туалетах. Единственными исключениями были королевская кухня и бальный зал, и то не весь.       Вся королевская чита располагалась на третьем этаже. Гости — на втором. На первом были исключительно служебные помещения, то есть прачка, кухня, столовая, библиотека, которая ещё занимала и часть второго этажа, и прочее. Был ещё и минусовой. Там был погреб, кладовая и комнаты прислуги...А также одна секция, о предназначении которой я догадывался по железным дверям с решётками и стульям с колодками, но делать выводы о этой секции я не рискнул. Всё, что связано было с гвардией, обиталось в отдельной пристройке.       И я действительно нашёл мать на третьем этаже и она...со стороны казалось, что она потешала эго Харальда, играя с ним в штабную настольную игру с оловянными солдатиками, кавалерией и игрушечными пушками...Возможно кому-то может показаться, что это ребячество — в солдатиков играть...Да только именно так иной раз военные компании планировались, а Харальд, напомню, мнит из себя не то Цезаря, не то Карла Великого...А может и вовсе Александра Македонского. Но точно уж не Наполеона Бонапарта, ибо тот ещё даже осаду Тулона не снял, которая и не началась ещё.       Я вошёл внутрь и стал свидетелем злорадства старшего брата.       —Кажется, маменька, вы снова терпите фиаско.—протянул Харальд, став тихо и самодовольно посмеиваться.—Выдвигаю кавалерию с флангов, у вас около тридцати секунд.       —...В клещи, стало быть?—спросила она с ну "ООООООЧЕНЬ" большим интересом в глазах, изучая выставленную комбинацию фигурок.—...Хм. Заслон.—хмыкнула она, после выставив ряды прямо под кавалерию, на что Харальд улыбнулся шире.       —Кавалерия пробивает заслон, разрезая ряды, как раскалённый нож масло.—сказал он, после согнув ряды кавалерии, сделав их них клинья, а за тем протаранил ими места сочленений рядов пехоты, от чего они разъединились.—Ваш тыл за мной, маменька.       —...Полагаю пробиваться смысла нету, потеряю больше...Капитуляция.—поднимает она руку, на что Харальд довольно хмыкнул.       —Принц Харальд — 7, Королева Эллинор — 0.—объявил он, после, наконец, заметив меня, выглядывающего из-за матери.—Ханс?...С чем пришёл, братец?—спросил он без особого энтузиазма, став снова выставлять солдат на поле брани.       —Я к маме, у меня просьба.       —Потом придёшь, мы заняты.—ответил он за мать, на что я вопросительно посмотрел на неё. Та, вздохнув, обратилась к Харальду.       —Харальд, милый, может перерыв? 7-ой раз подряд уже...       —...Но мы ведь договаривались до десяти побед.—насупился он.—Ты мне обещала ещё две недели назад помочь мне проверить мои навыки.       —Да, знаю, но я иной раз забываю, насколько твои игры утомительны.       —...Это не игра. Это отработка действий армии в случае потенциальной войны.—нахмурился он.       —Как буд-то она нам нужна...—покачала мама головой, на что Харальд стукнул костяшками кулака по столу.       —Очень нужна. Наша армия засиделась, разжирела и не знает ни печалей, ни горестей. А тем временем, за последнюю сотню лет, мы лишились почти пятидесяти процентов наших территорий. Мы лишились всех территорий на скандинавском полуострове, утратив унию, лишились северных британский островов, всех колоний в африке, а отстаивания нашего Шлезвига и Гольштейна почти обескровило нашу армию. Территории мы отстояли, но и сопротивляться потом уже не могли, от чего пришлось выплачивать Кайзеру репарации.       —...И тебе мало смертей?—спросила мать, на что брат нахмурился сильнее.       —...Солдаты — есть военный ресурс государства. Заполнять есть чем. Важно не сколько этот ресурс истратиться, а как он истратиться и за что. Если грамотно и за то, что стоит крови, то можно не кичиться и сотней тысяч, и двумя сотнями...       —А там и до миллиона не далеко.—вставил я, на что брат недовольно зыркнул на меня.—А сам-то помирать с ними готов?       —...Я — руководство. Моя задача сделать так, чтобы жертвы были не напрасны и стоили того. Если я помру — то толку от их смертей не будет. Понимать это у меня мозгов хватает, в отличие от Якоба.       —И в отличие от Якоба тебя ни гвардия, ни армия не любит.—сказал я, на что брат побагровел.—Напомню. Ты о живых людях говоришь. О наших подданных. Их ценности с твоими не совпадают. Им главное себя прокормить и своих близких и жить в тепле и уюте, а не в палатках и окопах чахнуть за твоё эго и жажду славы, на деясь, что они проснуться смогут, когда заснут. Если они поймут, что самый простой способ вернуться целыми и невредимыми домой к своим жёнам, детям, родителям — это тебя на штыки поднять — то ты уж поверь — сделают и глазом не моргнут, особенно если ты будешь их на убой отправлять не прекращая войны ни на секунду. А если ты не будешь королём и будешь Королевство в эти войны втягивать, тебя и внутри страны попрут в Гренландию на моржей охотиться. Это уж я молчу, что с тобой может сделать сам народ. Изобьют, расстреляют в лицо, помочатся, станут на тебе танцевать, а потом за ногу полученное вонючее месиво подвесят на городской площади и будут три дня и три ночи фиесту устраивать с танцами и бубнами, забыв про Господни слова и уповая, что тебя Хела в Хельхейме на нитки, как гобелен, расшивать будет.—сказал я, на что брат стал молча упирать в меня взгляд, сильно сжав края стола. За тем он начал медленно подходить, но передо мной встала мама.       —Тебе никто этого говорить не хотел, но Ханс прав, хотя меня поражают его обороты. У народа терпение тоже не бесконечное и армия — это прежде всего народ, а не дворянство, из которого гвардия состоит...От прошлого конфликта шрамы ещё видны.—после этих слов матери, брат стал ещё мрачнее, а за тем снова зыркнул на меня...Внезапно он стал расставлять фигуры на карте, а за тем передал мне указку с плоским длинным концом.       —...Что ты хочешь?       —Ты умным стал? Вырос? Гений военной науки? Так делай.—сказал он, мотнув на стол. Я быстро оценил положение игрушек и отметил, что себе братец положение обустроил явно лучше. Хотя-бы тем, что всю артиллерию и кавалерию он оставил себе. Даже инфантерию разделил не равномерно.       —...Я тебе что, Царь Леонид при Фермопилах? Господин Дарий, это карта поля, даже не холмов. Ни о каком ущелье речи нет, а даже если-бы и было, то пороховое оружие не годится для античной фаланги и тем более для спартанской вариации.—сказал я ему, на что он хмыкнул и просто встал за другой конец стола...но вмешалась мама, которая самостоятельно стала распределять силы поровну, на что Харальд изумлённо уставился уже на неё.       —Мама, а вы, позвольте полюбопытствовать, что делаете?       —Не видно? Уравниваю шансы.—ответила она.—...Или ты боишься проиграть Хансу?—спросила она, на что гордость Харальда вновь заиграла и он вздёрнул подбородок. Когда перестановка была завершена, брат начал без предупреждения.       Он очевидно был атакующим — вечно пытался совершить манёвры, чтобы или разделить мои силы, или окружить их. Один раз он смог окружить, правда от этого ему-же стало хуже, когда его оцепление оказалось очень узким. Игра была продумана с такими правилами, что учитывалась даже потенциальная усталость войск, от чего требовался "секундант", дабы следить за правильностью ходов...Я не стал расстраивать старшего брата, что я частенько играл в цивилизацию, ДнД и тотал вар. Было видно, что я его откровенно взбесил, ущемив его эго, а когда у него не получилось добиться существенных результатов, это бешенство стало только усиливаться и подкреплялось оно моим спокойствием. В середине игры к нам пожаловали ещё пару моих братьев...И когда я имею ввиду "пару" — это значит "неразлучную пару". Отто и Олаф.       —О, глянь-ка! Что тут у нас!?—заговорил с артистичностью Отто, шагая широкими шагами и держа руки за спиной. Он больше кривлялся, чем на самом деле так ходил. Аналогично и с Олафом.—Маленький Ханс решил потягаться с братцем Харальдом? Занятно.       —Я не думаю, что он стал инициатором, если учитывать нрав нашего Олди.—добавил Олаф.       —Думаешь он заставил?—спросил Отто.       —Уверен. И он свои силы явно переоценил. Смотри, как краснеет.       —Ась?...Чёрт возьми, брат мой, а ты прав. Мама, какой расклад?—спросил Отто у матери, на что та прекратила следить за "сражением".       —Ханс встал в глухую оборону, Харальд пять раз предпринимал безуспешные атакующие манёвры.—сухо ответила она.       —..."Безуспешные"?—спросил Отто, после чего я заметил, как в поле моего зрения появилось двое рыжих близнецов.       —...А ты точно Ханс?—спросил с прищуром Олаф.       —Отстаньте. Потом.—ответил я им, стараясь не отвлекаться на окружение. Как и прежде, без предупреждения, Харальд начал новый манёвр, поместив напротив центра моей инфантерии кавалерию.—...Ты ведь не отступишь уже?       —Не смогу. В противном случае клин на половину уменьшиться, имитируя твою стрельбу по отступающим.—пробубнил он, на что я промолчал. Я переставил солдат и построил их ромбами так, что, по идее, настоящие бы кони уже не смогли-бы изменить направление и угодили-бы прямо в места соединения ромбов. Иными словами — под перекрёстный огонь.       —...Что ты...       —Про каре что нибудь слышал?—спросил я, на что Харальд гневно уставился на меня.       —Это не построение "каре".       —Оно выполняет функцию каре.       —Так солдаты не строятся!       —А кто сказал, что они не смогут так построится и что это не сработает?—спросил я, на что брат сжал губы.—К слову, я всё ещё хожу.—сказал я и повернул орудия, вставив их между построениями.—Прошу учесть факт — заряжены картечью.—сказал я, на что Харальд промолчал.       —...Так это-же, вроде, получается, конец всей кавалерии. Разве нет?—спросил Отто.       —По-моему да...—ответил Олаф.—Олди, а ну убирай фигуры.       —Всё от воли солдат зависит.—прошептал он.       —Что у вас тут такое?—спросил глубокий голос, который я чуть не спутал с отцовским. Чуть повернувшись к двери, я заметил высокого сурового блондина. Магнус. Он прошёл к столу, не обращая ни на кого внимания, а за тем стал изучать фигуры и построения.—...Это — Ханс, а это — Харальд, верно?—спросил он, сначала указав на мои каре, а за тем на клинья Харальда.       —Да. По-сути — построение Ханса не оставляют ему и шанса.—ответила мама.       —Вот только наш Олди заупрямился.—усмехнулся Отто.       —Говорит, что всё может зависеть от воли солдат.—продолжил Олаф.       —Ребячество.—прочеканил Магнус, после забрав у меня указку и просто убрав кавалерию Харальда к краю стола. После этого указка снова была у меня в руках.—Дальше?       —...Ты что делаешь? Это мои...—начал Харальд, но был прерван.       —Им не выбраться, будь они хоть трижды святыми. Перекрёстный огонь с двух сторон, ещё и пушки. Даже если прорвутся, ничто не помешает задним рядам развернуться и стрелять им в спины.       —Пушки ещё картечью заряжены, а не ядрами.—вставил Отто, на что Магнус осадил его взглядом.       —Тем более. Шансов нет. Кавалерии конец. Дальше?—повторил Магнус.       —Дальше Ханс имеет право дальше действовать ещё, как минимум, три раза. Харальд очень много атаковал, пока Ханс только оборонялся.—ответила мама, на что Магнус промычал, отошёл к стене, взял стул, подошёл обратно к столу, поставил стул и уселся, став внимательно наблюдать. Внезапно попытка Харальда спровадить меня, втянув меня в его игру с намерением унизить и прогнать, как проигравшего, обернулась каким-то представлением, где униженным выступил уже он.       Я стал по-новой оценивать новую ситуацию. У меня кавалерия оставалось, а свои пушки он разместил во флангах. Я решил перейти в атаку. Сначала я создал имитацию массированного обстрела, пока мама не сказала, что порох для пушек кончился. На тот момент ряды инфантерии Харальда сильно порядели. Я перестроил свою пехоту и отправил в три направления лоб в лоб на него. А параллельно с этим я разделил кавалерию на фланги и отправил дальше за поле боя. Я планировал нанести ими удар сзади по артиллерии, сковать боем пехоту, дать кавалерии уйти после расправы над пушками и ею-же снова атаковать, но уже тылы Харальда...Но едва я отправил кавалерию на фланги...как Харальд одним ударом указки скинул почти все фигуры прочь. За тем он стал бить ею по столу, пока не переломал, а после выкинул в меня. Спасибо Отто и Олафу, среагировали быстрее и потянули за собой вниз. Когда я выглянул, я увидел, насколько сильно был зол Харальд. После нескольких секунд прожигания меня взглядом, он отпихнул Магнуса и громким шагами, почти топая, вылетел из комнаты.       —...Да. Этого ты не учёл, Ханс. Харальд ненавидит проигрыши.—проговорил Магнус, после направившись на выход.—...Точно. Чуть не забыл, зачем вас искал. Сегодня вечером приезжает Елена. Отец решил, что пора объявить о моей помолвке. Бал планируется через месяц.—сказал Магнус, после выйдя из комнаты и я, вместе с Отто и Олафом, посмотрели на мать.       —...Кажется надо мне с вашим отцом переговорить.—сказала она, также направившись на выход, но я успел её схватить за руку.       —А норвежский?—спросил я, на что она недоумевающе посмотрела на меня.       —То есть?—спросила она, после чего я вспомнил, что так и не объяснил, зачем я её искал.       —Отец позволил мне языкам учиться. Буду теперь учить французский, английский и латынь. Но мне ещё норвежский нужен. Сказал, чтобы к тебе за этим обратиться. Что ты его знаешь.       —...А. Ну да, знаю. Но...давай, как нибудь, не сейчас, ладно?—проговорила она и, не успел я ответить, как она скрылась за поворотом на выходе из комнаты.       —...Ну...это было весело, братец!—заявил Отто, потрепав меня по глове и пройдя мимо.       —В следующий раз сразу зови, как соберёшься Олди его самодовольство в ядро отливать и в пушку засовывать!—просмеялся Олаф, похлопав меня по спине и также направившись за Отто.—Не скучай!—кинул он напоследок, после чего я остался один.       Осмотревшись, я зацепился взглядом за одного из солдатиков, что отломился от подставки. Я подошёл к нему и мои шаги эхом отразились от стен, больно ударяя в уши. Я поднял солдатика и осмотрел его. Я нашёл взглядом как раз ту подставку, от которой он был. Подойдя к ней, я увидел, что он был единственным отломанным. Что-то мне это стало напоминать...от чего в глазах защипало...В который раз я обнаруживаю, что я не полностью властен над своим телом. Как детская радость проявлялась сама собой, так сами собой полились и слёзы.       —...Сука, а ведь это реально больно...—усмехнулся я, стараясь прекратить подступающую обиду. Но осознавать её — не равно "прекратить"...Я попробовал перенаправить в гнев и просто швырнул солдатика в стену, от чего на стенке остался небольшой след от сбившейся краски.       Не помогло.       Что-ж...не удивительно, что Ханс оказался гавнюком с холодным сердцем. Хрен оно тёплым будет, если его греть некому.