Неушедший

— Поверить не могу, что эта готичная психопатка — наш спонсор! — сказала наконец Холли. Уже десять минут она с яростью взбивала подушку Норри. С самого утра она не проронила ни слова, если не считать еле слышного «доброе» на мое утреннее приветствие. За завтраком было шумно: Локвуд с Джорджем подкалывали Киппса, а после парни решили отправиться в Эдинбург. Наша лавандовая покровительница подсуетилась и организовала им встречу с именитым врачом, годами наблюдавшим за жертвами призрачного захвата. Так что нам с Холли было поручено навестить Норри, взять у нее анализы и провести пару тестов, подготовленных Джорджем. Из отеля мы вышли в восьмом часу, когда горожане спешили каждый по своим делам. Наше с Холли присутствие не осталось незамеченным. Несмотря на быстрый шаг, я успевала замечать осуждение в глазах прохожих. После двадцатого косого взгляда за это утро я решила отказаться от подсчета недоброжелателей. Когда мы добрались до места, мистера Вайта дома уже не было, а его жена лишь сунула нам в руки ключи, отдала распоряжения и скрылась в утреннем тумане. Она решила воспользоваться ситуацией и наказала нам поменять Норри простыни и сменить «утку». Будь на месте Норри кто-то другой, я бы не сделала ничего из вышеперечисленного, но ради подруги можно было и потерпеть. Молчание Холли уже начинало меня пугать, когда она наконец-то решила заговорить. Должна признать, ее слова были именно тем, что я хотела услышать. К слову, о богачке: вчера вечером я первым делом выбросила тот лавандовый шампунь. Давно было пора переходить на цитрус. Проще говоря, ничто не могло поднять мне настроение так, как возможность облить нашего спонсора словесными помоями — Да, она точно двинутая. Но почему ты называешь ее готом? Разве они не носят черное? — Не обязательно. Атрибутами готики, помимо черного цвета, являются также и материалы — такие как кружево или бархат. Сюда же относятся корсеты, высокие воротники, длинные юбки и оборки. Ну и конечно же, кресты и массивные кольца с ониксом или гранатом, — пояснила Холли и, сделав глубокий вдох для успокоения, аккуратно уложила подушку под голову Норри. — Ну да, на ее пальчиках переливались какие-то красные камни. — Это и были гранаты. Но она хитрая: строит из себя невинность, заменяя черное кружево на лиловое. Создает светлый и романтичный образ, но ее темная сторона лезет наружу через тот массивный крест, через перстни, через ее поступки. Кому вообще хватит наглости повесить в комнате незапечатанный источник?! — Сумасшедшей богачке с ужасным вкусом? — предположила я. — Именно. Возможно, ее все еще не упекли в дурдом только потому, что среди богачей сумасшествие принято считать эксцентричностью. На последнем слове Холли задрала голову и наигранно захлопала ресницами, изображая мисс Делауни. Мы переглянулись, а потом зафыркали, пытаясь сдержать смех, но он все же одержал над нами верх. Холли редко злилась или плохо отзывалась о людях, если те не были полными негодяями. Но сегодня ей никак не удавалось скрыть раздражение. А меня очень сильно радовало, что лавандовая леди вызывала недовольство не у меня одной. Пока мы хватались за животы, не в силах сдержать приступ смеха, ритмичное гудение аппарата Норри сменилось серией обрывистых гудков. Мы с Холли тут же замерли на месте. Страх резко сковал тело, я могла только вслушиваться в звуки прибора. После таких обрывистых гудков обычно следует длинный пронзительный писк и осле этого все, конец. Холли сорвалась с места, проверила пульс и дыхание подруги. — Все в норме. Пульс немного учащенный, и на этом все. По восстановившемуся ритму гудков я уже и сама поняла, что худшее позади. Я посмотрела на Норри. Ее лицо все так же выражало страдание: брови сведены домиком, глаза широко распахнуты, рот приоткрыт. Если она когда-нибудь очнется, то морщин на лбу не избежать. Хотя, глядя на нее сейчас, казалось, что мышцы ее лица так никогда и не расслабятся. — Может, она слышала, о чем мы говорили, поэтому пульс сбился? — предположила Холли. — Может. Ей всегда нравилось обсуждать знаменитостей и вечеринки, которые проходили в Лондоне. — Я перевела взгляд с Норри на обеспокоенную Холли, и в голову пришла забавная мысль. — Было бы смешно, если бы Норри сейчас села на кровати и сказала, что мисс Делауни стащила кружево с трупа своей прабабки с того жуткого портрета. Холли нервно улыбнулась. Мы могли сколько угодно шутить по поводу гардероба лавандовой богачки, но это не отменяло факта, что выглядела она сногсшибательно, чем бесила нас еще больше. — Думаешь, Норри ходит по миру мертвых и общается с умершими? — Не знаю… — ответила я. — Но, судя по ее лицу, она явно не в восторге от того, что видит. Мы немного помолчали, а потом принялись за анализы: слюна, кровь, давление, температура. — Ты и правда не знала, у кого Локвуд просил финансирование на исследования захвата? Ты часто ходишь с ним на дневные встречи. Мне казалось, ты в курсе всего. Я даже подозревала, что ты помогаешь ему удерживать нас от полевой деятельности. — Нет, я не знала о контакте между Локвудом и Делауни. После суда над главой семьи их фамилия исчезла из газет, и я предполагала, что вся семья временно оборвала любые контакты с обществом, — ответила Холли. Я пристально посмотрела на нее. Не хотелось подозревать подругу, но, лишившись способности буквально чувствовать ложь, я все же колебалась. — Он берет меня не на все встречи, — добавила Холли. — Я знала только о его переговорах с сэром Харботом, но тот лишь отмахивался от предложений Локвуда в течение всего лета. В утро, когда ты предложила изучать захват, он отказал нам, после чего Локвуд придумал новый план, о котором рассказал мне столько же, сколько и всем нам. — Ладно, извини.  — хмыкнула я. — Да ладно, все в порядке. Ты права в одном: я и правда поддерживала Локвуда касательно перехода к более безопасной работе, — призналась Холли. — После дела Фиттис мы так долго приходили в себя… Я так долго приходила в себя, — поправила она себя. — Что мне показалось справедливым передать опасные дела ОАПИ. Мы и так уже сослужили Лондону как могли. Но это было до Эдмонтона. Сейчас я опасаюсь, что своим бездействием мы дали врагу шанс собраться с силами и прибрать к рукам почву, созданную Мариссой для собственных жутких планов. — Не думаю, что наша вовлеченность в дела ДЕПИК что-то бы изменила. По словам болотного призрака, он и его сообщники вели свои опыты намного раньше Мариссы. Но я рада, что ты мне призналась. Могу я рассчитывать на твою поддержку, когда снова попрошу Локвуда взяться за дело Грэма и Общества Орфея? — Да, я думаю, нам надо довести дело до конца и покончить с Проблемой. *** Остаток дня прошел в тишине под ритмичные гудки прибора жизнеобеспечения. Больше пульс Норри не сбивался, и никакой реакции мы от нее более не добились. Анализы не отличались от ее медицинского отчета месячной давности. Можно было считать, что мы вернулись ни с чем. Парни приехали к обеду и выглядели довольно мрачно. Эдинбургскому доктору нечем было порадовать приезжих. За все двадцать два года его практики из комы никто не вышел. Самому старому пациенту, месяц назад исполнилось двадцать четыре. Его лечение все еще оплачивают родители, но врачи опасаются, что он более не протянет. До него самому старому пациенту было двадцать пять, когда его сердце отказало. — Гуманнее было бы отключить беднягу, — мрачно заметил Киппс. Последние десять минут он бесцельно помешивал давно остывший суп. — Тут дело не в гуманности, а в наблюдении. Очень важно выяснить, возможно ли спонтанное пробуждение жертвы или нет. На мой взгляд, таких взрослых подопытных должно быть больше. Двух лет наблюдений недостаточно для полноценного понимания природы такого плохо изученного явления, как призрачный захват, — сказал Джордж, уминая картошку с котлетой. — Даже неделя в таком состоянии — это слишком жестоко… — пробормотал Киппс. Он отодвинул тарелку, бросил салфетку на стол и вышел из ресторана во внутренний двор. — Что это с ним? Он вел себя странно всю обратную дорогу, — заметил Джордж. Я знала, что поведение Киппса изменилось намного раньше, еще в Эдмонтоне. Это произошло из-за Кэт, но я решила промолчать. До сих пор я помалкивала о своем ночном путешествии и обо всех подслушанных разговорах. Дело с захватом закрутилось слишком резко, к тому же я совершенно не представляла, как начать этот разговор и стоит ли рассказывать друзьям о состоянии Кэт, если Киппс сам все еще не поделился с нами. — Наверное, его шокировало услышанное, — сказал Локвуд. — Врач детально описал нам разницу между комой и захватом. Сказанное им не прозвучало как новость. Обо всем этом можно догадаться, просто взглянув на жертв, но о Захвате почти не говорят. И признаться, мне и самому стало не по себе, когда я задумался об истинном состоянии больных… — Локвуд скрестил руки и уставился на клетчатую скатерть. — Что же Вы такое узнали? — встревоженно спросила Холли. — При обычной коме человек все же реагирует на внешнее воздействие, — принялся объяснять Джордж. — Врач рассказал, что если провести пальцем над открытым глазом обычного коматозника, его зрачок задергается. Но когда мы подошли к Ноа, который лежит с захватом, все оказалось иначе. У него вообще не было никакой реакции ни на свет, ни на движение. Нейрофизиологическая картина у тех, кто оказался во власти призрака, принципиально отличается от комы. Их мозг не спит. А этот тонический спазм, приводящий к мимической ригидности жертв захвата, вообще заслуживает отдельного исследования! — На последнем слове Джордж с силой ткнул пальцем в стол. — Какая карта, спазм чего? — спросила я, морщась от полного непонимания. — Джордж… — вздохнул Локвуд, потирая виски. — Я переведу. Мы узнали, что активность мозга человека в коме сходна с состоянием сна. В то время как сознание жертв захвата погружено в своего рода психологический плен. Их эмоциональный центр перегружен, они вечно что-то переживают. К тому же отсутствие реакции зрачка на внешнее воздействие говорит об их полной оторванности от внешнего мира. Мозг просто не воспринимает ничего, помимо переживаний внутри транса, а выражение лица вечно сохраняет одну и ту же эмоцию. Именно по ней можно судить, что переживает жертва: ярость, боль, обиду, скорбь, безысходность, вину или чистый ужас. В зале ресторана повисло давящее молчание. С кухни доносился звон посуды и голоса сотрудников отеля. Локвуд отодвинул тарелку с супом и кивнул одному из сыновей Аткинсона, чтобы тот подал горячее. — Как я и сказал, все это можно понять, просто побыв в палате около получаса, — снова заговорил Локвуд. — Если кому-то будет мало внешнего вида пациентов, можно судить об их состоянии по звукам приборов. В основном пульс стабилен и ровен. Доктор в Эдинбурге называл это «началом кошмара». В какой-то момент паузы между гудками прибора становятся короче, а потом и вовсе трезвонят без умолку. Начинается тахикардия или разгар кошмара. Потом все заканчивается, и гудки стабилизируются. Петля страданий запускается заново. Я вздрогнула от звона столовых приборов, когда официант забрал грязную посуду. В уши словно откуда-то издалека лез навязчивый звук прерывистых гудков. Норри не реагировала на наши сплетни о мисс Делауни, как не реагировала она и на мое присутствие. Просто ее кошмар подошел к концу прежде, чем вновь повториться. Мы с Холли смеялись, а она переживала ужас. Мы хватались за животы, а она — за жизнь… — Только не говорите, что тоже потеряли аппетит? — спросил Джордж. Мы с Холли замерли над тарелками, переваривая услышанное. Как Локвуд и сказал: в обществе открыто обсуждают Проблему, призраков и смертность, но никто не говорит о подростках в коме, как и не обсуждают то, что случается с молодыми людьми после потери Дара. Если Вы все еще не поняли, то в историях первых и вторых нет Хэппи-Энда. — Я сыта и после горохового супа с ветчиной. Надеюсь, они не выбросят еду, — ответила наконец Холли. — У нас еду не выбрасывают, сами съедят, — сказала я и обратилась к Локвуду: — То есть либо их отключат от аппарата после двух лет, либо их сердце откажет после десяти, если предположить, что в среднем оперативники попадают в Захват лет в пятнадцать? — После шести или семи лет. Ноа было восемнадцать — закат карьеры, — когда он попал в захват. Меня передернуло, и состояние Киппса уже не вызывало вопросов, по крайней мере у меня. — Звучит так, будто ситуация проигрышная, как ни посмотри, — подытожила Холли. — Я бы не делал выводов раньше времени. За дело взялись мы, а значит, все возможно! — не терял духа Джордж. — Но надо поскорее заканчивать с обедом и приступать к работе. Так что, девочки, не стесняйтесь и налетайте! Я пока расскажу Вам, что нам предстоит сделать дальше, только схожу за Киппсом. Джордж вышел из-за стола, и мы с Холли все же заставили себя попробовать горячее. Сегодня жена мистера Аткинсона подавала ланкаширское жаркое. *** После ужина мы отправились в наш новый временный офис. Из Эдинбурга парни привезли груду бумаг с делами больных. Джордж приказал отсортировать их и разделить в зависимости от того, был ли обезврежен источник, и если да, то попал ли он в конечном итоге в музей, был перенаправлен в «Фиттис» или «Ротвелл». За время своего существования агентства иногда забирали особо интересные источники для экспериментов, и все мы знали, что многие из них попадали на черный рынок. Оперативники или работники печей часто сами сбывали артефакты, желая пополнить собственный карман. Закончив с сортировкой, мы должны были выяснить две вещи: проследить путь сохранившихся источников и проверить, изменилось ли состояние жертв Захвата после уничтожения артефактов. В итоге мы провозились до ночи, не сделав и половины, хотя каждый работал не покладая рук. С наступлением темноты в голове снова стоят потусторонний гул, а кровь холодила тело изнутри, но в дрожь от этого не бросало. Я опять игнорировала происходившее, как могла. После того, как Киппс очень громко зевнул, было решено вернуться в отель и хорошенько выспаться. По пути мы заметили пару слабых явлений, но Локвуд запретил нам что-либо предпринимать, хотя лавандовая мисс и снабдила наш новый офис всем необходимым оборудованием: рапирами, вспышками, солевыми бомбами, опилками, цепями и всем прочим. В номере усталость настигла меня врасплох. В течение получаса, пока Холли плескалась в ванной, я неподвижно сидела на кровати и смотрела на свои рабочие ботинки. Сил хватило расшнуровать только левый ботинок, а правый все так же облегал щиколотку. Потусторонний шепот в ушах не смолкал. Первый рабочий день закончился безуспешно и принес только разочарования. Возможно, второй будет чуть лучше — Джордж, кажется, имел некий план действий, так что нельзя было сказать, что надежда полностью угасла. Собравшись с духом, я сделала последнее усилие и все-таки освободила правую ногу. *** Завтрак во вторник проходил очень интенсивно. Джордж представлял нам расписание на ближайшую неделю, но у меня совершенно не получалось сосредоточиться на его словах: в голову лезли образы из очередного ночного кошмара. Засыпая, я сунула руку под кровать и сомкнула пальцы на Черепе. Меня не отпускала надежда снова попасть в «черный лабиринт», но вместо этого я вновь утопала в плазме, переживая воспоминания выжатых да капли Гостей. Только в этот раз я увидела нечто новое. Впервые я заметила ее, когда была Тоби. Он работал на железных путях в Эдмонтоне, со лба ручьем стекал пот. Он поднес руку к лицу, не давая каплям попасть в глаза, как вдруг заметил подол атласной юбки украшенной кружевом. Перед ним на путях стояла женщина. В руках она крутила изящный деревянный зонтик. Из-за ее спины слепило солнце, поэтому лица было не рассмотреть, лишь силуэт. Судя по наклону головы, казалось, что она скучающе рассматривала Тоби, но меня не покидало чувство, что смотрела она именно на меня. Вдруг Тоби кто-то окрикнул, он повернул голову в сторону, а потом обратно. Какое-то мгновение — и девушки уже не было. То же самое произошло, когда я вновь была Норой. Перед самой ее смертью, когда она в окружении прочих дам искала внимания юного блондина, краем глаза я заметила ту же женщину. Пурпурный атлас переливался на солнце в противоположном конце улицы. Вместо зонта в руке она держала веер. Девушка грациозно обмахивалась им, скрывая нижнюю половину лица. Наши взгляды встретились. Даже с такого расстояния меня привлекли именно глаза: большие, светлые, где-то между серым, зеленым и голубым оттенками, меняющиеся в зависимости от света. Взгляд казался задумчивым и тяжелым для столь юного лица. Брови были густыми, с мягким изгибом, подчеркивающим открытость взгляда. Глаза казались какими-то знакомыми… Окружившие Нору девушки — и скрывавшаяся среди них таинственная мисс — зашевелились, стоило подать экипаж. Я видела ее и во всех последующих воспоминаниях, но каждый раз она ускользала. Увиденное привело меня в полное смятение: словно мне было мало уже имеющихся тайн и загадок. Девушка должна была быть как-то связана с бассейном, но мне и в голову не могло прийти, как именно и почему она появилась именно сейчас? — Скорее всего, нам не обойтись без контактов мисс Делауни и пары дополнительных поездок в Эдинбург, — донеслись до меня слова Джорджа. При упоминании «лавандовой леди» я машинально закатила глаза, после чего мой взгляд встретился с Холли. Мой жест не ускользнул от ее внимания, и она еле заметно улыбнулась уголком рта. В выражении ее лица читался скрытый заговор. Пока я внутренне радовалась наличию соучастника в тихой ненависти к мисс Делауни, Джордж продолжал посвящать нас в детали своего плана. — На мой взгляд, будет правильнее, если при визитах в дом Вайтов будет присутствовать девушка, — говорил Джордж. — Сегодня я бы сам хотел навестить подопытную. — Не называй ее так! — возмутилась я. — Ладно… Сегодня к пациентке пойдем мы: я, Люси и Киппс, — Джордж обвел нас пальцем. Я попыталась сообразить, что к чему, и, соединив услышанные ранее обрывки фраз, поняла: Джордж спланировал серию экспериментов, которые хотел провести в комнате Норри в дневное и ночное время для сравнения реакций. Для этого нам следовало разделиться на дневные и ночные группы. — А вы двое останетесь в офисе и попробуете обзвонить агентства и архивы в Эдинбурге, — теперь его палец указывал на Локвуда и Холли. — У вас лучше всего получается заговаривать зубы и добиваться своего. Так что пустите свои таланты в дело. — Мне нравится пользоваться нашими «дневными» талантами, а Вам? — бодро спросил Локвуд, но ответом ему стала тишина. Пауза пришлась как нельзя кстати, потому что мне нужно было связать слова Джорджа с тем, что он говорил ранее. Если учесть, что за вчерашний день впятером мы едва ли прошли половину медкарт, следовало вернуться в офис и закончить начатое. Вчера мы заметили отсутствие информации касательно источника. Думаю, Джордж послал Локвуда с Холли выведывать именно это. — Да ладно вам, перемены могут быть к лучшему, — попытался ободрить нас Локвуд, но, не встретив ответной реакции, добавил: — Джордж, продолжай. — Спасибо. Так вот, сегодня мы втроем все подготовим для ночной смены. Холли, ночью заступишь ты. Поэтому помоги Локвуду до обеда и отправляйся спать. Встретимся в доме Вайтов перед наступлением темноты, и там я объясню тебе, что делать, — Джордж поправил на носу очки и окинул нас взглядом. — Есть вопросы? Переглянувшись, чтобы убедиться, что вопросов нет, мы дружно кивнули. *** До офиса мы шли вместе. Перед визитом в дом Вайтов Джорджу понадобилось захватить портативный регистратор для вывода данных о состоянии Норри на кассетник. Для этого он прихватил моток проводов, микрофон и скотч. В сумку он также покидал статьи о жертвах захвата, термодатчик, блокнот и ручку. Мне была непонятна причина, по которой Джордж определил Киппса в утреннюю смену. В комнате Норри было мало места для меня с Холли, не говоря уже о плотной комплекции Джорджа и горе мышц Киппса. Впрочем, все стало кристально ясно, когда Джордж нагрузил Квилла вещами, как ишака, а сам зашагал налегке до самого дома Вайтов. Сегодня мы пришли намного позже, чем вчера, и родители Норри уже ушли по своим делам. Оливковую дверь с овальным решетчатым окошком мы открыли ключами, оставленными нам миссис Вайт еще вчера. Джордж автоматически попросил меня поставить чайник. Мы всегда так делали, когда приходили в зараженный призраками дом ночью, но сейчас был день, и эта просьба казалась мне делом привычки. Когда я с подносом вошла в комнату Норри, Джордж с Квиллом уже закончили расставлять аппаратуру. Я раздала парням кружки и заправила прядь волос за ухо Норри. Вчера Холли всячески отвлекала меня от болезненного вида подруги, причем делала это так умело, что я осознала ее старания только сейчас, когда наконец смогла вглядеться в мученическое лицо Норри. В воздухе повис немой вопрос, но я не решалась высказать его вслух: хотела бы Норри и дальше так существовать, лежа в этой кровати, словно овощ, или предпочла бы покончить с этим? От ее затуманенных глаз у меня начало сводить руки. Чтобы хоть чем-то себя занять, я вспомнила про глазные капли и резко потянулась к флакону, стоявшему на прикроватном столике. — Ты расставил свои игрушки, что дальше? — спросила я, закапывая глаза подруги. — Я бы хотел проиграть ей твои кассеты и посмотреть, будет ли реакция. Ответ Джорджа пригвоздил меня к месту. — Ты каждую неделю отправляла кассеты и иногда перед отправкой оставляла их на входной тумбочке. Я видел адрес и сразу же все понял. К тому же ты сама упомянула о них сквозь в отеле и я не раз слышал, как ты что-то бубнишь в своей комнате на Портленд-роу, когда вечером выходил в туалет, — объяснил Джордж, заметив мое удивление. — Это личные записи! И ты сам сказал вчера, что жертвы захвата не реагируют на внешний мир. — Ну во-первых, это сказал не я, а Локвуд, а если быть точнее — врач из Эдинбурга. Во-вторых, доктор говорил о физическом воздействии: зрачке или легком уколе иголкой. Я же хочу воздействовать на ее эмоции. Вчера вы с Холли упомянули, что она, возможно, реагировала на ваш разговор. Хочу проверить эту теорию. Я уже не была уверена, что вчерашняя короткая тахикардия Норри связана со мной, но решила промолчать. — В-третьих, — продолжал Джордж, — я предпочитаю лично убеждаться в чужих выводах, даже если результат будет одинаковым. Так что игла мне тоже понадобится. Сможешь найти кассеты? — Не знаю, надо было спросить мисс Вайт, — ответила я, осматривая комнату, и тут мой взгляд упал на большую картонную коробку, накрытую покрывалом. Не закончив мысль, я двинулась с места и под скинутым покрывалом обнаружила запечатанные посылки с марками и адресом Вайтов. — Нашла, — ответила я, сортируя посылки по дате отправки. — Прекрасно. Теперь надо найти магнитофон и проиграть что-нибудь, — сказал Джордж. — Магнитофон стоит на комоде, — бросила я, не отрывая глаз от посылок. — Тут ничего нет, — донесся до меня озадаченный голос Квилла. Закатив глаза я поднялась на ноги и подошла к комоду. На поверхности виднелся след от магнитофона. Я начала открывать ящики один за другим. В самом нижнем я обнаружила стопки кассет с любимыми исполнителями Норри: альбом «Parklife» от Blur, «A Northern Soul» от The Verve и несколько кассет Spice Girls. Внутри оказались и обрывки упаковки, а под ними — треснутая кассета с раскинувшейся вокруг, будто черная паутина, пленкой. Это была самая первая запись, которую я сделала в первый вечер на Портленд-роу. По какой-то причине мать Норри вскрыла лишь одну посылку, а остальные так и остались лежать в коробке. — Магнитофона нет, может, мистер и миссис Вайт забрали его к себе? — предположила я. — Ты сходишь и посмотришь? — спросил Джордж, словно это было единственным очевидным решением. — Я не буду рыться в их вещах. Магазин электротоваров тут недалеко. Мне проще купить новый, магнитофон Норри все равно был старым и постоянно «зажевывал» кассеты. — Ладно, только давай быстрее, — сказал Джордж, а подумав, добавил: — Купи тогда еще и наушники, чтобы Холли могла проигрывать кассеты ночью, не мешая Вайтам спать. И возьми пару записей с музыкой, которая точно бы не понравилась Норри. Я вопросительно посмотрела на Джорджа. — Если у нас есть музыка, которая ей нравится, было бы интересно проверить, будет ли она реагировать на звуки, которые раздражали бы ее, будь она в сознании. Кому, как не тебе, знать ее вкусы? — Ладно, — ответила я и двинулась к выходу. — Возьми с собой Киппса, не самой же тебе тащить покупки! — крикнул мне в спину Джордж. *** Дверь, ведущая в магазинчик электротехники, задела колокольчик, который своим звоном оповестил кассиршу о приходе клиентов. В скрюченной женщине за прилавком я моментально узнала нерадивую миссис Браун. В час пик в магазине работал ее сын Уилл, который знал толк как в музыке, так и в технике, но в остальное время в магазинчике сидела его мать. За время моего отсутствия ничего не изменилось. К счастью, помощь в выборе магнитофона и наушников нам была не нужна. От одной мысли, что придется разговаривать со старой миссис Браун, кровь стыла в жилах. Даже сейчас, выбирая между мейнстримной поп-музыкой и металом, я чувствовала на себе ее тяжелый взгляд. — Что берем? — спросил Киппс, предлагая мне выбор между музыкальным центром Panasonic Cobra Top и ярко-желтым персональным плеером Sony Sports Walkman с усиленным корпусом. — Возьмем оба, — ответила я и, уловив его замешательство, добавила: — Я пропустила два дня рождения, будет честно купить два проигрывателя. Один останется в комнате, а второй она будет носить с собой, когда очнется. Я не верила собственным словам, но старалась подогревать затухающую во мне надежду на чудо. Ничего не сказав, Киппс направился к прилавку. Я, выбрав самые безвкусные альбомы, поспешила за ним, по пути хватая с полки наушники Sony Sports из той же серии, что и аудиоплеер. После оплаты старая миссис Браун протянула ко мне руку со сдачей. Вдруг ее пальцы затряслись — намного сильнее, чем это обычно бывает у стариков. Она запрокинула руку, чтобы пересыпать мне горсть монет, но те с сухим звоном упали на поверхность стола и покатились прямо на грязный пол. Старая карга хорошо все рассчитала: монеты разлетелись по всему магазину, и добрая половина закатилась под стеллажи. Мисс Браун бросила единственный взгляд на Киппса и жалобно прокряхтела: — Руки уже не те, стара я… Киппс было открыл рот, но я опередила его: — Сдачи не нужно, пойдем. С этими словами я резко развернулась и зашагала прочь, не желая доставлять старухе удовольствия видеть, как я ползаю на коленях. Поспешно хватая покупки, Квилл выбежал следом. — Нелегко тебе здесь находиться. Мне жаль, — сказал Киппс после долгой паузы. — Миссис Браун никогда не отличалась добротой, и годы не сделали ее лучше. — Да я не про нее, а вообще. Я ведь вижу, как местные косятся на тебя, да и то, как вела себя с тобой миссис Вайт, было возмутительно. — Она убитая горем мать, ничего удивительного, — отрезала я, не желая продолжать этот разговор. — Я просто хотел сказать, что ты здорово держишься. И еще… — Он помедлил, но, набрав в легкие побольше воздуха, продолжил: — Спасибо. Ну, за то, что предложила исследовать захват. Минуту я смотрела на него, прикидывая, стоит ли заговорить про Кэт, но, не выдержав моего молчаливого взгляда, он заговорил сам: — Знаешь, летом я тоже заметил перемены в Локвуде и в наших «расследованиях». Поначалу было скучно, но потом я решил, что это к лучшему. Тогда я все еще ощущал осадок от лишения полагавшейся мне пенсии агентства «Фиттис». Меня злило, что я столько работал, рисковал жизнью, а в результате лишился всего. Будущее пугало. Ты не подумай, мне нравится работать с вами, — успокоил меня Киппс, — просто хотелось спокойствия и возможности пожить в свое удовольствие, хоть немного. Наши скучные визиты в дома богачей обеспечивали меня стабильным доходом и свободным временем. Удалось создать небольшие накопления, я хотел съехать от родителей. В общем, у меня не было причин вмешиваться в планы Локвуда. Но потом случился Эдмонтон… Меня словно облили ледяной водой. Я понял, что допустил ошибку, позволил себе расслабиться. Если бы мы только согласились помочь Барнсу раньше… Киппс стиснул зубы и сжал кулаки, а потом рассказал мне про Кэт. Я слушала пересказ событий, которые уже видела в его сознании. Не перебивая и не вмешиваясь, я внимательно слушала, кивала и произносила слова поддержки в моменты, когда ком в горле не давал Квиллу продолжать. Мы уже стояли перед оливковой дверью Вайтов, когда я решилась спросить: — Квилл, ты и Кэт… — начала я, не зная, как лучше поставить вопрос. Он озадаченно посмотрел на меня, а потом, поняв, что меня интересует, ответил: — Э, нет, ничего такого. Просто я был лидером команды и до сих пор чувствую ответственность. Особенно если учесть, что у нас была возможность помешать случившимуся. Квилл снова поник. Мне захотелось его ободрить. — Ты не виноват, от захвата никто не застрахован. — Думаешь, у нас получится найти способ разбудить жертв? — спросил он, игнорируя мои утешения. — Не знаю. Думаю, что нет, — ответила я, не в силах врать, но, заглянув глубже в себя, добавила: — Но так же я думала и о разгадке Проблемы, поэтому — кто знает. Квилл кивнул, и я открыла дверь, впуская его и покупки внутрь. *** До наступления темноты мы дважды попили чай и даже послали Квилла за сэндвичами. Опробовав физическое воздействие, Джордж перешел к записям, а потом к музыке. Реакции не было, но Джордж не отчаивался. В шесть вечера вернулись мистер и миссис Вайт. Они нас не беспокоили, вероятно, предпочитая избегать встречи со мной. Джордж решил, что стоит уведомить хозяев о том, что отныне кто-то из нас будет проводить в их доме и ночь, наблюдая за Норри. У самого выхода из комнаты я успела остановить его. Джордж, как и я, не был особо искусен в ведении переговоров. Раз ни Холли, ни Локвуда с нами не было, мы решили послать на нижний этаж Квилла. Он не возражал и вскоре вернулся с ответом: родители Норри выразили безразличие к данному вопросу. Они только просили, чтобы мы не шатались по дому и в следующий раз запаслись собственным чаем — скряги. В двадцать минут седьмого пришла Холли. Джордж вкратце показал ей, как работает магнитофон и в какой последовательности включать записи и песни. Она должна была прокрутить Норри все то же, что мы включали днем, и записать реакцию. Перед уходом Джордж проверил подключенный к аппарату жизнеобеспечения кассетник. — Он записывает ритм сердца. Я вывел сигнал на старый диктофон. Теперь раз в сутки мы будем забирать пленку. Учащенное «пиканье» послужит сигналом изменения ее состояния, — пояснил Джордж. Выходя из дома, Киппс уже в который раз послужил мне «живым щитом», и мне удалось избежать внимания родителей Норри. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя после себе еле заметную полоску света. По дороге в отель мы снова прошли мимо явлений, которые заметили еще вчера. — Может, что-то сделаем? — спросил Киппс, недовольно косясь на призраков в своих окулярах. В ночное время он без них не выходил. — Локвуд сказал не трогать — они безвредны, если не подходить близко, — сказал Джордж. Мы прошли мимо, но я твердо решила, что вскоре позаимствую пару вещичек из офиса и сама обезврежу Гостей. Они были достаточно слабыми, чтобы я справилась с ними в одиночку.