Cold Case, Hot Blood.

      В Лос-Анджелесе время давно погрузилось в полумрак, но город не спал, вид с высокого здания сорокового этажа был невероятен, черный океан с огоньками городов, машин и вывесок, Хван Хенджин, зам-министр. От суда Хван не получал особого удовольствия, да и в целом работу свою любил лишь наполовину. Ему сообщили, что на утреннем заседании он будет иметь дело с самым перспективным прокурором страны — Ли Феликсом. Судя по рассказам, тот был жутким перфекционистом, который обожал своё дело и совершенно не терпел несправедливости. «Забавно, — думал Хван, вертя в руках стакан элитного коньяка, — и не с такими дело имел». Закончив размышлять над завтрашним днем и удостоверившись в том, что все дела на сегодня закончены, он допил коньяк, выключил свет в комнате и, полностью расслабленный, отправился в постель.       В это время на другом конце города, в не менее роскошных апартаментах, Ли Феликс сидел за рабочим столом. Полностью погруженный в работу, он пил крепкий кофе и изучал новое дело, поступившее накануне. Будучи человеком, влюблённым в своё дело, он никогда не оставлял работу незаконченной. Почти всегда работал допоздна, получая от этого истинное удовольствие. Друзей у него было весьма мало, чему удивляться не стоит; единственным другом, который не уставал от его серьёзности и крайней занятости, был Хан Джисон. Он частенько заглядывал к нему в гости, нередко оставаясь на ночь, и сегодняшний день не стал исключением. Медленно открыв дверь ключами, которые Феликс вручил ему совсем недавно, поняв, что назойливый друг от него не отстанет, Джисон вошёл в комнату своей фирменной игривой походкой. — Как дела, милый? — промурлыкал друг Феликса, и устроился на диване напротив рабочего стола. — Не очень… — блондин отложил документы и помассировал переносицу, прикрывая глаза, — Завтра будет сложный суд, опять проблемы с тем прошлым дилером, кто же, блядь, распространяет эту порошковую хуйню?! Он даже сука не говорит кто его босс! — Эй, Ликси, остынь, успокойся. Или предпочитаешь мои методы избавления стресса? — бесшумными шагами Хан подошел сзади кресла, приложив руки на напряженные плечи Ли, слегка сжимая, и наклонился к уху обжигая дыханием мочку, а Феликс в ответ дернулся с места оборачиваясь к Хану. — Нет уж, не надо, и без твоих гейские трюков справлюсь своими нервами.. — Это не гейские трюки, это моя работа! — фыркнул тот, и обиженно скрестил руки — У меня на тебя буквально стоит! Я в ахуе то что у тебя до сих пор какого-нибудь альфач-папика нет! — Ой иди нахуй да! — в ответ возмутился Ли. Джисон обиженно фыркнул. — Кстати, ты же ведь в курсе что Хван завтра в суде выступит в роли адвоката? — предупредил с опаской Хан, переживая за Феликса, на что тот просто кивнул и дальше продолжил разбираться со своими документами.

***

      Зал судебных заседаний встретил Хёнджина запахом старой бумаги, дезинфицирующих средств и давящей тишиной, которую нарушал лишь шелест мантий. Хван поправил манжеты дорогой рубашки, мельком взглянув на свои «Ролексы». Время — единственный ресурс, который он по-настоящему ценил, и сейчас он чувствовал, что тратит его на очередную бюрократическую драму. ​Он лениво скользнул взглядом по залу, пока не наткнулся на фигуру у стола обвинения. ​ Ли Феликс. ​Тот самый «золотой мальчик» прокуратуры выглядел пугающе собранным. Никакой расслабленности, никакой коньячной неги, в которой еще пару часов назад тонул Хёнджин. Солнечный свет из высокого окна падал на светлые волосы Феликса, создавая обманчивый нимб, но взгляд прокурора был холодным и острым, как скальпель. ​— Встать, суд идет! ​После формальностей слово перешло к обвинению. ​Феликс поднялся. Его голос, неожиданно глубокий и бархатистый, заполнил пространство, заставляя Хёнджина невольно выпрямить спину. Каждое слово Ли было выверено, каждая улика ложилась в общую картину с пугающей точностью перфекциониста. ​«Слишком идеален,» — подумал Хёнджин, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — «Интересно, что будет, если этот порядок немного разрушить?» ​— Ваша честь, — голос Хвана прозвучал в ответ мягко, почти интимно, контрастируя с официальной обстановкой. Он встал и медленно направился к середине зала, сокращая дистанцию с Феликсом. — Мой коллега рисует перед нами прекрасную картину, но, боюсь, он слишком увлекся эстетикой обвинения, забыв о человеческом факторе. ​ Феликс едва заметно повел плечом — жест, который Хёнджин считал мгновенно. Напряжен. Ли не смотрел на документы; он смотрел прямо на Хвана. В этом взгляде не было страха, только кристальная чистая неприязнь к человеку, который превращал правосудие в театр. ​— Адвокат Хван, — Феликс произнес его фамилию так, будто пробовал на вкус что-то неприятное. — Факты не нуждаются в «человеческом факторе». Они говорят сами за себя. Если вы привыкли решать дела обаянием, то боюсь, сегодня вы ошиблись дверью. ​ — О, я никогда не ошибаюсь дверью, господин прокурор, — Хёнджин подошел почти вплотную к столу обвинения, оперся на него ладонями и чуть наклонился. ​ Воздух между ними будто наэлектризовался. Феликс почувствовал тонкий шлейф дорогого парфюма и едва уловимый аромат терпкого алкоголя, который Хван пил ночью. Это раздражало. Это выбивало из колеи. ​— Справедливость, о которой вы так печетесь, — шепнул Хёнджин так, чтобы слышал только Феликс, пока судья изучал бумаги, — очень капризная дама. И сегодня она может предпочесть мои методы вашим идеалам. ​ Феликс сжал ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он поднял голову, встречаясь с насмешливым взглядом темных глаз Хвана. ​— Посмотрим, — отрезал Ли, и в его глазах промелькнул тот самый огонь, о котором предупреждал Джисон. — Но помните: идеалы не ломаются. Ломаются люди. ​Хёнджин усмехнулся, возвращаясь на свое место.       Заседание затягивалось. В зале становилось душно от юридических терминов и бесконечного перекрестного допроса свидетелей. Хёнджин вальяжно откинулся на спинку кресла, крутя в пальцах дорогую ручку. Его взгляд то и дело возвращался к профилю Феликса. Прокурор работал как машина: ни одного лишнего жеста, ни одной запинки. Только кончик его языка, иногда мазнувший по сухим губам, выдавал крайнюю степень сосредоточенности. ​ — Ваша честь, защита просит приобщить к делу дополнительные материалы, — Хван поднялся, грациозно обходя стол. ​Он намеренно прошел мимо Ли, едва задев его плечом. Феликс вздрогнул, словно от удара током, и резко повернул голову. ​ — Эти материалы не были заявлены заранее, — голос Феликса прозвучал резче, чем обычно. — Адвокат Хван пытается устроить цирк в зале суда. ​— Цирк? — Хёнджин остановился и вполоборота посмотрел на Ли. — Нет, господин прокурор. Это называется «гибкость мышления». Вам стоит поучиться этому, вместо того чтобы слепо следовать своим протоколам. ​ Судья громко ударил молотком, призывая к порядку, но искры между двумя мужчинами уже было не потушить. Когда был объявлен десятиминутный перерыв, зал наполовину опустел. Феликс остался на месте, лихорадочно перебирая бумаги — он чувствовал, что Хван намеренно выводит его из равновесия, прощупывает слабые места. ​ — Знаешь, Ликси… — Хёнджин подошел сзади, в точности повторив недавнее движение Хана Джисона, но с совершенно иной энергетикой. ​Он не касался плеч, он просто стоял слишком близко, нарушая все границы личного пространства. ​— Не называйте меня так. Для вас я господин Ли, — отрезал Феликс, не оборачиваясь, хотя его спина напряглась так, что казалась каменной. ​— Как официально. А Джисон говорил, что ты любишь погорячее, — Хёнджин усмехнулся, заметив, как дрогнули ресницы прокурора. — Твой перфекционизм… это ведь просто маска, верно? Под ней прячется кто-то очень… темпераментный. ​ Феликс наконец развернулся. Его лицо было бледным, но на скулах горел лихорадочный румянец. Он посмотрел Хёнджину прямо в глаза — снизу вверх, из-за разницы в росте, но в этом взгляде было столько властности, что Хван на секунду перестал дышать. ​— Мой темперамент касается только закона и тех, кто его нарушает, — прошипел Феликс. — Вы думаете, что купили этот мир своими часами и уверенностью. Но здесь, в этом зале, я — закон. И я не позволю вам превратить это дело в вашу личную игровую площадку. ​Хёнджин почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Его забавляла эта ярость, эта неподдельная честность. Он протянул руку и поправил съехавший воротничок прокурорской рубашки Феликса. Ли хотел оттолкнуть его, но почему-то замер, завороженный тяжелым, темным взглядом адвоката. ​— Посмотрим, Ли Феликс, — тихо произнес Хёнджин. — Посмотрим, кто из нас первым нарушит правила. ​      В зал начал возвращаться народ. Хван подмигнул ошеломленному прокурору и вальяжным шагом вернулся к своему столу, чувствуя, что этот день обещает стать самым захватывающим в его карьере. Вторая часть заседания превратилась в личную дуэль. В зале стало невыносимо жарко, и дело было не в сломанных кондиционерах, а в том, как Хван Хёнджин методично, слой за слоем, уничтожал выстроенное обвинение. — Ваша честь, — Хёнджин стоял посреди зала, и солнечный свет подчеркивал его хищный силуэт. — Мой коллега, господин Ли, так стремится запереть этого юношу в клетку, что забывает о главном принципе нашей системы — реабилитации. Подзащитный — всего лишь винтик, брошенный на произвол судьбы. Если мы отправим его за решетку сейчас, мы просто создадим нового преступника. Феликс резко вскочил, едва не опрокинув стул. — Реабилитация?! — голос прокурора дрогнул от негодования. — Мы говорим о человеке, который распространяет отраву по всему Лос-Анджелесу! Ваша честь, это манипуляция чистой воды! Хёнджин обернулся к нему, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. Он подошел к Феликсу почти вплотную, игнорируя протестующий стук судейского молотка. — Манипуляция — это вера в то, что тюрьма что-то исправит, Ликси, — почти шепотом произнес Хван, глядя ему прямо в зрачки. — Я предлагаю альтернативу. Я, как представитель офиса зам-министра, готов взять этого человека под личную опеку и государственную защиту. Программа социальной интеграции под моим надзором. Он станет свидетелем, который сдаст верхушку, но останется на свободе — под моей ответственностью. Судья нахмурился, изучая бумаги. Предложение Хвана было юридически дерзким, но безупречно оформленным. — Суд принимает предложение защиты, — наконец произнес судья, и этот звук удара молотка отозвался в ушах Феликса оглушительным звоном. — Обвинения сняты. Подсудимый передается под надзор адвоката Хвана для дальнейшего сотрудничества со следствием. Зал взорвался шумом. Феликс застыл, не в силах пошевелиться. Всё, над чем он работал месяцами, рассыпалось в прах из-за одного красивого жеста человека, который, кажется, просто играл в Бога. Он начал судорожно заталкивать бумаги в папку, стараясь не смотреть на Хёнджина, который уже пожимал руку своему бывшему подзащитному. Феликс чувствовал себя униженным. Его идеальный мир правосудия только что дали трещину. Когда Феликс, сжимая ручку портфеля до боли в пальцах, направился к выходу, Хёнджин уже стоял у дверей, пропуская людей. Он выглядел как победитель, принимающий поздравления. Заметив прокурора, Хван придержал тяжелую створку двери. Когда Ли проходил мимо — бледный, с горящими от ярости глазами, — Хёнджин вдруг преградил ему путь на долю секунды. — Ты проиграл, Ликси, — тихо, с нескрываемым наслаждением произнес он. — Но не переживай. Ты проиграл лучшему. Феликс хотел было что-то ответить, выплеснуть всё, что закипало внутри, но Хёнджин не дал ему вставить и слова. Он медленно поднес два пальца к своим губам, коснулся их в дразнящем, почти интимном жесте, и легко «сдул» воображаемый поцелуй прямо в лицо Феликсу. — До скорой встречи в новом раунде, господин прокурор. Хван развернулся и ушел, растворяясь в толпе, а Феликс остался стоять посреди душного коридора. Воздух застрял в легких. Губы Хёнджина, его взгляд, этот издевательский жест — всё это зациклилось в голове, выбивая почву из-под ног. Мир прокурора Ли Феликса окончательно сошел с рельсов.       Остаток дня для Феликса превратился в затяжной, серый сюрреализм. Город ангелов за окном его кабинета продолжал жить своей суетливой жизнью, но Ли видел лишь бесконечные строчки протоколов, которые больше не имели смысла. Коллеги что-то спрашивали, просили подписать бумаги, звали на ланч, но он отвечал на автомате, короткими, сухими фразами. Его разум снова и снова возвращался в тот душный зал, прокручивая одну и ту же сцену: издевательская ухмылка Хвана и этот проклятый воздушный поцелуй, который до сих пор, казалось, жег кожу на щеке. Этот «блядский адвокат» не просто выиграл дело — он украл у Феликса покой, оставив после себя лишь привкус поражения и запах своего дорогого парфюма в памяти. Когда сумерки опустились на Лос-Анджелес, зажигая неоновые огни, Феликс понял, что не может вернуться в пустую квартиру. Тишина там была бы слишком громкой. Бар, который он выбрал, находился в закоулках Западного Голливуда. Место было темным, прокуренным и шумным — именно то, что нужно, чтобы утопить мысли в чем-то крепком. Ли заказал двойной виски и сел в самом дальнем углу, надеясь раствориться в полумраке. Но Лос-Анджелес — город тесный. Сквозь пелену собственных мыслей Феликс вдруг заметил знакомую макушку у барной стойки. Хан Джисон был в своем репертуаре: яркая куртка, расслабленная поза и эта обезоруживающая улыбка, которую он сейчас вовсю направлял на какого-то симпатичного парня в кожанке.  Хан активно жестикулировал, придвигаясь ближе к своему собеседнику, и что-то шептал ему на ухо, явно наслаждаясь процессом флирта. Феликс горько усмехнулся, глядя на друга. Везунчик. Его мир состоял из простых удовольствий, игр и шуток, в то время как мир Ли только что развалился на части. Он хотел было отвернуться, чтобы не мешать Хану, но Джисон, словно почувствовав на себе взгляд, на секунду отвлекся от своего спутника. Его глаза быстро скользнули по залу и замерли на одинокой фигуре в углу. Секунда — и парень в кожанке был забыт. Джисон что-то быстро бросил ему на прощание, спрыгнул с высокого табурета и, лавируя между столиками со своей фирменной, слегка подпрыгивающей походкой, направился прямо к Феликсу. Феликс не поднял головы, даже когда Джисон с грохотом отодвинул соседний стул и бесцеремонно уселся рядом, обдав его запахом сладкого вейпа и дешевого барного веселья. ​ — Ликси! Ты выглядишь так, будто только что похоронил все уголовное право штата, — Джисон подпер подбородок ладонями, заглядывая другу в лицо. — Не говори мне, что ты все еще паришься из-за того суда. Расслабься! Хван — акула, это все знают. ​Феликс медленно повернул стакан, глядя на то, как лед тает в янтарной жидкости. Его голос прозвучал глухо и опасно: ​— Он не просто акула, Хани. Он грязно играет. И, кажется, он слишком много знает о моей личной жизни. Откуда у него твое имя? ​Джисон на секунду замер, его игривая улыбка слегка дрогнула, но он тут же взял себя в руки, потянувшись к стакану Феликса, чтобы сделать глоток. ​— Ой, да брось. Весь город знает, что я твой единственный друг. Наверное, пробил по базам или… ну, ты же знаешь, слухи ходят. ​— Слухи? — Феликс наконец поднял на него взгляд. Его глаза, обычно теплые, сейчас были холодными и пронзительными. — Хван сказал, цитирую: «Джисон говорил, что ты любишь погорячее». ​Хан поперхнулся виски, закашлявшись и прикрывая рот ладонью. На его щеках выступил неестественный румянец. ​ — Он… он так сказал? Ну, может, он просто блефовал? Ты же знаешь этих адвокатов, они ляпнут что угодно, чтобы вывести из равновесия… ​— Хан, — Феликс подался вперед, сокращая расстояние. Атмосфера за столиком мгновенно стала тяжелой. — Хван ведет себя так, будто он не просто знает твое имя. Он ведет себя так, будто пробовал на вкус всё, о чем ты ему рассказывал. Скажи мне… откуда у зам-министра такая осведомленность о моих предпочтениях в постели? ​Джисон нервно заерзал на стуле, его взгляд начал бегать по залу, ища пути отступления. ​ — Ликси, ну правда, я не… я не помню всех, с кем пересекаюсь. У меня работа такая, ты же знаешь. Столько лиц, столько имен… ​— «Работа такая»? — Феликс прищурился. — Ты работаешь в элитном борделе, Хан. Ты обслуживаешь людей с очень толстыми кошельками. И сегодня этот «папик», как ты выразился, раздавил меня в суде, поправил мне воротничок и чуть ли не поцеловал на прощание, используя информацию, которую мог дать только ТЫ. ​Джисон сглотнул. В его голове, словно вспышки старой кинопленки, начали всплывать обрывки воспоминаний. Роскошный пентхаус, запах дорогого коньяка — того самого, который Хван пил перед судом. Терпкий парфюм. И клиент. Высокий, с вызывающе красивым лицом и длинными пальцами, которые перебирали купюры так же лениво, как сегодня — судебные документы. ​ — О боже… — выдохнул Хан, прикрывая глаза. — Хван Хёнджин. ​ — Вспомнил? — в голосе Феликса послышался металл. ​— Послушай, — Джисон заговорил быстро, почти шепотом, хватая Феликса за руку. — Это было месяца четыре назад. Он пришел в клуб. Он не был… обычным клиентом. Он просто хотел поговорить. Мы выпили, я немного разошелся, ну ты же меня знаешь! Я хвастался, что у меня друг — самый горячий и правильный прокурор в ЛА, который никого к себе не подпускает. Я… я не знал, что это ОН! Он представился просто «Джин». ​Феликс резко вырвал руку. Его лицо исказилось от гнева. ​ — То есть ты, работая в борделе, переспал с моим главным оппонентом и в перерывах между… «работой»… слил ему всё мое досье? ​ — Я не сливал досье! — возмутился Хан, хотя его голос дрожал. — Я просто сказал, что ты идеалист в костюме и что тебе нужен кто-то, кто выбьет из тебя эту спесь! Откуда я знал, что он зам-министр? В постели все выглядят одинаково, Ликс! ​ — Не для меня, — отрезал Феликс, поднимаясь из-за стола. — Для меня есть закон и есть предательство. Хван сегодня уничтожил дело всей моей осени, потому что знал, на какие кнопки нажимать. Спасибо, Джисон. Отличная работа. ​ Феликс бросил на стол купюру, перекрывающую счет, и направился к выходу, не оборачиваясь. Джисон остался сидеть один, глядя в пустой стакан и понимая, что сегодня он потерял не просто доверие друга, а ввязался в игру, где ставки были гораздо выше, чем стоимость одного часа в его борделе. Ночной Лос-Анджелес за пределами лобового стекла патрульной машины выглядел как выгоревшая гирлянда. Ли Минхо, прислонившись затылком к подголовнику, с сомнением посмотрел на пластиковый стаканчик в своих руках. Жидкость внутри по цвету напоминала мазут, а по запаху — горелую резину. ​Чан, сидевший на водительском сиденье, сделал глоток и поморщился так, будто проглотил битое стекло. ​— Блядь, Минхо, — прохрипел Чан, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Этот автомат в участке когда-нибудь перестанет выдавать ослиную мочу вместо кофе? Я скоро срать начну кофейными зернами, а бодрости ни в одном глазу. ​ Минхо усмехнулся, глядя на темные улицы. — Скажи спасибо, что он вообще горячий. В эту смену нас греет только этот дерьмовый пластик и мысль о том, что утром в суде будет весело. Ты видел рожу Феликса после заседания? ​ Чан тяжело вздохнул и постучал пальцами по рулю. — Видел. Наш «золотой мальчик» выглядел так, будто ему в задницу засунули раскаленную кочергу и провернули три раза. Его можно понять. Он впахивал над этим делом полгода, а этот выродок Хван просто зашел в зал, поправил свои ебаные «Ролексы» и всё развалил за десять минут. ​— «Гибкость мышления», сука, — Минхо сплюнул в приоткрытое окно. — Слышал, как этот павлин заливал? «Личная опека», «социальная интеграция». Да Хван вертел это правосудие на своем зам-министерском херу. Отпустил дилера прямо из зала суда. Ты понимаешь, что завтра этот пацан снова будет толкать дрянь в подворотнях, только теперь у него есть «крыша» в правительстве? ​ Чан помрачнел. Он достал из бардачка помятую пачку сигарет, щелкнул зажигалкой, и салон наполнился едким дымом. — Мне это не нравится, Хо. Хван слишком технично вытащил этого мелкого ублюдка. Зачем зам-министру марать руки о какого-то бегунка? Там либо доля в бизнесе, либо этот дилер знает что-то, от чего у Хвана яйца могут сжаться до размера изюма. ​— И этот его жест в конце… поцелуйчик он Феликсу послал, — Минхо злобно оскалился. — Видел бы ты, как у Ликса челюсти ходили. Если бы взглядом можно было кастрировать, Хван бы из того коридора уже сопрано выходил. Но Ликс слишком правильный. Слишком законопослушный. Он не видит того, что видим мы с тобой снизу, из этой патрульной колымаги. ​ Чан выпустил струю дыма в потолок. — А что мы видим? Что Хван Хёнджин — лощеный подонок, который трахает систему в хвост и в гриву? Это и так понятно. Но тут что-то личное. Ты заметил, как он крутился вокруг прокурора? Как будто он не дело выигрывал, а прелюдию устраивал. ​— Да мне плевать, кого он хочет трахнуть — систему или Феликса, — отрезал Минхо, наконец решившись сделать глоток кофе и тут же выругавшись. — Сука, горячо! Если Хван замешан в поставках этой новой химии, то он не просто адвокат-выскочка. Он — цель. И если Ликс не сможет его прижать своими бумажками и кодексами, то нам придется работать по старинке. ​— По старинке? — Чан покосился на напарника. — Опять подкинешь ему пару грамм в его «Порше»? ​— Если это поможет закрыть эту лавочку — хоть килограмм, — Минхо посмотрел на часы. — Скоро рассвет. Феликс наверняка уже сидит в офисе и грызет карандаши от ярости. А Хван… Хван спит в шелках. Знаешь, Чан, меня до костей пробирает эта несправедливость. Одни дохнут от передоза в канавах, а другие «дуют поцелуйчики» в залах суда. ​ Чан затушил сигарету о край пепельницы и завел двигатель. Машина тихо заурчала. — Поехали, Минхо. У нас еще два часа смены. Давай проедем мимо его пентхауса. Просто поглядим, горит ли свет. Мне кажется, эта игра только начинается, и Феликс еще не понял, что Хван пришел не за победой в суде. Он пришел за ним самим. ​— Ну, если он тронет нашего Ликса, я лично запихаю его «Ролексы» ему в глотку, — пробормотал Минхо, выбрасывая пустой стакан в окно. — Поехали. Надеюсь, в следующем автомате кофе будет хотя бы на вкус не как моча бездомного. Черный патрульный «Форд» медленно, почти бесшумно катился по пустынному бульвару. В три часа ночи этот район Лос-Анджелеса выглядел как декорация к нуарному фильму: холодный свет ртутных ламп, длинные тени и глянцевый блеск дорогих витрин. ​ Минхо притормозил напротив высотки из стекла и бетона. Он опустил стекло, и прохладный ночной воздух ворвался в салон, вытесняя запах дешевого табака и кофейной гари. ​— Вон там, сороковой этаж, — Минхо кивнул вверх, щурясь от света панорамных окон. — Видишь? Свет горит. Сука, не спится зам-министру. Небось, празднует победу над здравым смыслом. ​ Чан высунулся в окно, всматриваясь в сияющий прямоугольник на вершине здания. — Пиздец он высоко забрался. Оттуда, небось, люди кажутся муравьями. Удобная позиция, чтобы плевать на всех остальных. Поехали, Хо, нечего тут маячить. Еще охрана вызовет копов на копов, совсем цирк будет. ​ Минхо еще секунду сверлил взглядом темный силуэт здания, после чего резко переключил передачу и нажал на газ. Машина скрылась за поворотом, оставив после себя лишь эхо работающего двигателя. ​ На сороковом этаже царила абсолютная, почти оглушающая тишина. Хван Хёнджин стоял у самого стекла, прижавшись лбом к холодной поверхности. В его руке был тяжелый стакан с остатками виски; лед давно растаял, разбавляя золотистую жидкость. ​Он видел их. Маленькая черно-белая машина внизу выглядела как игрушка, брошенная посреди огромного города. Он знал, что это за машина. Знал, кто сидит внутри. Ли Минхо и Бан Чан — два цепных пса прокуратуры, которые слишком долго копают под его ведомство. ​Хёнджин сделал глоток, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло. Его мысли, однако, были заняты не назойливыми копами. Перед глазами стоял образ, который не давал ему уснуть: побелевшие костяшки пальцев, сжимающих ручку, и яростный, кристально чистый взгляд в зале суда. ​ Он вспомнил, как Феликс вздрогнул, когда Хван коснулся его воротника. Этот момент был коротким, почти мимолетным, но Хёнджин до сих пор чувствовал кончиками пальцев тепло его кожи и бешеное биение пульса на шее прокурора. ​ Хан Джисон был прав — под этой маской холодного перфекциониста скрывался настоящий пожар. И Хёнджин только что подбросил в него целую охапку дров. Ему было плевать на выигранное дело и на дилера, который теперь был у него в долгу. Всё это было лишь фоном. Лишь поводом, чтобы снова увидеть, как рушится этот идеальный, правильный мир Ли Феликса. ​ Хван усмехнулся своему отражению в темном стекле. Он представил, как Ликс сейчас сидит в своем кабинете, обложившись кодексами, и пытается найти юридический способ стереть эту победную ухмылку с лица Хвана. ​ Хёнджин допил виски и поставил стакан на подоконник. В его голове всё еще крутился тот момент в коридоре, когда он сдул воздушный поцелуй, и то, как растерянно моргнул Феликс в ответ. ​— Какой же он милый, Ли Феликс..