Аритмия

Когда Дин открыл глаза, он уже сидел за рулем "Импалы", а за окном кукурузные поля Канзаса сменялись… на что-то другое. Дин выматерился, выпустив руль, машина вильнула и едва не слетела с дороги. — Давай осторожней, — попросил с соседнего сиденья хмурый Сэм, и огромный булыжник, весом где-то с дом или два, рухнул с плеч Дина, принося облегчение. Сэмми здесь. Сэмми в порядке. Сэм рядом. — Не хватало нам еще расшибиться. Надо понять, куда мы попали, и что с этим делать. — Остановимся, может? — Пока лучше не надо, учитывая, как быстро меняется все за окном. Лучше просто сбавь скорость. Дин угукнул и послушно сбросил газ. Сэм открыл большую странную книгу, испещренную теми же символами, что были на сфере. Возможно, там найдется ответ… Он принюхался. "Импала" больше не пахла старой кожей, порохом и оружейным маслом, засохшей кровью и дрянным виски, которым промывали рваные раны и лечили другие, не видные глазу, те, что в душе. К коктейлю, разбавленному подсохшими бургерами Дина, сладковатым запахом пота, примешивался еще один — посторонний. Так пахнет в поле перед грозой, когда волоски на руках и всем теле поднимаются дыбом, когда искры трещат в волосах, когда с неба вот-вот обрушится стена ледяного дождя, но перед этим молнии расколют небо на части. — Семь равных частей. Нет, долей, — прошептал Сэм, уткнувшийся в книгу. Машину тряхнуло, и Дин сжал руль так, что пальцы заныли. Ладони неприятно липли к оплетке. Машина шла тяжело, будто продиралась сквозь густой кисель. Двигатель ревел на одной ноте, но Дин слышал и второй звук — тот самый, из проклятого пропавшего медного шара, зашвырнувшего их непонятно куда. Глухой, неровный стук. Тук-тук... пауза... тук-тук-тук. Этот звук отдавался в зубах и заставлял вибрировать кости. Казалось, что даже Детка дышала не в такт. Как будто и у нее проявилась эта болезнь — аритмия. — Сэмми, порядок? Брат буркнул что-то нечленораздельное, шелестя книгой. В этом весь Сэм — не смей отвлекать, пока он ищет ответы на жизненно важные вопросы. Дин мельком взглянул на Сэма и чуть не вдарил по тормозам. Сэм на соседнем сиденье "мерцал". Еще секунду назад это был его брат — большой и сосредоточенный, в голубой с синей клеткой рубашке, с закушенной губой и глубокой трогательной складкой на лбу. Ее Дину всегда хотелось расправить пальцами, когда брат уходил в свои мысли так далеко, что реальный мир для него размывался. Только что это был он, но уже через секунду на его месте сидел четырнадцатилетний подросток в застиранной и растянутой по вороту футболке. Но хмурился точно так же и вел пальцем по неровным строчкам желтоватой страницы. Еще через миг — Сэм, каким он, наверное, был в клетке с Люцифером: бледный, с остановившимся взглядом и кровоточащими ранами на лице, со сползающей лоскутами, обгорающей кожей… Дин вцепился в руль, как в опору. Грубая кожа оплетки помогала оставаться в реальности, самому не рассыпаться на такие же кадры. Он яростно затряс головой, и вот Сэм уже — стал собой прежним. Кажется, брат даже ничего не заметил. Или все, что случилось — было только в сознании Дина. Он покосился в окно. Еще миг назад слева тянулись бесконечные кукурузные поля Канзаса — душные и пыльные, с мясистыми зелеными стеблями и сочными початками, пахнущие сухой землей. Дин моргнул, их сменил густой хвойный лес, от которого веяло прелой хвоей и тяжелым запахом звериных нор. Еще рывок — за стеклом раскинулась белая выжженная пустыня, где вместо солнца в небе горели три тусклых, багровых глаза. Дин затряс головой. Яркий, бьющий по глазам полдень пустыни сменился грохочущим ливнем. — Сэмми, это проклятие. Сфера проклята, нам надо его просто разрушить, — прокричал он. Обрушившийся с небес водопад перекрывал даже рев двигателя, не говоря про голоса людей. Радио и то, сдавшись, заглохло. Сэм не отвечал. Он судорожно перелистывал карту, которую нашел в книге. Вот только надписи на ней постоянно менялись: латынь сменялась клинописью, клинопись — двоичным кодом, который тут же превращался в пятна крови, а после — в енохианский язык. Читать на нем не умел даже Сэм. За стеклом мир окончательно сошел с ума. Ливень перешел в ночную кромешную бурю, где капли дождя летели вверх, а не вниз. Порывами ветра Детку бросало из стороны в сторону с такой легкостью, как будто она была из бумаги. Дин каждую секунду ждал, обмирая, что их скинет-таки с дороги — куда-то в бурлящую реку с обрыва, где они непременно утонут, если не расшибутся по пути на острых камнях. Из бури выскочили в открытое поле. "Импала" летела по земляной укатанной дороге. От нее в разные стороны шарахались груженные горшками и глиняной утварью повозки, лошади, несущие рыцарей в серых мятых доспехах, вставали на дыбы и сбрасывали в пыль седоков. Один запустил им вслед копье. Оно унеслось в сторону, мазнув по гладкому боку "Импалы". Острие с низким скрежетом содрало с корпуса краску. Дин застонал, как будто с него сняли кожу. — Вот суки… Сэмми, может быть, это Проказник? — Дин, ты же помнишь, Проказника нет, то были шуточки Габриэля. Пожалуйста, не отвлекай. Кажется, я что-то нащупал. Это не ведьмы и не проклятье. Все намного сложнее. Возможно… — Сэм замолчал. Полностью отвернуться от дороги Дин не мог, но и боковым зрением заметил, как брат стремительно покраснел. Что за черт? — Возможно, в бункере я все же нашел, что искал. Но не учел побочных эффектов. — А с залом поделиться не хочешь? — Дин скрипнул зубами. Он терпеть не мог, когда мелкий темнил. Чаще всего это значило, что тот снова вляпался в лютую дичь. Пристрастился к крови демона, заделался экстрасенсом и претендентом в антихристы, кувыркается с демоницей, потерял свою душу и решил утаить… Действительно, зачем что-то рассказывать брату?... То, что сферу из ящика вытащил он, а не брат, Дин уже благополучно не помнил… Не в этом же в конце концов дело, а в тайнах, которые, как известно, Винчестеров до добра не доводили ни разу. — Сэмми, если ты продолжишь темнить, клянусь, я заглушу мотор, и больше не сдвинусь даже на дюйм, пока ты мне все не расскажешь, — голос Дина скреб наждаком по металлу. Он больше не смотрел в окно, боясь увидеть там что-то еще. В последний раз мимо по черной и гладкой, как зеркало, ленте дороги проскользнул литой монолит из темного стекла и жидкого хрома — он еще и горел чем-то вроде синего огня, не сгорая. — Нельзя останавливаться, Дин, — наконец выдохнул Сэм. Его лицо в свете приборной панели казалось восковым, почти прозрачным. Как будто он снова был… мертвым. Дин задрожал. — Дорога сейчас — единственное, что удерживает нас в… не знаю, как назвать это место. Дорога проходит сквозь каждую из реальностей — существующих и тех, что могли бы случиться. Придется ехать, пока пейзаж снаружи не перестанет меняться. Дин коротко выругался и сильнее вжал педаль в пол. Вибрация мотора осталась единственной осязаемой вещь в этом гребаном межвременье или лучше сказать — междумирье? Рокот мотора и, разумеется, Сэм. Хотя прямо сейчас Дин бы поганцу как следует всыпал. За недомолвки и тайны. Снаружи, за тонким корпусом их верной Детки, пространство бесновалось и сходило с ума. Мимо пролетел ржавый остов «Мустанга», следом — кости какого-то доисторического ящера, затем — детская коляска, проваливающаяся в зеленую трясину, разгромленный магазин… — Что это за хрень, Сэм? Что ты понял? — Дин мельком глянул в зеркало заднего вида. На заднем сиденье всего на секунду показался силуэт их матери, молодой и улыбающейся — такой Дин ее изредка видел во сне, хотя на самом деле даже не помнил. В следующее мгновение там уже лежала груда тряпья. — Темпоральный разрыв, — Сэм закрыл, наконец, бесполезную карту, убрал в бардачок. — После того, как ты случайно… — он запнулся и отвернулся в окно, пожевал губу, помолчал. — Когда сфера почему-то активировалась, нас затянуло в воронку. Сейчас мы с тобой, как две мухи в миксере. Там, — мотнул головой на окно, — все перемешалось. Прошлое, будущее, варианты "если бы"… Придется ждать равновесия. У Дина начала болеть голова, заломило затылок. На языке он вдруг ощутил вкус яичницы с беконом на завтрак, который даже не успел приготовить. Терпкий виски — он даже пока его не открыл — прокатился по пищеводу. Дин протянул руку и коротко, почти грубо, сжал плечо брата. Сэм вздрогнул, но не отстранился. — Порядок, Сэмми. Мы придумаем, что сделать, и выберемся. Как всегда. У нас нет других вариантов, — он вымученно хохотнул, сжимая руль. Машину было все сложнее удерживать на дороге. Детка хуже слушалась руля. Тормоза барахлили, а колеса словно в чем-то вязли. Он всмотрелся в серую полоску дороги, крупными извилинами и петлями устремляющуюся в горизонт. Позади раскручивалось точно такое же асфальтное полотно. Дин вспомнил, как очень давно, годы назад, два тупореза, охотники Рой и Уолт убили их, расстреляли подло в мотеле, и братья очнулись в Раю. В Раю, где самым главным были они друг для друга. Они и дорога, что вела братьев вперед. Как всю их прошлую жизнь. Дорога — как стержень. Дорога — как ось. — Может быть, мы мертвы? — шепнул он. Страшно не было. Даже если это и смерть. Какая разница? Главное, что они — вместе. — Не думаю, — Сэм мотнул головой, его волосы забавно подпрыгнули и опять улеглись идеальной принцессьей прической. — Рай теперь совершенно другой. Джек там все переделал. Джек, ну конечно. Джека, кстати, можно позвать. Можно же? Картинка снаружи снова сменилась. Небо стало иссиня-черным, под колеса лег мокрый, асфальт ночного города. Маленького и обычного — они проезжали сотни таких, и один был похож на другой. Они различали их только по видам убийств и по монстрам, на которых открывали охоту. Дин сбросил газ. Из окон домов, проплывающих мимо, лился теплый, уютный свет. На подоконниках зеленели горшки с геранью, петунией. Белели заборчики, красные и синие почтовые ящики у ворот ждали, когда в них опустят газеты и письма… Газоны — надеялись, что их подстригут. Возможно, уже в выходные. — Может быть, это то?.. — шепотом спросил Сэм. — Не знаю, — ответил Дин и заглушил мотор. Ничего не случилось. Лишь тишина накрыла салон. Дин понял вдруг, что сфера заткнулась — он не слышал больше сводящий с ума монотонный стук. — Кажется, мы пока не умрем. Он отпустил руль и перевел взгляд на свои пальцы — они немного дрожали. Часы на его руке застыли, а потом медленно, нехотя, начали отсчитывать время назад. Старый шрам на запястье, он получил его в четырнадцать во время охоты — никакой мистики, неудачно напоролся на сук — исчез и тут же проступил снова. Немного левее. Немного другой.