Аритмия

Дин зарылся лицом в подушку. Глубоко вдохнул легкую сладость — свежесть, ландыш, мать его, лен… Слишком хорошо… слишком чисто, до безобразия мягко… Тот же матрас — совсем не скрипел, не впивался пружинами в поясницу. Он — вообще чекануться — будто бы обнимал Дина и покачивал медленно, что-то… мурлыкал? В голове беспокойно тренькнул звоночек тревоги. Перед тем, как открыть глаза, Дин запустил руку под подушку. Пальцы не нащупали рукоятку кольта. Дин рывком сел. Постель под задницей лениво качнулась. В мотелях, где они останавливались сотню раз — одинаковых, как сестренки-близняшки, несмотря на название города, климат и штат, таких кроватей отродясь не бывало. В мотеле он бы тут же грохнулся на пол и для верности бы еще приложился обо что-то башкой. Об угол обшарпанной тумбочки между двумя узкими односпалками, к примеру. Конечно, можно было бы предположить, что они снова в бункере — дома. Там кровати были удобней. До такого потрясающего комфорта и тем было ой как далеко. К тому же Дин четко помнил, до того, как он отрубился, они с Сэмом были в дороге. Они с Сэмом… Кровать же в этой комнате была только одна. Огромная, — влезли бы еще те тройняшки из Южной Дакоты, еще бы и место осталось. Но не в одной кровати крылся подвох. Слишком уж здесь соблазнительно пахло. Создавало иллюзию безопасности. Пахло, как дома. Дин дернул носом. Простыни, в которых он безнадежно запутался, как добыча в силках, благоухали кондиционером и… Сэмом. Не той версией его младшего брата, который после охоты мылся где-нибудь в ручье впопыхах, а потом растягивался на заднем сиденье "Импалы” в заляпанных джинсах, неловко подогнув под себя длинные ноги. Сэмом, который мыл волосы дорогущим шампунем, часами плескался в душе — натуральный дельфин, а еще покупал три вида кондиционеров и какие-то маски. Теплым хлебом и свежемолотым кофе в спальне пахло тоже. Дин покрутил головой. Вторая половина кровати оказалась пустой, вот только он разглядел и след от головы на подушке, и очки — спаси и помилуй их Джек — на аккуратной тумбочке рядом. Очки, небольшую книгу в темной твердой обложке (а если это любовный роман???) и фото в серебристой рамочке. Духу на то, чтобы протянуть руку и посмотреть, что именно на том снимке, у него не хватило. — Сэм? — попробовал позвать он. Вместо зычного зова получился мышиный невразумительный писк. — Сэмми? — Во второй раз вышло чуть громче, но опять недостаточно. Брат должен быть где-то здесь. Дин спустил босые ступни с кровати, подспудно ожидая ледяного касания пола и заранее морщась. Пятки ткнулись в ворсистый ковер. Пушистый и до одури мягкий. Получилось даже щекотно. Снаружи что-то звякнуло — тоже очень знакомо. Дин окончательно проснулся и вспомнил. Все сразу встало на свои места — туда, где не должно было быть. Вздохнув, он почесал рассеянно задницу и потащился на звук. Как зачарованный мальчик — за дудочкой крысолова. Нашел Сэма на кухне — всю середину которой занимал чудовищный стол. Мощный, дубовый. Этот стол мог выдержать много всего, подумал вдруг Дин, душно краснея от видений-картинок, затопивших сразу же его мозг… Так бы и отвесил себе подзатыльник — сколько же похоти в тебе, Дин Винчестер. Побоялся б хоть Бога. Джек же все видит. И он все еще не то чтобы сильно подрос… Сэм приплясывал у здоровенной плиты, помешивая что-то шкворчащее лопаткой на сковородке. Напевал что-то мелодично под нос, крутил задницей и притворялся, что венчик для взбивания яиц — микрофон, а он, стало быть, рок-звезда или, на худой конец, оперная дива… Дин на секунду завис в дверном проеме, разглядывая брата. Свежая белая футболка облепила широкие плечи так, что был виден каждый бугорок мышц, каждый кубик на животе. Идеальный — ни грамма лишнего жира. И это — в их годы. Что-то в середине грудины вдруг сжалось и сильно толкнуло его изнутри. Выдохнул, видимо, слишком громко. Сэм обернулся. Дин покачнулся и едва не упал — брат широко и открыто ему улыбнулся. Без ставшей уже привычной тревоги, без сложенных домиком бровей, что всегда без слов вопрошали — "Как ты сегодня? Порядок?" Он словно светился золотистым от странной, сонной нежности, что переполняла его. — Кофе как раз сварился. И яичница с беконом готова. Хорошо, что сегодня у нас выходной. Разберем чердак, как хотели. А еще надеюсь, ты поправишь крыльцо, нижняя ступенька скрипит, ее закрепить бы… Дин шагнул к нему ближе. Сэм уже отвернулся, убирая сковородку с огня. Руки сами собой обвились вокруг пояса брата, и он ткнулся носом в широкую спину. Зажмурился и вдохнул — заполнил все легкие Сэмом. Жар, исходящий от тела брата, как от растопленного в холодный рождественский вечер камина, не обжигал. Он обволакивал, грел. — Выходной? Разве сегодня не понедельник? — спросил бесхитростно Дин, наблюдая, как прозрачная капля пота медленно стекает по жилистой шее, вот она скользнула под пульсирующую синюю вену… — Вообще-то вторник. Но свою мастерскую ты закрыл на инвентаризацию, — Сэм выразительно фыркнул. — А у меня в школе сегодня в расписании все равно не стояли уроки, только пришлось перенести одну отработку. Он откинулся в его руках так естественно и привычно, как будто они делали это каждый день. Как будто обжиматься посреди залитой утренним солнцем кухни для них было обычней, чем отмывать с мачете засохшую кровь и кишки. В этом доме и этом городе все… стало будто иначе. — Ты же понимаешь, что нам здесь не место? — потерся носом о шею. Сэм пах мускусом и молоком. — Я, конечно, без проблем починю все ступеньки, сгребу и засуну в утилизатор листья на заднем дворе. Черт, да я даже построю дом для той наглой белки… И притащу из гаража газовый гриль и баллоны, отмою решетку. Сделаем, наконец, барбекю. Позовем, наконец, Сару с Бобом. Прошло три месяца, пора заводить отношения с соседями. Кстати, они считают нас парой. Ты в курсе? Дина откровенно несло. Сэм мягко развернулся в его руках и опустил ладони на плечи брата, погладил. — Ты помнишь, мы пытались уехать? Двадцать шесть раз. Дорога просто делает петлю и приводит нас назад, к этому дому. — Дорога из желтого кирпича. Только она, блять, из черного стекла. Почему здесь никто этого не видит? Почему в твоей книге ничего нет? Почему здесь даже нет интернета? А еще в городе, поймавшем братьев капкан, не работал ни один телефон — ни сотовый, ни стационарный, не показывал ни один из каналов, не ловила даже спутниковая связь — Сэм проверял. Радио тоже по всем волнам передавало только помехи. Молитвы не помогли дозваться ни ангелов, ни самого Джека. Вызов демона перекрестка — опять по нулям. Двадцать шесть раз. Дин сглотнул. Кислота на языке внезапно сменилась приторной сладостью. Двадцать шесть, когда они пытались выбраться вместе. Еще сто восемнадцать — он пытался один — узнай Сэм про то, ох было бы крику. Вот только толку... Результата Дин не достиг. И почти лишился надежды. Он все равно продолжал пытаться. Безлунными ночами, тайно, как бегущий от правосудия преступник. Выгонял свою Детку на ночную дорогу, топил педаль в пол. Шины визжали. Малышка старалась, выжимая все, на что способна… И привозила Дина назад. Глушила мотор виновато. Каждый раз перед вспышкой, которая освещала салон перед тем, как двигатель окончательно глох, Дин слышал размеренное тук-тук-тук… Тук… Все еще где-то работала сфера. Гоняла по медным венам густую медную кровь. Белый забор, синий почтовый ящик и дом на окраине с красной крышей и широкой водосточной трубой стали пунктом его назначения. Дом с белой оградой, за которой он был непозволительно и отчаянно счастлив. — У меня нет ответов. Пока что. Дин, я пытаюсь, — Сэм вздохнул, когда брат, подхватив с полки над камином ключи, бросил коротко: "Сгоняю за мясом", запрыгнул в тачку и умчался вниз по дороге, подняв в воздух облако листьев. Мальчишки Сары и Боба с хохотом рванули за ним. Они каждый раз пытались настигнуть неуловимую Детку, а еще часами пропадали в мастерской Дина, выпрашивая хоть какую-нибудь работу… ...Дин вернулся, когда солнце перевалило зенит. Бросил машину на подъездной дорожке. Ворвался в гостиную — растрепанный, потный. Едва не уронил Сэма вниз, врезавшись с ходу в стремянку, на которой тот завис, как цапля в болоте. — Какого дьявола ты делаешь, Сэмми? — Дин замер у подножия лестницы, изо всех сил сжимая ее руками и пытаясь удержать на месте шаткую конструкцию. Если Сэм с такой навернется, придется везти его в неотложку. — Меняю занавески, не видишь, что ли? Здесь темно, как в заднице негра, — проворчал Сэм, возвращаясь к прерванному было занятию и не обращая внимания на пыхтящего брата. Тот таращился на него снизу вверх. Ракурс подобрался максимально паршивый: ноги Сэма, обтянутые линялыми джинсами, его напряженная задница… Внутри скрутился, сжался в одну точку клубок нервов и чего-то еще, что грозило вот-вот раскрутиться пружиной… — Я нашел в кладовой другие, из льна. Они будут пропускать больше солнце, — сообщил деловой Сэм и заправил за ухо отросшую прядку. — На хрен солнце! — Дин дернул за стремянку, заставляя Сэма спрыгнуть. — Нам не нужны новые занавески, нам нужно выбраться отсюда! Хватит, блять, вести себя так, будто мы реально собираемся тут жить! Развешивать шторы, печь кексы, готовить лазанью соседям… Ты будто бы… сдался. Дин перебил сам себя, прищурился, внимательно разглядывая покрасневшего брата. Тот демонстративно, с вызовом задрал подбородок, но смотрел куда угодно — только бы не в глаза. — Сэмми? Ничего не хочешь… сказать? Я уже тебя спрашивал, помнишь? — Дин шагнул ближе, притирая брата всем собой к стене. Сэм не отступил. Наоборот, сделал шаг навстречу, сводя к нулю разделяющее их расстояние. Его дыхание — частое, сбитое — жгло кожу Дина, кусало. — А если и так? — выдохнул Сэм. Глаза потемнели, в них плескалось то самое безумие, которое Дин в нем уже видел. В ночь перед побегом мелкого в Стэнфорд, к примеру. Или в том старинном отеле в Корнуэлле, битком набитом страшными фарфоровыми куклами, когда Сэмми надрался до поросячьего визга и принялся умолять брата убить его, если вдруг что… Дин сжал кулаки от привычной ярости, полоснувшей по венам при мысли о том, что брат мог считать себя монстром. Его Сэм-ботаник. Сэм-зануда. Сэм-совесть… — Если это наш единственный шанс просто… быть?.. — продолжал между тем брат, не подозревающий о внутренних метаниях Дина. — Если это — наш единственный шанс на нормальную жизнь? Для нас с тобой вместе? Без того варианта событий, в котором кто-то из нас умирает, а второй остается один? В конце концов… — он замолчал и, отодвинув Дина в сторону, наклонился, поднимая сорванные занавески и сгребая их в кучу. — Это просто две жалких тряпки, Дин. Чего ты распсиховался? Я ищу способ вытащить нас, — печально продолжал бормотать он, опустив голову. — Знаю, что тебе невыносимо это место. Для тебя здесь тюрьма. Как в Роки-Маунтин, помнишь? У Скалистых гор, в Колорадо… Как будто у Дина хоть раз получалось забыть дни без Сэма, месяцы, годы… Сэм протянул руку и медленно, почти невесомо, провел большим пальцем по нижней губе Дина. Тот вздрогнул, но не отшатнулся. — Какая тюрьма, Сэм? Будь все по-настоящему, разве бы был я хоть на миг против? — бормотал он, прикрывая глаза. На автомате опустил ладонь на затылок брата. Пальцы зарылись в густые волосы — мягкие и гладкие, почти шелковые от дорогого шампуня. — Мне иногда кажется, что это Захария снова. Или еще какая-то гадость. Может быть, джин? Но джины работают тоньше. К тому же… Мы оба помним ту сферу. — Почему ты не веришь, что это может быть всего-навсего жизнь? — Сэм как будто забыл и про артефакт Хранителей знаний, и про все их бесплодные попытки уехать. Про небо, на котором не всходила луна. Про соседей, которые были слишком уж из журнала. Ох, да даже про их клятый заборчик — Дин же проверил, ни одной трещинки или скола. — Смотри, — Дин толкнул створки окна, те заскрипели, неохотно открываясь наружу. Целых полторы секунды снаружи не было ничего — ни улицы с аккуратными домами соседей, ни белой ограды, ни почтовых ящиков, ни желтого седана молодящейся миссис Фишер, через день катающейся к мастерской Дина. Вместо целого города — вибрирующая серая жижа. Расплавленный пластик — без запаха, сквозь который проступали медные контуры сферы. Пульсирующей, как больное огромное сердце. Речитативный, сбивающийся, рваный ритм, вернулся, вонзаясь с каждым ударом под череп. Дин закрыл глаза. Тук. Тук-тук… Сука… Тук… Сбоящая сердечная мышца. — Нам пора попробовать отправиться в другую сторону, Сэмми. Может быть, мы не заметили поворот? Машина на улице — а улица там была снова — одобрительно взревела, сама собой заводясь. Часы на руке Дина щелкнули. Секундная стрелка вновь отсчитывала время назад. В четыре раза быстрее, чем нужно. Чем можно…   Решительно захлопывая дверь со стороны пассажирского места, Сэм печально оглянулся на белый забор и желтый угол конверта, торчащий из прорези почтового ящика. На письмо, которое никто уже не прочтет.