Сквозь сословий — к любви

Джекс и благородная дева Рагата проводили время вместе, как и всегда, — в стенах родового поместья, ибо в будний день им было строго-настрого запрещено покидать его пределы. Но даже в этих оковах их сердца находили радость, а Джекс, верный слуга, исполнял свои обязанности с безупречной старательностью. Однако недолго длилось их уединение. С наступлением сумерек в покои юной госпожи вошёл один из слуг и молчаливым жестом указал юноше, что час разлуки настал. Сердце Джекса ушло в пятки при мысли о каре, что ждала его за столь дерзкое промедление. — А вы точно пришли вовремя? У нас ведь ещё есть пара часов, насколько я помню... — тихо промолвила младшая Монтгомери, и в её голосе звучала тревога. — Всё хорошо, Рагс, — с лёгкой ухмылкой успокоил подругу Джекс. — Мне просто нужно выполнить ещё пару поручений. До встречи, сладкая лакрица! С этими словами юноша ловко скользнул за дверь, не дав Рагате возразить. Девушка лишь смотрела вслед, где секунду назад стоял её лучший и единственный друг. С тяжестью на сердце она вернулась к зеркалу и вновь принялась разглядывать своё отражение: — Что же со мной не так? Почему все от меня убегают?.. Тем временем Джекс старался сохранить на лице улыбку. Он шёл за прислугой, чтобы не заплутать в лабиринте коридоров. Хоть он и знал все покои как свои пять пальцев, путь к залу дознаний был ему почти неведом. Однажды судьба привела его туда, но то было так давно, что дорога изгладилась из памяти. Он был лишь формальным слугой мисс Рагаты, а она никогда не жаловалась на него — напротив, всегда была добра. Она могла бы помочь и сейчас, но Джекс не желал впутывать подругу в гнев строгого родителя. Они пришли. Помещение было мрачным и пропахшим гарью. Стены казались высеченными из чёрного обсидиана, и вся атмосфера комнаты дышала холодом и тайной. Повсюду виднелись кроваво-алые следы, но юноша пытался успокоить себя мыслью: «Это же всего лишь опоздание, не может быть столь жестокого наказания». Однако в глубине души кошки скребли его грудь: госпожа была не в духе, а значит, от неё можно было ожидать чего угодно. В зале ещё никого не было. Прислуга что-то шептал себе под нос. Сначала это казалось бессмыслицей, но вскоре Джекс понял: старик молился. Юноше ничего не оставалось, как стоять в напряжении, с сердцем, бьющимся в конвульсиях. Наконец слуга остановился и пробормотал: — С-с-стой... с-с-скоро подойдёт госпожа... После этих слов он словно растворился во тьме. Это тревожило ещё сильнее: то ли слуга был безумен, то ли загнанному в угол кролику стоило молиться самому. И тут... Дверь отворилась.

***

Работа в саду утомила нашего ангела. Негоже небесному созданию копаться в земле... Впрочем, мы забежали вперёд. Усталая Помни брела к месту встречи с Джексом. Несмотря на разные обязанности, они всегда возвращались почти одновременно. Но сегодня парень не появлялся. Тревога закралась в сердце девушки. Она решила медленным шагом направиться к поместью Монтгомери. Путь был недалёк по её меркам, но усталость растянула дорогу на час или полтора. Этого времени было достаточно для самых мрачных мыслей. Подойдя ближе к поместью, Помни заметила распахнутое окно первого этажа. В нём стояла прекрасная юная дева с ярко-рыжими волосами и глазами-бриллиантами. Она выглядела растерянной и будто хотела о чём-то предупредить. — Здравствуй, милая Помни! — произнесла незнакомка. — Не знаю, рассказывал ли тебе Джекс... Я — Рагата Монтгомери. Не может быть! Сама госпожа Монтгомери! Помни знала о ней лишь по рассказам друга и была польщена этой встречей. — Оу, здравствуйте, госпожа! — произнесла девушка, слегка растерявшись и склонившись перед окном. — Не стоит! — замахала руками «заточённая принцесса». — У меня есть к тебе одна маленькая просьба. Можешь ли ты постараться её выполнить? Внемли, о дева, ибо сие есть добрый случай: коли поможет она благородной госпоже Рагате, та, быть может, замолвит за неё словечко пред грозной госпожой Монгомери, и не придётся ей покидать сии края. Приняв сию мысль, очи Помни зажглись огнём надежды. — Для вас я готова на всё, о госпожа! Рагата взглянула на деву с лёгкой улыбкой. Наивная целеустремлённость Помни напоминала ей о друге, кое его ныне не было рядом. — Прошу тебя, милая Помни, при встрече с Джексом... — дева замялась, и неуверенность омрачила её чело, а затем она скрылась за оконным проёмом. Спустя мгновение она вновь явилась, сжимая в руках конверт. — Передай ему это послание и напомни, дабы в следующий раз явился он вовремя. Боюсь я, что беда приключилась с ним из-за сей оплошности, — прошептала Рагата, протягивая письмо дрожащими белоснежными перстами. — Хорошо... Но простите за дерзость: не ведаете ли вы, здесь ли ныне Джекс? — вопросила Помни. Хоть и слышала она от друга, что Рагата не терпит излишних извинений, но всё же подобает явить учтивость. Да и узнать, где носит юношу, не помешает. — Прости, но он внезапно исчез. И мнится мне, что не по своей воле он ушёл, — дева отвела взор, страшась обвинений в пропаже юноши. Но истина была иной. — Благодарствую за вести. Как узрю его — передам ваше послание, — молвила Помни, осенив лицо ангельским выражением, и поспешила прочь. — Благодарю тебя, — лишь донеслось вслед уходящему силуэту. Помни ожидала друга у главных врат, сидя на холодной земле. Очи её, словно бусины, слипались от усталости. Ей хотелось лишь преклонить главу и забыться крепким сном. Из дрёмы её вырвала проходящая мимо Мисис Монгомери. Высокая и грозная госпожа вернула деву к яви. Помни вскочила, как солдат пред ликом тирана, и не смела даже вздохнуть. Госпожа лишь косо взглянула на неё и прошествовала мимо с гордо поднятой главой. «Фух, чуть не задохнулась...» — усмехнулась про себя Помни. Спустя ещё полчаса, когда дева уже почти погрузилась в царство грёз, врата со скрипом отворились. Пред ней явился знакомый силуэт. Помни вскочила на ноги, готовая расспросить товарища о его злоключениях, но вид его говорил сам за себя. Спина его была истерзана так, что едва ли осталось живое место. Плечи пострадали не менее. Волосы покрыты сажей. Но страшнее всего было лицо: очи его были пусты, как бездонная тьма. Однако на устах его всё ещё играла фальшивая улыбка. Помни не знала, что молвить. Было ясно, кто и что содеял, но неведомо — за что. За минутное опоздание? Что мог он сказать госпоже такого, что на нём будто бы потопталась стая разъярённых львов? Как помочь ему теперь? Никогда прежде не выпадала ему столь тяжкая доля... — Джекс... с тобой... — начала она, но юноша резко перебил её хриплым голосом: — Всё в порядке, Пом. В этот раз даже моя харизма не спасла... ха... — из глаз его покатились слёзы, улыбка дрожала. Он не желал являть слабость подруге и надеялся встретить её лишь завтра, успев скрыть раны. — О небеса! Джекс, скорее пойдём ко мне! Отец мой непременно поможет тебе! Ты же бледен, как мертвец! — Я ЖЕ СКАЗАЛ: ВСЁ В ПОРЯДКЕ! — в ярости воскликнул он. Воцарилась тишина. Никто не смел нарушить молчания. Поняв свою оплошность, Джекс добавил: — Прости меня, Помни. Я погорячился. Я приму твою помощь, если ты всё ещё желаешь её оказать. Но молю: никогда более не поминай об этом случае. Не в силах держаться на ногах, он оперся на плечо подруги. — Конечно! Я хочу помочь тебе всем сердцем! — воскликнула Помни. Наш ангел помог израненному товарищу добраться до дома отца Лиама. Тот, по просьбе дочери, не стал расспрашивать о случившемся — всё было и так ясно.

***

— Ух, Джекс! Не думаю я, что ты сможешь ныне добраться до дома своим ходом. Раны твои слишком опасны. Посему лучше тебе не утруждать себя понапрасну, — заключил Лиам. — Отец, дозволено ли нам оставить Джекса на сей день? Ему отсюда и быстрее до поместья путь держать, да и, мнится мне, мы сможем о нём пока позаботиться, — с наивной простотой в голосе вопросила Помни. — Быть по сему. Только впредь будьте осторожнее там, — с этими словами отец покинул чертог. Лиам, стоявший за дверью, сдерживал себя, но едва лишь отец ступил за порог, его прорвало. Ужас сковал его сердце. Если Монгомери таковы, каковы же иные? Что, если Помни уготована столь же горькая участь? Как жить ему с мыслью, что и её может настигнуть столь страшная доля? В покоях же царило неловкое молчание. Помни и Джекс сидели, не смея нарушить тишину. Спустя малое время Помни вспомнила о письме Рагаты. Надлежало вручить его Джексу при первой возможности, но, взглянув на юношу вновь, она решила повременить. Джекс сидел, сгорбленный, закрыв лицо ладонями. Ему было не до того. Он изнемог от усталости, а завтра вновь предстояло идти на службу к госпоже, и на сей раз он не смел опоздать. Наш ангел решила не тревожить его боле, ведь даже ободрить его она не могла — обещала не поднимать сей горестный разговор. Отвернувшись, она сидела в молчании, а спустя время юноша лёг на спину, стеная и кряхтя от боли. Внезапно тишину нарушил сам Джекс, вопросив с неожиданным интересом: — Эй, Пом. Как мыслишь, куда тебя направят? — Ведать не ведаю. Сие словно жребий. Но мне бы хотелось служить у Монгомери, дабы не покидать родных мест. — Ясно, — лишь проронил юноша. На том беседа иссякла. Джекса уложили в гостевой горнице. Он вскоре погрузился в сон, и громкий храп его разносился по всему дому. Помни же осталась в своей опочивальне. Вертела она в руках то самое письмо. Интуиция шептала ей: «Там сокрыто нечто недоброе, нечто, что не должно быть ведомо никому». И, быть может, была она права. Ведь чутье её редко обманывало. Долго металась она в сомнениях. То было послание другу от предмета его обожания. Но клялась она: «В нём есть что-то нечистое». И решилась она: вскрыть конверт. Он не был запечатан — мисс Рагата спешила и не успела наложить печать. Никто не заметит, если лишь одним глазком взглянет она на строки. Осторожно развернула она пергамент и прочла: «Джекс, любезный друг мой! Сердце моё до сих пор не ведает покоя после твоего внезапного ухода. Не успела я вымолвить и слова, как ты уже скрылся за дверью, а ведь я так жаждала излить тебе то, что терзает мою душу. Неужели судьба вновь разлучает нас в час, когда ты так нужен мне? Молю, не поступай так боле. Но друг мой, я узнала нечто, что вновь наполнило душу мою тревогой. Дошёл до меня слух, что подругу твою, Помни, направляют служить в дом Кингсли. Ты ведь знаешь, сколь жестока и сурова эта семья; сердце моё сжимается от жалости к бедной деве. Увы, я бессильна помочь ей, но хочу, чтобы ты поведал ей об этом. Жить в столь страшном месте без совета и поддержки — тяжкое бремя. Надеюсь, ты примешь верное решение. У тебя есть время до рассвета следующего дня. С первым лучом солнца письмо с приглашением будет у неё. Остаюсь твоей верной подругой и жду ответа с надеждой. С нежностью и заботой, Рагс.» У Помни подкосились ноги. Голова пошла кругом; дабы не упасть от подступившей тревоги, она вернула письмо на место и прилегла. Мысли роились в её голове, но многие не успели коснуться сознания — усталость и тревога смежили веки её, и более не открывались они в ту ночь. Бедное, беззащитное дитя... Бедный ангел... Скоро ему не раз порвут крылья. В сей день они получили лишь малую рану. Но рано или поздно от них останется лишь скелет. Она пока не ведает о том — и пусть. Мы же знаем: прежде чем обрести истинный успех, должно что-то потерять.