"Memory of a strange sun"

Рори и Зоро шли по пыльной дороге, и вокруг не было видно почти ни одного живого существа. Город казался вымершим — ставни закрыты, двери наглухо заколочены, на улицах ни души. Только ветер гонял по мостовой сухие листья, обрывки бумаги и мелкий песок, который скрипел на зубах. Тишина была такой плотной, что каждый шаг отдавался эхом между домами, а собственное дыхание казалось слишком громким. Даже чайки, которые обычно орут на каждом углу в прибрежных городах, куда-то попрятались. — Странное место, — пробормотал Зоро, положив руку на рукоять катаны. Его глаза — внимательные, цепкие — скользили по теням между зданиями, по тёмным оконным проёмам, по крышам, где могла затаиться опасность. Он чувствовал себя загнанным зверем в незнакомом лесу. Город пах страхом. Не так, как пахнет дерево или камень — нет, это был запах, который он научился распознавать ещё мальчишкой, когда бродил по трущобам и видел, как люди прячутся за дверями. Запах людей, которые затаились и молятся, чтобы их не заметили. — Не нравится мне это, — тихо ответила Рори. Её аметистовые глаза сузились, лицо стало жёстче. В ней не было ни капли испуга — только настороженность и холодное любопытство. Она была одета в своём обычном цыганском стиле — неброско, но со вкусом, так, чтобы не привлекать лишнего внимания, но и не растворяться в толпе. Длинная юбка, свободная блуза, браслеты и серьги — всё это делало её похожей на кочевую странницу, человека без дома, без корней, который идёт туда, куда глаза глядят. И эта странность вкупе с её спокойным, слишком взрослым взглядом делала её заметной даже в пустынном городе. — Где все люди? Куда они подевались? Зоро пожал плечами, но ответа не знал. Он вообще редко задумывался о таких вещах. Люди либо были, либо их не было. Если их нет — значит, они либо в бегах, либо мертвы. В любом случае, это не его забота. Его забота сейчас — найти капитана, который умудрился потеряться посреди моря, и вытащить его из очередной дурацкой передряги. Они прошли ещё с полквартала, и вдруг с крыши одного из зданий донеслись крики. Громкие, пьяные, перемежающиеся со звоном стекла и чьим-то истеричным, надрывным смехом. Потом раздался глухой удар — что-то тяжёлое упало на доски — и снова смех, только громче. Рори мгновенно насторожилась. Её сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее — ровно настолько, чтобы кровь побежала быстрее по жилам, но не настолько, чтобы помешать думать. Предчувствие — то самое, которое никогда её не обманывало, потому что она научилась ему доверять ещё в той, прошлой жизни — сжало грудь ледяными пальцами. — Луффи, — выдохнула она. В этом коротком слове прозвучало столько всего: и тревога, и злость, и какая-то странная, почти материнская бессильная ярость от того, что этот дурак вечно влипает в неприятности, а она, как нянька, должна его вытаскивать. Не раздумывая ни секунды, она схватила старшего за руку и побежала в сторону шума. Её маленькие пальцы вцепились в его широкую ладонь с неожиданной силой — так хватаются за спасательный круг, когда тонут. Просто было такое предчувствие — глупое, иррациональное, но абсолютно непреодолимое. Ей казалось, что если она отпустит Зоро или замедлится, то их бестолковый капитан исчезнет навсегда. Или его убьют. Или он уже мёртв, а они плутают по пустым улицам и даже не знают об этом. Зоро не сопротивлялся. Он вообще был удивлён, насколько легко поддался этому порыву. Просто побежал следом за рыжеволосой девчонкой, крепко сжимая её ладонь в ответ — не потому, что боялся потеряться, а потому, что чувствовал: ей нужно, чтобы он был рядом. Ему было не привыкать бегать. Его длинные ноги легко поспевали за её короткими шагами, и он невольно отметил, как быстро она двигается для своего роста и телосложения. Ветер трепал её короткие алые волосы, юбка развевалась, браслеты тонко позвякивали на бегу — но она не обращала на это внимания. Она смотрела только вперёд, на ту самую крышу, откуда доносились крики. — Откуда ты знаешь, что это он? — спросил Зоро на бегу, не поворачивая головы. Ему было любопытно. Она всегда казалась ему странной — слишком серьёзной, слишком проницательной, будто читала мир как открытую книгу, в которой другие видели только бессмысленные каракули. — Ниоткуда, — ответила Рори, не сбавляя темпа. Её голос был ровным, но в нём слышалась та самая сталь, которая появлялась, когда она принимала решение и не собиралась отступать. — Просто… если где-то шум и хаос, если кто-то орёт, дерётся и при этом умудряется вляпаться в самую глупую историю на свете — значит, Луффи уже там. Или скоро будет. Зоро хмыкнул. В этой логике был свой смысл. Странный, но свой. Они добежали до здания, откуда доносились крики — длинного, приземистого склада с плоской крышей, и Рори без колебаний начала карабкаться вверх по водосточной трубе. Её маленькие руки цеплялись за ржавые скобы, ноги искали опору в трещинах между кирпичами. Она двигалась быстро и ловко — островное одиночество научило её многому, в том числе и тому, что высота перестаёт быть проблемой, когда ты знаешь, что внизу тебя никто не поймает. Зоро полез следом, молча, как тень. Ему было тяжелее — его вес и габариты делали подъём более опасным, но он справлялся, цепляясь за выступы с такой же уверенностью, с какой обычно сжимал мечи. Когда они перебрались на крышу соседнего здания, а оттуда — на ту самую, плоскую, усеянную пустыми бутылками и обломками досок, Рори увидела картину, от которой у неё внутри всё оборвалось. Луффи сидел в маленькой железной клетке. Клетка была такой тесной, что он едва мог пошевелиться — только сжимал прутья руками и смотрел наружу горящими, полными негодования глазами. Рядом с клеткой стояла пушка, наведённая прямо на него. Фитиль уже тлел, выбрасывая в воздух маленькие искры, которые падали на деревянный настил и гасли, не успев разгореться. Ещё немного — и пушка выстрелит, и от Луффи останется только мокрое место. Вокруг, на всей крыше, расположилась пёстрая, разномастная толпа. Пираты в цирковых костюмах — в полоску, в клетку, в горошек, с бубенцами на шляпах и колокольчиками на шеях, с дурацкими усами и накладными носами — веселились, пили, орали непристойные песни и громко смеялись над своим пленником. Они тыкали в клетку пальцами, кидали в Луффи объедки и пустые бутылки, и каждый раз, когда бутылка разбивалась о прутья, их гогот становился ещё громче. Пахло дешёвым ромом, потом, жжёным фитилём и чем-то ещё — сладковатым, приторным, как дешёвые духи, которыми они, видимо, пытались перебить собственный запах. А посередине этого балагана стоял сам капитан-клоун — Багги. У него был ярко-красный нос, который, казалось, светился в лучах солнца, и широкая, наглая улыбка, которая не сходила с его лица ни на секунду. Он был одет в белую рубашку с пышными рукавами и широкий красный плащ с меховой оторочкой, который делал его похожим на уродливого попугая. На голове — клоунский колпак с бубенчиком, который звенел при каждом движении. Он крутил в руках несколько кинжалов, сверкающих на солнце, и наслаждался произведённым эффектом. Каждые несколько секунд он бросал взгляд на свою команду и улыбался ещё шире, слыша их одобрительный рёв. Рядом с ним стояла рыжеволосая девушка с посохом в руке. Она была бледна, напряжена, её глаза метали молнии. Она не смеялась, не пила, не участвовала в общем веселье — она стояла как вкопанная, сжимая свой посох так, что костяшки побелели. Внутри Рори всё заледенело. Её аметистовые глаза, которые ещё минуту назад были ясными и мягкими — такими, какими они становились только рядом с командой, — превратились в осколки льда. В них не было страха. Не было паники. Только тихая, ледяная ярость, которая кипела где-то глубоко под рёбрами, сжимаясь в тугой, болезненный ком. Она чувствовала, как её пальцы сами собой сжимаются в кулаки, как ногти впиваются в ладони, оставляя маленькие полумесяцы. Она не контролировала это — её тело реагировало само, на каком-то древнем, животном уровне. Она не знала, когда успела так привязаться к этому шумному, бестолковому мальчишке. Когда этот дурак, который вечно попадает в передряги, который съедает все припасы за спиной и умудряется быть украденным какой-то птицей, стал для неё кем-то важным. Может быть, в тот момент, когда он надел на неё свою соломенную шляпу в тёмном переулке Шеллз-Тауна. А может, раньше — когда он впервые назвал её своей «накама» с такой простотой и уверенностью, будто не сомневался в этом ни секунды. Но сейчас, глядя на него в клетке, под дулом пушки, окружённого пьяными головорезами, она поняла одну простую, страшную вещь: она готова убить. Не ранить. Не напугать. А именно убить — каждого, кто посмеет причинить ему боль. В своей прошлой жизни она пережила многое: отчаяние, когда поняла, что её мечты никому не нужны; злость, когда близкие предавали; панику, когда мир рушился в одночасье; истерику, когда не оставалось сил даже плакать; апатию, когда перестаёшь чувствовать что-либо вообще. Полный набор эмоций, который выжигает человека изнутри, оставляя только пустую оболочку, которая движется по инерции. Но такой тихой, холодной, сосредоточенной ярости она не чувствовала никогда. Она не кричала, не плакала, не тряслась. Она просто стояла и смотрела. Её дыхание было ровным, пульс — спокойным. Но внутри, в самой глубине, что-то щёлкало, как спусковой крючок. Хотелось причинить всем этим людям такую боль, чтобы они подумали дважды, прежде чем снова поднять руку на Луффи. Хотелось, чтобы они запомнили этот день на всю оставшуюся жизнь — короткую, если повезёт, или долгую и мучительную, если нет. Зоро, стоявший рядом, заметил этот взгляд первым. Он сам напрягся — инстинктивно, как зверь, чувствующий опасность. Потому что взгляд Авроры был пугающим. Не детским. Не подростковым. В нём было что-то древнее, тёмное, то, что не должно жить в глазах четырнадцатилетней девочки. Она смотрела на пиратов так, будто уже приговорила их — каждого, без исключения. И в этом взгляде не было ни капли сомнения. «Кто она такая, чёрт возьми?» — подумал Зоро, и эта мысль кольнула его неприятно. Он повидал много странных людей. Он встречал убийц с холодными глазами, воинов, которые не боялись смерти, сумасшедших, которые смеялись в лицо опасности. Но эта девчонка… в ней было что-то другое. Не жестокость, не безумие, не отчаяние. Абсолютная, ледяная решимость. И он вдруг понял: если сейчас начнётся бой, она не будет прятаться за его спиной. Она будет стрелять. И не промахнётся. «Надо будет потом с ней поговорить», — подумал Зоро, но сейчас времени на разговоры не было. Он лишь крепче сжал мечи и занял позицию рядом, чуть впереди, чтобы прикрыть её, если что-то пойдёт не так. В этот момент рыжеволосая девушка — та, что стояла рядом с Багги, — резко развернулась и ударила одного из пиратов посохом. Удар пришёлся в плечо, и мужчина отлетел в сторону, сбив с ног ещё двоих. Она двигалась быстро и зло, без лишних телодвижений — было видно, что она умеет драться и делает это не в первый раз. Её посох вращался в руках с такой скоростью, что казалось размытым пятном. — Я не ради тебя стараюсь! — закричала она на Багги, сверкая глазами. Её голос дрожал от ненависти, от гнева, который копился, наверное, годами. — Я подыграла пиратам, но никогда не стану такой сволочью, как вы! — Она сделала выпад, и ещё один пират отлетел в сторону, схватившись за разбитую губу. — Пираты убили мою мать! Я ненавижу пиратов! И тебя, и всю твою цирковую шайку! Можете все провалиться в ад! Она кричала это с такой силой, что даже пираты на мгновение притихли. Бутылки замерли на полпути ко рту, смех застрял в глотках. Багги нахмурился, но быстро взял себя в руки — негоже великому капитану терять лицо перед какой-то девчонкой. Рори на секунду отвлеклась от своей ярости, бросив быстрый взгляд на девушку. «Она не с ними, — мелькнуло в голове. — И она ненавидит их так же, как я ненавижу этого клоуна. Может быть, даже сильнее». Но фитиль на пушке всё ещё горел, пламя подбиралось к запалу, и Аврора понимала: сейчас не время для чужих драм. Сначала надо спасти Луффи. Потом — разбираться с остальным. Нами — так, кажется, звали эту девушку — попыталась затушить фитиль голыми руками. Она хлопала по нему ладонями, обжигая пальцы, шипела от боли, но пламя не унималось. Пираты вокруг ржали, как гиены, показывая на неё пальцами и отпуская пошлые шутки. — Не выйдет! — заорал кто-то из толпы. — Сейчас бабахнет, и от соломенной шляпы останется только пепел! А девчонку за компанию прихватит! — Сзади! — заорал Луффи, заметив, как двое головорезов с ножами крадутся к Нами со спины. В его голосе была паника — не за себя, за неё. Он бился в клетке, тряся прутья, но железо держало крепко. — Осторожно! Они за спиной! В этот момент вмешался Зоро. Он не выхватил катаны — даже не достал их из ножен. Просто шагнул вперёд, и два глухих удара — тупыми сторонами мечей — отправили нападавших в глубокий нокаут. Даже не взглянув на них, он уже поворачивался к следующей угрозе. Головорезы рухнули на доски, даже не вскрикнув, только их ножи с глухим звоном покатились по крыше, оставляя за собой тонкие кровавые полоски — у одного из них была разбита губа, у другого — рассечена бровь. А Рори снова действовала на чистых инстинктах. Она и сама не поняла, как винтовка оказалась у плеча, как палец лёг на спусковой крючок, как она прицелилась. Тело двигалось быстрее мысли. Выстрел. Ещё один. Она стреляла в тех пиратов, до которых Зоро не дотянулся — в ноги, в плечи, в руки, стараясь не задеть жизненно важные органы. Не потому, что жалела. А потому, что не хотела становиться убийцей. Пока не хотела. Каждый выстрел отдавался в плечо тупой болью, но она не обращала внимания. Пираты падали, кричали, катались по доскам, хватаясь за раны. — ЗОРО!!! РОРИ!!! — заорал Луффи так громко, что, казалось, стёкла в ближайших домах задрожали. Он прыгал в клетке, как ребёнок на батуте, улыбаясь во весь рот, его глаза горели радостью и облегчением. — Вы пришли! Я знал, что вы придёте! Я знал! Но даже сквозь радость он заметил странное. Взгляд Рори был слишком холодным. Ледяным. Таким, каким она никогда на него не смотрела. На неё нельзя было смотреть без тревоги. В её глазах не было привычной усталости или сдержанного тепла — только пустота, за которой угадывалась клокочущая лава. Она стояла, держа винтовку наизготовку, и в её позе было что-то хищное, опасное — как у волчицы, готовой защищать своих волчат до последнего вздоха. «Моя младшая не должна так выглядеть», — подумал Луффи, и эта мысль кольнула его где-то в груди, там, где обычно жил голод и желание приключений. Он не умел подбирать слова для таких вещей, не умел объяснять, что именно его беспокоит. Но он знал одно: он хочет, чтобы Рори улыбнулась. Так же, как в прошлый раз, когда она впервые засмеялась по-настоящему, по-детски, и в её глазах загорелся живой свет, а щёки порозовели от смущения. Он запомнил ту улыбку навсегда. И хотел защищать её. Не в романтическом смысле — нет, ни в коем случае, — а в каком-то более глубоком, братском, почти родном. Улыбку Рори хотелось беречь, как хрупкую драгоценность, которая может разбиться от одного неосторожного движения. И видеть вместо неё этот ледяной взгляд было больно. Того же мнения был и Зоро. Он знал эту девчонку всего несколько дней — но каждый раз, когда её лицо становилось чересчур серьёзным, а взгляд — слишком взрослым, ему становилось тяжело на душе. Маленькая девчушка с красными волосами, которая смотрит так, будто прожила три жизни и устала от каждой. Она выглядела как подросток — худенькая, невысокая, с тонкими запястьями, на которых позвякивали браслеты. Но её глаза говорили о другом. В них было слишком много боли, слишком много опыта, слишком много того, что не должно быть в глазах ребёнка. Ей не место в этом хаосе. Ей не место на поле боя. Но, с другой стороны, раз уж она решилась сражаться рядом с ними, не ему её останавливать. Он лишь поклялся себе, что сделает всё, чтобы она не пострадала. Даже если для этого придётся рубить всех этих клоунов до тех пор, пока от них останутся только воспоминания. Нами тем временем сидела на коленях на холодных досках крыши и растерянно смотрела на этих двоих. Зеленоволосый парень выглядел сильным — это было видно по тому, как легко он разобрался с головорезами, даже не обнажая мечей. Его движения были точными, экономными, без единого лишнего жеста. Так двигаются люди, которые прошли через сотни боёв и знают, что лишнее движение может стоить жизни. Но девочка… девочка, которая была младше её, испугала Нами по-настоящему. Взгляд красноволосой красавицы заставил её сглотнуть и замереть. В девочке было что-то пугающее. Какая-то чужая, неподходящая возрасту серьёзность. Взгляд, полный льда. Нами, которая привыкла полагаться только на себя, которая выживала в одиночку с детства и не доверяла никому, вдруг почувствовала, что этой девочке лучше не переходить дорогу. Интуиция, которая не раз спасала ей жизнь, сейчас кричала: «Осторожно. Она опаснее, чем кажется». — Ты цела? — спросил Зоро, направляясь к клетке с Луффи, и одновременно бросил короткий взгляд на Нами. Его голос был равнодушным, почти скучающим, но в глазах мелькнуло что-то похожее на заботу. Или на любопытство. Сложно было разобрать. Нами лишь тихонько кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Её пальцы всё ещё болели от ожогов, на ладонях вздулись красные волдыри, но она не обращала на это внимания. Она смотрела, как рыжеволосая девочка медленно опускает винтовку, но не убирает — держит наготове, дулом в пол, пальцы на спусковом крючке. И в этой готовности чувствовалась смертельная опасность. — Привет! Вы так вовремя! — Луффи уже вовсю болтал, уцепившись за прутья клетки. Его голос был полон энергии, несмотря на всю нелепость ситуации. Он улыбался, но улыбка была виноватой — он прекрасно понимал, что снова влип в историю. — Выпустите меня отсюда! Здесь тесно! И есть хочется! Рори, ты приготовишь что-нибудь, когда мы выберемся? Я очень голодный! — Слушай, Луффи, — Зоро вздохнул и посмотрел на капитана усталым, задолбанным взглядом. В этом взгляде читалось всё: и невысказанное раздражение, и усталость от вечных приключений, и какая-то странная, тёплая привычка к этому бестолковому парню. — Кончай дурака валять. Сначала тебя унесла птица, потом ты в клетку сел. Что дальше? В пасть к морскому королю прыгнешь? Идиот. Он усмехнулся краешком рта и перевёл взгляд на Рори. Она уже шла к клетке, винтовка висела за спиной, походка была спокойной, почти ленивой, но в каждом движении чувствовалась натянутая струна — готовая либо расслабиться, либо оборваться. Она подошла к клетке, остановилась и посмотрела на Луффи сверху вниз. Её лицо было непроницаемым, но в глазах постепенно таял лёд — медленно, как сугроб весной. Луффи, увидев её приближение, вдруг почувствовал себя виноватым. Он ведь сначала разозлил Рори тем, что съел все припасы, потом улетел с птицей, заставил её волноваться — а теперь сидит в клетке, как пойманный зверёк, и она смотрит на него. Ему стало не по себе. Не от страха — от того, что она, наверное, снова расстроена. Или зла. Или, что хуже, разочарована. Он не хотел, чтобы она так на него смотрела. — Рори… — начал было он, но она перебила: — Потом, — коротко оборвала она. Голос был жёстким, но не злым. Скорее — уставшим. — Сначала выберемся. Не вздумай умирать, понял? Я не для того тащилась через весь город и стреляла в этих клоунов, чтобы ты тут сдох в клетке. Это было бы слишком глупо даже для тебя. — Понял, — тихо ответил Луффи и почему-то улыбнулся. Ему стало теплее от этих слов. Тут вмешался Багги. Он выплыл вперёд, раздуваясь от важности, и ткнул в сторону Зоро пальцем, на котором блестел кинжал. Его красный нос, казалось, горел в лучах солнца, придавая ему ещё более нелепый вид. Но улыбка его была злой. — Я тебя знаю. Ты Ророноа Зоро. Охотник за головами. Пришёл схватить меня? — голос его вибрировал от самодовольства, смесью вызова и насмешки. Он явно думал о себе слишком много. Зоро даже не повернул головы. Равнодушно прошёл мимо, как мимо надоедливой мухи. Ветер трепал его зелёные волосы, а он даже не взглянул на клоуна — как будто того не существовало. — Нет. Ты мне не нужен. Я бросил охоту за головами. Я больше не охотник. — А ты мне нужен! — взвизгнул Багги, выхватывая из-за пояса несколько кинжалов. — Убью тебя и прославлюсь на всю Гранд Лайн! Смотрите, мои верные подданные! Сейчас я сокрушу одного из самых опасных мечников Восточного Блюда! А потом займусь остальными! Пираты вокруг заулюлюкали, засвистели, застучали бутылками. Началось представление. Багги крутил кинжалы, делал выпады, кривлялся, показывал трюки. Его команда хлопала и орала восторженные глупости. Пахло ромом, порохом и потом. Нами смотрела на это с откровенным отвращением. Луффи — с нетерпением, потому что хотел поскорее выбраться. Аврора — с ледяным спокойствием, положив руку на винтовку. Она чувствовала что-то неладное. Интуиция, годами отточенная в прошлой жизни, сейчас кричала: этот клоун опасен. Не тем, что силён — тем, что непредсказуем. Такие, как он, бьют исподтишка, когда жертва расслаблена и думает, что победа уже в кармане. И она не позволит этому случиться. Ни сегодня. Никогда. Синклер чувствовала тяжесть ответственности за этих двоих — за Зоро, который шёл вперёд с мечами наголо, за Луффи, который сидел в клетке и не мог защитить себя. Она хотела бы задавить эти чувства, как делала раньше — спрятать глубоко, не показывать, не признавать. Но материнский инстинкт не задавить так просто. Он просыпался в ней всё сильнее с каждым днём, с каждым часом, проведённым рядом с этими двумя мальчишками — потому что они и были мальчишками, несмотря на свою силу. Луффи — громогласный, бестолковый, вечно голодный ребёнок, который бросается в драку, не думая о последствиях, и при этом каким-то чудом всегда выходит сухим из воды. Зоро — угрюмый, ворчливый, но заботливый, как старший брат, который ворчит, что ты опять пришёл поздно, но при этом сам тащит тебя на плечах, когда ты устал. Она переживала за них. Переживала так, как не переживала ни за кого с тех пор, как оказалась в этом мире. Абсолютные незнакомцы всего несколько недель назад — а теперь они стали для неё почти семьёй. Как ни странно, с ними было комфортно. Они давали ей то, чего она была лишена всё это время — уют. Не дом, нет. Но что-то очень близкое. Зоро тем временем выхватил катаны. Все три. Встал в стойку, и в следующее мгновение его клинки сверкнули на солнце так ярко, что несколько пиратов зажмурились. Движения были быстрыми, точными, без единого лишнего жеста. Он рубанул Багги поперёк — и клоун распался на несколько кусков. Руки, ноги, торс, голова — всё это разлетелось в разные стороны с лёгким хлопком, как буд кто-то разобрал куклу. — Ха-ха-ха! — заржали пираты. — Капитан! Смотрите, капитан! — Убили! Убили капитана! — хохотал другой, держась за живот. — Наш капитан мёртв! — Да он же никогда не умирает! — заорал третий, и все засмеялись ещё громче. Нами смотрела на это с широко открытыми глазами. Её челюсть отвисла. Их капитана только что разрезали на куски, а они смеются? Что за безумие? Что за цирк? Она переводила взгляд с одного пирата на другого, пытаясь понять, шутят они или действительно считают, что в этом нет ничего страшного. — Зоро, быстрее! — заныл Луффи, тряся клетку. — Выпусти меня! Здесь скучно! И пахнет плохо! Зоро подошёл к клетке, размахнулся и ударил мечом по прутьям. Металлический звон разнёсся по крыше, но прутья даже не погнулись. Он ударил ещё раз, потом ещё. Никакого эффекта. Мечи скользили по железу, оставляя только царапины. — Чёрт, — буркнул Зоро, опуская катаны. — Сталь слишком крепкая. Не пробить. Это не просто железо — это какой-то сплав. Может быть, даже вэйштоновский. Такое мечом не возьмёшь. Он повернулся к пиратам и крикнул: — Эй, циркачи! Ключ от клетки где? Отдавайте по-хорошему, а то я с вами сейчас тоже подерусь! И без шуток! Пираты заржали ещё громче. Они тыкали в него пальцами, корчили рожи, кидали в него пустыми бутылками. Одна из них пролетела мимо и разбилась о стену. — Не отдадим! — заорал один. — Капитан, покажись! Хватит валять дурака! Эти сопляки думают, что нас можно запугать! И тут Рори мельком увидела странное движение. Сбоку, за спиной Зоро, откуда-то из-под обломков ящика, отделилась рука. Обычная человеческая рука — с кинжалом, зажатым в пальцах. Рука летела прямо в бок Зоро, нацеливаясь под рёбра, туда, где нет защиты. Быстро. Бесшумно. И смертоносно. Летела она так, словно её кто-то бросил — или отделил от тела и отправил в полёт. Аврора снова действовала исключительно на рефлексах. Она не думала. Не анализировала. Её тело среагировало раньше, чем мозг успел осознать опасность. Винтовка вскинулась, палец нажал на спуск. Выстрел. Грохот разорвал воздух, и на мгновение всем показалось, что время остановилось. Послышался крик. Истеричный, пронзительный визг — если быть точным. Это кричал Клоун Багги. Его рука — та самая, которая летела с кинжалом — лежала на досках крыши, отдельно от тела, истекая кровью. Кинжал выпал и с глухим стулом покатился к краю крыши. А сам Багги катался по полу, сжимая культю и вопя так, что уши закладывало. Его лицо под слоем грима стало пепельно-серым. — А-а-а-а! Моя рука! Ты, мелкая тварь, ты мне руку отстрелила! — орал он, извиваясь. — Больно! Как же больно! Рори смотрела на него с ледяным спокойствием. В её аметистовых глазах не было ни капли жалости, ни капли сочувствия. Она опустила винтовку, но не убрала — держала наготове, дулом в пол, но пальцы оставались на спуске. Её дыхание было ровным, пульс — спокойным. — Эй, клоун, ты страх потерял? — сказала она тихо, но так, что её голос разнёсся по всей крыше, перекрывая даже стоны Багги. — Нападать из-подтишка — это плохо. Очень плохо. За такие вещи стреляют без предупреждения. И не один раз. Она смотрела на мужчину в клоунском гриме, и в душе поднималась старая, глубокая неприязнь. Ещё в прошлой жизни она до смерти ненавидела клоунов. Не боялась — именно ненавидела. Все они были для неё уродливыми, фальшивыми, с этими дурацкими улыбками, нарисованными поверх настоящих лиц. Она никогда не понимала, что в них весёлого, почему большинство людей любят клоунов. А этот, с красным носом и красным плащом, вызывал у неё особенное отвращение. Багги, который было рванулся в её сторону с явным намерением накинуться, несмотря на боль, вдруг замер. Он сглотнул. Девочка перед ним выглядела слабой — худенькой, маленькой, с тонкими руками и ногами. Но её взгляд… этот взгляд пугал его. Такой взгляд был одновременно притягательным и устрашающим. В нём читалась не детская злость, а что-то более древнее, более опасное. И ещё его зацепил цвет её волос. Красные. Красные, как кровь. Волосы, которые были точной копией оттенка того, кого Багги ненавидел больше всех на свете. Шанкс. Чёрт возьми, ему показалось, что он видит молодого Шанкса — только в женском обличье, более хрупком. Те же огненные волосы, тот же спокойный, насмешливый взгляд. Но глаза были аметистовыми, а не карими, и черты лица — женские, детские. Это был не Шанкс. Но достаточно похоже, чтобы у Багги внутри всё перевернулось. — ТЫ! — закричал он, пытаясь собрать остатки своего достоинства. — Ты пожалеешь! Я не знаю, кто ты, но ты заплатишь за это! Он попытался подняться, но его рука всё ещё валялась на полу, и он не знал, как быстро она срастётся после такого ранения. Обычно его способности позволяли ему собираться за секунды, но сейчас боль была слишком сильной, шок слишком глубоким. А эта девчонка стояла и смотрела на него как на букашку. И тут его осенило. Он посмотрел на её волосы, на её глаза — и в его голове родилась безумная, невозможная мысль. «Красные волосы. Она — ребёнок. Шанкс тоже был ребёнком, когда мы начинали. А если… если это его дочь? Если у Шанкса есть дочь, и она идёт по его стопам? Неужели?.. — мысль была дикой, но чем больше Багги смотрел на неё, тем реальнее она казалась. Те же огненные волосы, та же прямая осанка, тот же взгляд — насмешливый, опасный, не терпящий возражений. — Нет, не может быть. Шанкс — старый холостяк, какой там ребёнок. Но… но если это правда? Если этот ублюдок обзавёлся потомством, а я стою здесь и смотрю на его дочь?» Багги сглотнул. Ему вдруг стало не по себе. Если эта девчонка действительно связана с Шанксом, то связываться с ней — значит связываться с ним. А с Шанксом он связываться не хотел. Никогда больше. — Ты… — прохрипел он, поднимаясь на ноги и прижимая культю к груди. Кровь капала на доски, но он старался не обращать на это внимания. — Ты кто такая? Откуда у тебя эти волосы? Рори не ответила. Она только усмехнулась — холодно, презрительно, как будто он сказал что-то смешное и жалкое одновременно. — Какая разница? — сказала она. — Важно то, что мы здесь. И то, что ты сейчас отдашь ключ. Но Багги уже не слушал. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнул страх — тот самый, животный страх, который он испытывал, когда думал о Шанксе. Он не был уверен, связана ли эта девчонка с его бывшим другом, но он не был уверен и в обратном. И этого сомнения было достаточно, чтобы его уверенность пошатнулась. — Я тебя не знаю, — пробормотал он. — Но… но твои волосы… ты не… — Хватит болтать, клоун, — оборвала его Рори. — Ключ, я сказала. Багги сглотнул. Он попытался взять себя в руки, вспомнить, что он великий капитан, что он съел дьявольский фрукт и неуязвим для мечей. Но эта девчонка стреляла не мечом. И от её спокойного, равнодушного взгляда ему становилось не по себе. Он не мог понять, чего она хочет, и от этой непредсказуемости страх рос. — Бара-Бара но ми! — выкрикнул он, взмахнув оставшейся рукой, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Так называется мой дьявольский фрукт! Мечом меня не одолеть! Я — человек из кусков! Вы меня не убьёте! Он оторвал от пола свою отстреленную руку (кровь, к удивлению Рори, почти не текла — рана затягивалась прямо на глазах, края кожи срастались, мышцы сокращались) и приставил обратно. Части тела срослись с лёгким хлопком, и Багги снова стал целым — только на рукаве осталось кровавое пятно. — Смотрите! — заорали пираты. — Капитан воскрес! Великий Багги! Никто не может его победить! Нами, которая до этого сидела на коленях, вскочила на ноги. Её глаза были круглыми от ужаса. — Он не ранен! — выдохнула она. — Он снова собрался! Значит, дьявольские фрукты правда существуют?.. Я думала, это всё сказки, но… но это реальность! Она смотрела на клоуна с ужасом и восхищением одновременно. Этот тип был не просто опасным пиратом — он был обладателем сверхъестественной силы. От такого просто так не отмахнуться. И если он неуязвим для мечей, то как с ним сражаться? Зоро молча стоял, сжимая катаны. Он выглядел разозлённым и напряжённым — его скулы заострились, глаза сузились. В его взгляде горел холодный огонь — не страх, а злость на самого себя за то, что едва не пропустил удар. Он коротко, одними глазами, поблагодарил Рори — лёгкий кивок, который никто, кроме неё, не заметил. Она ответила таким же кивком. Им не нужно было много слов. — Человек-кусок? — переспросил Зоро, скривив губы в усмешке. — Вот дурак. Разве можно так себя называть? Это звучит как оскорбление. — Человек-кусок? — Рори посмотрела на клоуна скептически, почти презрительно. В её голосе звучала такая издевка, что у нескольких пиратов отвисли челюсти. — Звучит жалко. Очень жалко. Ты себя слышал? Ты великий пират, капитан, человек-кусок. Поздравляю. Это самое нелепое прозвище, которое я слышала в своей жизни. И я слышала много нелепых прозвищ. Она смотрела на мужчину в клоунском гриме как на букашку. Как на что-то мелкое, ничтожное, не заслуживающее даже настоящего гнева. Только брезгливость. Только холодное, равнодушное презрение. Багги это разозлило — его лицо побагровело под слоем грима, красный нос стал ещё ярче. Но напасть он не осмелился. Не на ту, у кого в руках винтовка, способная отстрелить ему конечности. Даже если пули не из кайросеки и не блокируют его способности, боль он чувствовал отлично. И эта боль была реальной. — Кончайте их, капитан! — заорали пираты из толпы, размахивая бутылками и ножами. — Не щадите детишек! Покажите им силу великого Багги! — Да! Порвите их в клочья! — поддержал другой. — Пусть знают, с кем связались! — Они же просто сопляки! Размажьте их по крыше! Нами беспокоилась всё сильнее. Она сжимала посох, но понимала, что против такого врага её оружие почти бесполезно. Да, Рори и Зоро смогли дать отпор — один с мечами, другая с винтовкой. Но как сражаться мечнику против того, на кого мечи не действуют? Как защитить себя от человека, который может разлететься на куски и собраться заново? Который может атаковать с любого направления, отделив любую часть тела? Она чувствовала, как пот струится по спине, как сердце колотится где-то в горле. Луффи молчал. Слишком долго. Для него молчание было неестественным, почти пугающим. Обычно он орал, кричал, требовал, спорил. А сейчас он просто сидел в клетке, сжимая прутья, и смотрел. Смотрел на Багги, на пиратов, на своих друзей. И в его глазах разгорался огонь — тот самый, который появлялся, когда он собирался действовать. И наконец, он не выдержал. — НАПАДАТЬ СЗАДИ — НЕЧЕСТНО! — заорал он во весь голос, перекрывая и гомон пиратов, и крики чаек, и даже шум волн вдалеке. — ПОНЯЛ, НОСАТЫЙ?! Его голос прогремел над крышей, как гром среди ясного неба. Багги дёрнулся, как от пощёчины. Пираты в панике закричали, засуетились. Кто-то выронил бутылку, кто-то споткнулся и упал. — ЧТО?! — заорал Багги, багровея от ярости. Его нос, казалось, вот-вот загорится. — КТО ТУТ НОСАТЫЙ?! У меня самый красивый нос в мире! Это часть моего очарования! Моя гордость! Моё достоинство! Но Луффи уже не слушал. Он был зол. Зол на то, что кто-то посмел напасть на Зоро со спины. Зол на то, что Рори пришлось вмешаться и увидеть кровь. Зол на то, что его друзья рискуют жизнью, пока он сидит в этой дурацкой клетке. И он не собирался это так оставлять. Нами смотрела на Луффи с открытым ртом. Она думала, что этот парень — идиот. Кто в такой ситуации думает о честности? Кто кричит о правилах, когда его друзья в опасности? Кто вообще способен на такое? Но в то же время она не могла не признать, что в его крике было что-то… правильное. Что-то, за что хотелось уважать. Зоро и Рори переглянулись. Они не были удивлены такому поведению. Они вздохнули — почти синхронно, — и покачали головами. Луффи оставался Луффи. Даже в клетке, даже под дулом пушки, даже когда его друзья сражаются за него, он не менялся. И это было одновременно и бесило, и успокаивало. — НОСАТЫЙ — ЭТО ТЫ! — завопил Багги, потеряв остатки самообладания. Он забыл о страхе, забыл о подозрениях, забыл о боли. Он хотел только одного: заставить этого мальчишку замолчать. — Сейчас ты у меня получишь, соломенная шляпа! Он отделил свою левую руку, сжал её в кулак, зажал в ней кинжал и метнул в сторону клетки. Рука летела быстро — быстрее, чем можно было ожидать от отдельной конечности. Она летела прямо в Луффи, нацеливаясь в грудь. Рори не успела отреагировать. Выстрелить — значило попасть в Луффи или рикошетом задеть его. Она видела, как рука приближается, и не могла ничего сделать — только сжать приклад винтовки так, что пальцы побелели. Зоро рванулся вперёд, но даже его скорость не позволила перехватить кинжал в воздухе. Он опоздал на долю секунды — рука с кинжалом уже была у клетки. Нами замерла, прижав руки ко рту. Она не могла кричать. Не могла дышать. Она просто смотрела, как кинжал летит к беззащитному парню в клетке. Кинжал летел. Время, казалось, замедлилось. Каждая секунда растянулась в вечность. И тогда Луффи сделал то, чего никто не ожидал. Он открыл рот — широко, как только мог — и поймал кинжал зубами. Острый клинок замер между его зубами, не поцарапав даже губу. Он не закрыл глаза, не отшатнулся — просто поймал. И на его лице застыла широкая, безумная улыбка. А потом он сжал челюсти — и металл хрустнул. Кинжал разломился на две части, с громким звоном упав на дно клетки. На крыше воцарилась гробовая тишина. Даже пираты перестали дышать. Даже ветер, казалось, затих. — Ты… ты что, идиот? — прошептал кто-то из толпы. — Он зубами… зубами поймал кинжал… — Это невозможно! — выдохнул другой. — Челюсти железные, — пробормотал третий с уважением. Луффи медленно, с наслаждением, сплюнул обломки и широко улыбнулся. Улыбнулся так, что стало видно все тридцать два зуба — целые, невредимые, сверкающие. — Обещаю! — сказал он, глядя прямо на Багги. В его голосе не было сомнений. Не было страха. Была только уверенность — абсолютная, непоколебимая, как скала. — Ты у меня получишь! За то, что заставил их волноваться! За то, что напал со спины! За то, что посадил меня в клетку! Получишь! И в его глазах горел такой огонь, что Багги невольно отступил на шаг. Рори, стоявшая с винтовкой, почувствовала, как внутри у неё отлегло. Только сейчас она заметила, что её пальцы дрожат. Не от страха — от напряжения. Она перевела дыхание — глубоко, медленно. «Этот дурак, — подумала она. — Этот бестолковый, вечно голодный, идиотский дурак». И в этой мысли не было злости. Было облегчение. Было тепло. И было что-то ещё — то самое, материнское, что заставляло её хотеть накричать на него, а потом обнять и больше никогда не отпускать. Она хотела залезть в эту клетку, схватить его за уши и сказать: «Никогда больше так не делай! Понял? Никогда!» Но вместо этого она просто улыбнулась — уголками губ, чуть-чуть, почти незаметно. И Луффи, заметив эту улыбку, улыбнулся в ответ. Зоро хмыкнул. Коротко, одобрительно. Он опустил катаны — не убрал, но ослабил хватку. — Не убивайся раньше времени, капитан, — сказал он. — Мы ещё не закончили. А Нами смотрела на Луффи, и в её голове крутилась одна и та же мысль: «Кто эти люди? Откуда они взялись? И почему они такие… безумные? Почему они не боятся? Почему не сдаются? И почему этот парень, сидя в клетке, улыбается так, будто уже победил?» Багги, тем временем, побледнел под своим гримом. Потому что он понял: эти трое — не обычные сопляки. И драться с ними будет намного труднее, чем он думал. Намного. И, глядя на рыжеволосую девочку с винтовкой, он снова вспомнил Шанкса. И ему стало страшно.