И Драконы умеют дружить или любовь всегда сильнее смерти.

Pov. Рома. Если бы я только мог заплакать, бьётся в голове противная, похожая на толстую осеннюю муху мысль, если бы я только мог заплакать. Тогда возможно мне стало бы легче, но слез нет от слова совсем, и от этого мне ещё страшнее. Я стою на коленях перед скромным крестом, установленным на совсем ещё свежей могиле моего лучшего друга, и всё, чего мне хочется сейчас, это просто сдохнуть. Вот за что мне это, за что? Это я должен лежать в этой страшной холодной могиле, я, а не Тоха. Антон был слишком юным, красивым и живым, такие не умирают, это невозможно! А он и не умер, -- тут же напоминает беспощадный внутренний голос, -- его убили, хладнокровно и безжалостно, и в его смерти виноват ты. О боже, да мне и так хуево, не надо ногами добивать, почти в голос вою я, ну за что мне это, за что? За то, что ты посмел возжелать своего друга, звенит в голове все тот же жестокий голос, за то, что забил голову парню глупыми мечтами, за то, что позволил ему умереть. ТЫ ВО ВСЕМ ЭТОМ ВИНОВАТ И БУДЕШЬ ЖИТЬ С ЭТИМ! Если сможешь, конечно. Голос издевательски затихает, и я обессиленно прислоняюсь лбом к кресту, не совсем понимая, что же мне делать дальше. Из дому меня вышвырнули, как только узнали при каких обстоятельствах погиб Антон, денег у меня нет и идти некуда, от меня отвернулся весь поселок, даже Бяша плюнул в лицо и ушел, вот такая вот веселая ситуация. Ну почему, блядь? Кому, скажите, так мешала наша любовь? Мы ведь никого не трогали, а единственное, чего мы хотели, это быть счастливыми. Мы ведь не дураки, понимали, что в поселке нас никогда не примут, и постоянно думали, что нам делать. У нас даже и план уже был: закончить школу и сразу уехать в Москву, поступать в институт. Там народ к геям относятся проще, никто нам и слова не сказал бы, если б мы не демонстрировали свою любовь прилюдно. Да мы в общем и не собирались народ эпатировать, оно нам не надо, счастье любит тишину. Так говорил Антон, он был такой романтичный. Был... От того, что теперь мне приходится говорить о любимом в прошедшем времени,п и это навсегда, снова захотелось завыть. Мы не дотянули до окончания школы всего полтора месяца и сейчас меня пугало даже не то, что моя жизнь пошла под откос, а что в ней нет и никогда больше не будет Антона. Четыре дня назад нас застал целующимися под цветущей акацией отец Антона (да, мы опьянённые любовью и предстоящей свободой потеряли бдительность), а дальше наступил ад. Я не буду описывать в подробностях на что оказался способен скромный инженер и отличный семьянин, узнавший что его сын крутит роман с парнем, скажу лишь, что он, пока меня держали его приятели, сотворил с сыном такое, что хоронили Антона в закрытом гробу. Ну, а меня не трогали, лишь плюнули в лицо и сказали то же, что сейчас повторяет мой внутренний голос: живи с этим, мразь, если сможешь. А я, кажется, не смогу, потому что жизнь мне больше не нужна, да и нет во мне никакой жизни, я умер вместе с Антоном, осталось просто тело, которому больно и которое все помнит. А знаете, что самое стрёмное? Убийце ничего не будет. Мне прямо сказали, если я хоть слово вякну о том, кто виновен в смерти Антона, моя семья не проснется уже следующим утром. Я не питаю никаких чувств к людям, которые просто отказались от собственного сына, даже не попытавшись его понять, но смерти им тоже не желаю, а потому никому ничего не сказал. Вернее, сказал, что убийц было трое, но я их не знаю. По лицу следака было видно, что не слишком-то он мне поверил, но предъявить мне было нечего и меня отпустили. Ну, да, учитывая то, как погиб Антон, убийца должен был быть в крови с макушки до пяток, а на мне не было ни капли крови; наверное, это просто ужасно, но я так и не смог подойти к тому, что осталось от Тохи, а потому я был чист, и это стало главным доказательством моей невиновности. -- Ах, ты, мразь, -- услышал я пьяный голос и с ужасом понял, что могилу сына решил навестить "скорбящий" отец. Ты все угомониться никак не можешь, тварь? -- меня схватили в мертвый захват чужие грубые руки. -- Мало тебе того, что ты при жизни Тохе голову морочил, так ты и после смерти его в покое не оставляешь? Ну, сука, сам виноват. Я ведь с отцом твоим дружен был, вот и не хотел его сына лишать, но раз уже пошла такая пьянка! Я и ахнуть не успел, а в мое горло уже вошёл нож. Глубоко, по самую рукоять. Я никогда не задумывался до гибели Антона о смерти, скажу честно, да это и не удивительно, нам ведь было всего по восемнадцать: совсем не возраст для мыслей о смерти, правда? Наверное, поэтому я не представлял себе, что чувствует человек, когда умирает. Почему-то думал, что боль и страх. Оказалось, все совсем не так: боли почти не было, только от крови мигом намокла рубашка и стало горячо, да и страха не было тоже. Я ведь был в эти минуты не один, со мной был Антон. Перед моими глазами кадрами старой кинопленки мелькала история нашей любви, с начала и до конца, все самые милые и романтичные наши моменты, а их, поверьте, было совсем немало. Вот я впервые дарю Антону цветы, вот несу ему кулек с апельсинами, потому что он болен, вот мы целуется на его узеньком диванчике, рискуя разбудить Олю. Ох, сколько же всего было, а я и не подозревал, насколько романтичен. Жаль лишь, что все кончилось так... Глупо... -- Я люблю тебя Антон, так люблю, -- прошептал я, уходя в темноту, -- ты мое всё, и это навсегда, прощай... Оказалось, что смерть -- это совсем не страшно. Темнота, вот и все, здесь больше ничего нет. Ни света в конце туннеля, ни рая, ни ада -- ничего. Я словно просто сплю и все. Да сколько же можно? Мне скучно, я бы все отдал, чтобы произошло хоть что-то, но ничего не происходит. Долго, очень долго, а потом... -- Хозяин, как это понимать, вам не нужен второй фамильяр! -- услышал я над ухом истеричный, какой-то мяукающий голос. -- Что за безобразие, вам мало меня? -- Естественно, нет, -- второй голос был более мужественным, парень явно был старше первого и чувствовал себя хозяином положения, -- второй фамильяр мне ни к чему. Я призывал лишь тебя, и откуда взялся этот, понятия не имею. Ох, черт, как не повезло, если об этом кто-то узнает, у меня могут быть крупные неприятности. По закону у мага может быть лишь один фамильяр в определенный период времени. Два -- это уже от Лукавого, попахивает сделкой с Темнейшим и наказывается, причем жёстко. Нам срочно нужно избавиться от него. -- Но как? -- мяукающий голос продолжал истерить. -- Мы не сможем вынести его за пределы Академии, в последнее время здесь слишком много охраны! -- А ты его Сеньке под дверь подбрось, -- со смешком посоветовал старший, -- он непременно захочет спасти ублюдка, он вечно собирает всех страждущих, с детства таким был... Ну, а я уведомлю о его вопиющем поведении в администрацию. Думаю, просто карцером он не отделается. Что стоишь, придурок, тащи его отсюда, пока нас не застукали. Чьи-то холодные руки подхватили меня и куда-то понесли. Что, черт возьми, происходит? Я, конечно, хотел, чтобы вечная тьма вокруг меня рассеялась, но не таким же образом! Нечего сказать, отличное начало... Похоже, я опять попал в какую-то переделку и со мной опять нет Антона. Господи, помоги мне!