Домашние птички

      Кейго стоял у окна и молча смотрел, как мелкие птицы клюют фрукты и разбрасывают зерно из керамической тарелочки, которую Ангел заказала специально для балкона. Тогда она сказала, что если уж делать место для жизни, то не только для себя. Теперь на перилах почти всегда кто-то сидел: воробьи, голуби, вороны и синички. Даже когда он подходил ближе, они не срывались с места сразу, только косились на него с той настороженностью, которая у птиц работает без перерыва по умолчанию.       Ангел подошла сзади тихо и на секунду просто остановилась, глядя на него. Её бескрылый Крылатый герой смотрел на своих крылатых собратьев так спокойно и внимательно, что в такие моменты её неизменно задевала одна и та же мысль. Будто какая-то часть его всё ещё скучала по небу. Впрочем, если подумать, странно было бы ждать другого. Невозможно перестать скучать по тому, что когда-то было частью тебя так же естественно, как дыхание. — У тебя очень задумчивый вид. — Я просто смотрю на город, — ответил он. Кейго чуть повернул голову, но от окна не отошёл. — Ни о чём не думаю. Отдыхаю после утренней конференции. Ангел села на стул рядом, подтянула под себя ногу и тоже посмотрела на балконных гостей. Тем будто было всё равно на смотрящих, куда важнее было неподелённое яблоко, которое клевали со всех сторон. — В квартире ещё чего-то не хватает? — спросила она. — В ремонте остались последние штрихи, так что у тебя последний шанс начать капризничать. — Всё в порядке. Ты хорошо потрудилась.       Сказано было без тени иронии, и Ангел, как обычно, сделала вид, что не придаёт этому особого значения. Хотя внутри всё равно растеклось тепло. Какое-то время они просто сидели рядом и смотрели, как птицы хозяйничают, будто это не они в гостях, а люди случайно вторглись на их законную территорию. Потом Ангел вдруг сказала: — Было бы неплохо завести питомца. — Питомца? — Ну да, — она пожала плечом. — Кого-нибудь, кто будет встречать нас после работы. Котика. Или щенка. Или вообще любое существо, которое станет смотреть с осуждением, если мы в очередной раз пришли поздно. — Я всю жизнь хотел питомца, — сказал Кейго наконец.       Ангел сразу посмотрела внимательнее. Такие вещи он не бросал просто так. Особенно о детстве. Он всё ещё смотрел в сторону балкона, когда продолжил: — В детстве я нашёл дворового кота. Хотел хотя бы подкармливать его, но тогда у меня не было даже возможности покормить себя. А потом он пропал. Не знаю, забрал ли его кто-то или он просто умер, — сказано было ровно, сухо, но именно эта ровность и делала историю тяжелее. — После этого я ещё долго думал о питомце, — добавил он. — А потом была комиссия, агентство... И как-то всё не складывалось. — Кого бы ты хотел сейчас? — Кого-то неприхотливого, — сказал он. — Мы оба работаем, так что нужен зверь, который не будет лезть на стену от пары часов одиночества, но и не аквариум. Чтобы его можно было погладить. Ангел помолчала. Вообще-то идея пришла к ней сразу. Но она не стала выпаливать её в ту же секунду, только чуть прищурилась, глядя куда-то мимо балкона, будто мысленно в голове уже сошлись все нужные звёзды.ьКейго заметил это раньше, чем она успела открыть рот. — О нет, — сказал он с тяжёлым предчувствием. — У тебя уже появился план. Ангел медленно повернулась к нему с выражением лица, которое почти всегда означало либо блестящую мысль, либо начало нового бытового бедствия. — Не план, — сказала она с достоинством. — Судьба. Но, порадую тебя, тащить домой крокодила не буду.

***

      Кейго заметил машину ещё до того, как та успела нормально припарковаться. Он узнал её по непривычной аккуратности, ведь машина Бест Джинса будет чистой даже если пройдёт дождь. Машина действительно оказалась его. А из неё, к удивлению Кейго, вышла Ангел.       Это было странно. Не в тревожном смысле, между ними никогда не вспыхивали конфликты, которые стоило бы помнить с опаской. Но и близкими их назвать было нельзя. Ангел и Джинс принадлежали к той породе людей, которые способны вежливо, почти безупречно терпеть друг друга, пока того требует ситуация, и при этом никогда добровольно не искать совместного пространства. Нет, мысль об измене у него даже не мелькнула. Во-первых, Ангел скорее внезапно объявит себя лесбиянкой, чем окажется в одной постели с Бест Джинсом. Во-вторых, сам Джинс не из тех, кто станет уводить чужую жену. Слишком уважающий себя человек, чтобы потом сдавать костюм в химчистку от следов чужой помады. Но что-то они всё-таки обсуждали. Или, по крайней мере, придумали без его участия.       Когда Ангел поднялась в квартиру, Кейго уже ждал её в гостиной с выражением лица, которое она обычно описывала как «высоко сижу, далеко гляжу». — Я видел тебя с Джинсом, — сказал он без вступлений.       Ангел даже не притормозила. Спокойно скинула обувь, повесила сумку, только потом обернулась к нему, будто услышала не обвинение, а что-то настолько несущественное, что можно ответить и через минуту. — Мы пересеклись на обеде, — сказала она. — Он предложил подбросить меня домой, потому что ему было по пути. Ничего такого.       Кейго продолжал молча смотреть на неё. Ангел выдержала паузу ровно до той секунды, когда это стало смешно. — Что? — спросила она. — Ничего, — ответил он. — Просто необычная картина. — Да брось. Я не изменяю тебе с Бест Джинсом, если ты к этому ведёшь. — Поверь, это был не мой первый вариант. — Очень хорошо. Потому что если бы я и собралась тебе изменять, то точно не с человеком, который, скорее всего, складывает носки по линейке, — она двигалась слишком спокойно. А Ангел, когда хотела скрыть что-то по-настоящему интересное, всегда становилась либо подозрительно тиха, либо слишком бытовая. — Кстати, — сказала она между делом, доставая сок с холодильника, — когда ты будешь свободен на днях? — Для чего? — Для жизни, Кейго. Иногда люди спрашивают друг друга о времени просто так. — Ты никогда ничего не спрашиваешь просто так. — Ладно. Тогда конкретнее. До скольки у тебя в четверг совещание? — Зависит от того, кто его ведёт, — сказал он. — И насколько сильно они хотят испортить мне день. А что? — А в пятницу? — Вивьен.       Он произнёс её имя с той интонацией, которая обычно означала: я тебя вижу насквозь, хватит изображать невинность. Она прислонилась бедром к столешнице и посмотрела на него уже без прежней лёгкости. Когда они только знакомились, она говорила правду, что никогда его не обманет, потому, что нужно быть слепым и глухим, сильнее заметить её ложь. — Мне просто нужно понять, когда ты будешь свободен, — сказала она. — Пару часов. Может, вечер. Это не допрос и не попытка встроиться в график комиссии. Или у тебя от меня секреты? — Ты что-то планируешь, — сказал он. — А ты сейчас говоришь так, будто это уголовно наказуемо. — С тобой — статистически да. — Какая ты мнительная экс-птица, — Ангел цокнула языком и выразительно закатила глаза. — Какая ты мутная женщина, — она кивнула с таким довольством, словно он не упрекнул её, а сделал комплимент. — Так что? Когда ты свободен? — В четверг, скорее всего, после шести. В пятницу — раньше. Если, конечно, никто срочно не решит, что мир снова нуждается во мне именно в районе ужина.       Ангел заметно оживилась, но тут же спрятала это за нейтральным кивком. Так странно понимать, что её плохая актёрская игра как раз нацелена на то, чтобы отвлечь его. Вот же вертихвостка. — Отлично. Мне этого хватит.       Когда Ангел начинала собирать сведения о его графике без попытки немедленно довести его до нервного тика, это почти всегда означало одно: где-то у неё уже сложился план. Причём не спонтанный, а по-настоящему продуманный. А это, если уж быть честным, пугало куда сильнее любой ревности.

***

      Возвращаясь домой, Кейго рассчитывал хотя бы час побыть в тишине. Разогреть ужин, закинуть вещи в стирку, постоять у окна с пустой головой и выпить чаю. Но вместо тишины из глубины квартиры донеслось странное щебетание.       Первой мыслью было, что он забыл закрыть балкон. Воображение тут же услужливо дорисовало картину: наглые уличные птицы влетели в квартиру, растащили фрукты, поклевали хлеб, нагадили где попало и теперь наслаждаются чувством полной безнаказанности. Он уже почти видел, как эти мелкие засранцы загадили гостиную, и прикидывал, успеет ли всё убрать до прихода Ангел, чтобы не дать ей новый повод смеяться над ним минимум неделю.       Он сделал ещё несколько шагов по коридору и зацепился плечом за что-то непонятное. Кейго резко обернулся. Поперёк прохода была натянута сетка, обвитая веточками, жердочками и какими-то декоративными листьями. Всё это выглядело как компромисс между дизайнерской инсталляцией, детской полосой препятствий и очень плохо замаскированной попыткой превратить квартиру в лес. Он только успел подумать, что это наверняка очередная идея Ангел, как она сама вышла из его кабинета и поманила его пальцем с таким видом, будто приготовила не бытовой кошмар, а как минимум приятный сюрприз.       Ну конечно. Вспомни солнце — вот и лучик. Судя по всему, домой она пришла раньше него. И, что было куда тревожнее, опять не с пустыми руками. Кейго пошёл за ней, уже заранее внутренне готовясь к любому безумию. Но даже так не сразу понял, что именно изменилось. Только через пару секунд взгляд наконец зацепился за главное. Стеллаж у стены исчез. На его месте теперь стояла большая клетка, а в клетке — два попугая-кореллы. Один белый, второй жёлтый. Судя по звукам и скорости перемещений, оба уже успели освоиться и перейти к полноценному террору собственного жилья. — Нет, — сказал он очень спокойно. — Да, — с тем же спокойствием ответила она. — Теперь у нас есть питомцы.       Белый попугай тут же издал особенно отвратительно-счастливый звук и с энтузиазмом полез грызть прутья, будто лично подтверждал её слова. — Ты же сам хотел что-то неприхотливое, что можно гладить и что не живёт в аквариуме, — напомнила Ангел. — Вот. Получай. — Я говорил про питомца. В единственном числе. — Им будет скучно по одному, — отрезала она с той убийственной логикой, которой обычно пользовалась, когда уже всё решила. — И нам, между прочим, тоже. А так они будут развлекать друг друга, пока мы на работе, а не впадать в птичий экзистенциальный кризис. — Ангел, — Кейго медленно вдохнул. — Не смотри на меня так, я всё продумала, — сказала она, уже входя во вкус. — Уборщица будет убираться. Нам останется только прятать документы и всё ценное. И, возможно, приклеить декор на суперклей, потому что эти двое явно собираются сожрать вообще всё, до чего дотянутся. А сетка в гостиной — это их будущая игровая зона. — Ты превратила мой дом в вольер, — подвёл Кейго. — Наш дом, — тут же поправила Ангел. — И не вольер, а пространство с enrichment-элементами. Я читала. — И когда ты вообще успела всё это провернуть?       Ангел скрестила руки на груди и посмотрела на него с тем видом, который ясно сообщал: сейчас должен прозвучать восторг, желательно с аплодисментами. Потому, что старалась. — У Джинса, — сказала она. — Весь проект с питомцами жил у него, пока я готовила сюрприз. Так что, если хочешь поблагодарить кого-то за моральный ущерб, начни с него.       Бедный Джинс. Белый попугай снова заверещал. Жёлтый тем временем, кажется, пытался перевернуть кормушку исключительно из принципа и личной ненависти к стабильности. Теперь в доме одна большая Ангел и две поменьше. — Они хоть ручные? — спросил он после короткой паузы. — В теории да, — признала Ангел. — На практике пока это две маленькие проблемы с клювами. Но они красивые. Беленькая это я, а ты жёлтая. Меняться не буду.       Кейго подошёл ближе к клетке. Кореллы тут же уставились на него с тем бесстыдным птичьим любопытством, которое всегда выглядит немного как вызов. Белый наклонил голову набок. Жёлтый сделал шаг по жердочке и, кажется, ещё не решил, что именно собирается сделать первым: подружиться или истерику. Возможно, всё сразу. — Ты понимаешь, что теперь мне придётся делить дом ещё и с этими? — спросил он. — Ты уже живёшь со мной, — напомнила Ангел. — После этого два попугая — не такая уж большая эскалация.