Neon Bruises

Дождь в Хоукинсе никогда не был просто дождём. Он был слишком грязным, хранящим внутри себя слишком много секретов. Будто кто-то сверху выливал на город всё то, что люди пытались спрятать внутри себя: стыд, желание, страх и одиночество. Мишель Уилер стояла у окна своей комнаты и смотрела, как капли разбиваются о стекло, оставляя длинные прозрачные следы, похожие на слёзы. Слёзы, которые она себе не позволяла. Ибо слабыми можно было быть всем, кроме неё. В руках она держала чёрную тетрадь. Обложка уже потёрлась по углам, от того, что она носила её с собой всегда. Среди учебников или личных вещей, она лежала и привлекала внимание. Внутри были её слова, эмоции, чувства. Острые, как осколки стекла. Точь в точь как она сама. Худая, с выразительными скулами и огромными карими глазами, Мишель казалась неприступной, внешне слишком хрупкой, но в то же время режущей без сомнений. К ней всегда можно было обратиться за советом или помощью, за поддержкой или спасением, но и правда из её пухлых губ вылетала как пуля и ранила не хуже гильзы. Она открыла тетрадь на случайной странице и пробежала глазами по строчкам, написанным вчера ночью: «Иногда мне кажется, что я держу весь этот мир на плечах только для того, чтобы никто не заметил, как сильно я сама хочу, чтобы меня кто-то подхватил. Хотя бы на секунду. Хотя бы пока я не соберусь с силами вновь.» Мишель закрыла тетрадь и прижала её к груди, чувствуя как тяжело и глухо стучит сердце. Она всегда была той, кто спасает, планирует, говорит, что всё будет нормально, даже когда внутри всё рушится, и ей бы самой не помешала поддержка. Её старшая сестра давно уехала и присылала только идеальные фотографии из колледжа и быстрые разговоры по телефону, в которых не было и капли теплоты. Увы, бумага не умеет обнимать напечатанными руками, а пластик трубки не может подуть в ухо или поцеловать в щеку. Мама кричала на младшую сестру по вечерам, отец сидел в своём кресле с газетой и не обращал ни на кого внимания, а Мишель стояла посередине этого хаоса и улыбалась так, будто у неё есть план на всё. Но плана на себя у неё не было. Был только холод. Пронизывающий до костей своим одиночеством и пустотой. Ломающий последние остатки теплоты, что осталась у Мишель в груди. Холод не давал ни единого шанса на спасение. Наоборот. С каждым днём он становился всё привычнее, заменяя обжигающие искры на царапающие льдинки. Утро понедельника определенно не удалось. Ибо будильник прозвенел слишком громко, родители вновь поругались с самого утра, непослушные кудри как на зло не хотели укладываться, а настроение было смыто в раковину, вместе с зубной пастой и мылом. Школа. Мишель ненавидела школу. В частности из-за того, что там ей указывали, что делать, как говорить и в чем ходить. Скрашивали скучные будни лишь друзья и любимый урок литературы. На нём, она могла погрузиться в мир фантазий и историй, что были навеяны буквами, и на несколько минут перестать чувствовать тот айсберг, что опускался от сердца к желудку, периодически мешая дышать. Школа пахла мокрым от дождливой обуви учеников линолеумом, дешёвым кофе из автомата и подростковым отчаянием. Мишель уверенно шла по коридору, высоко подняв подбородок. Чёрные кудри качались в такт шагам, белая футболка слегка обтягивала грудь, новые модные джинсы, что были куплены на выходных сидели низко, выгодно подчёркивая тонкую талию. Она знала, что на неё смотрят. Всегда смотрели, смотрят и будут смотреть. Потому что она — Мишель Уилер. Та, которая организует самые громкие и веселые вечеринки, решает чужие драмы и никогда не показывает, что внутри у неё тоже всё умирает. На уроке литературы было особенно душно. Дождь кончился, и на город опустилась безветренная, с влажным от луж воздухом, но при этом без единого лучика солнца, погода. Мисс Ривера монотонно рассказывала про Холдена Колфилда и его ненависть к фальши. Мишель почти не слушала, уплыв куда-то глубоко в свои переживания. Она тоже не любила ложь. Всегда чувствовала её на интуитивном уровне и жёстко отчитывала ей солгавшего. Параллельно с её размышлениями в углу тетради непроизвольно появлялись маленькие фигурки, что она чиркала ручкой. Силуэты в тумане, мечи, башни и тени, которые тянутся друг к другу, но так и не касаются. Мрак, как и всегда. Дверь класса открылась робко, с тихим скрипом, почти виновато. Вошла она. Уиллоу Байерс. Она двигалась так осторожно, будто боялась занять слишком много места в этом мире. Средней длины густые каштановые волосы были слегка взъерошены, будто она только что расчесала пряди у лица рукой. Глаза были большими, карими, с тёплыми золотистыми крапинками, которые ловили свет ламп и не хотели его отпускать. На ней была старая джинсовая куртка, под которой была надета чёрная майка, что слегка сползла с одного плеча, открывая, изучающим темным глазам Мишель, тонкую ключицу. На запястье виднелась маленькая татуировка в виде тонкой ветки, обвивающей вену так, словно пыталась удержать что-то живое внутри. Возможно, её пульс. Возможно, это была метафора к сердцу и его биению, к тому, что если кого-то к нему подпустить, то оно станет слабее. А возможно, Мишель опять уплыла в свои метафоры и аллегории, позабыв о том, что реальный мир не книжный, и не нужно во всём искать скрытый смысл. Ведь, на самом деле татуировка перекрывала кривой, белесый шрам, что остался после неудачной попытки лишить себя жизни. Уиллоу резала вдоль. Дрожащей от сотрясающих тело слёз рукой. Той же рукой она потом зажимала рану, пока мама искала бинт и вызывала скорую. Позже, уже в больнице, после наложения швов, Джойс Байерс сообщат о том, что в крови её дочери находятся вещества. С того момента для семьи Байерсов начался ад. Уиллоу еле слышно извинилась за опоздание и прошла к последней парте у окна. Села, не поднимая глаз и сразу же достала потрёпанный, с испещеренной карандашными штрихами обложкой скетчбук. Мишель поймала себя на том, что смотрит слишком долго, что дыхание её слегка сбилось, что сердце пропускает удары, а мысли больше не обжигают холодом. Уиллоу легко, будто бы даже нежно, держала карандаш, оставляя на бумаге следы, видимые только ей. Мишель вдруг захотелось заглянуть. «Она выглядит так, будто вернулась из места, где свет почти не доходил. Слишком зажатая, робкая, закрытая.», — подумала Мишель, открывая свою тетрадь и записывая данную мысль под своими вчерашними записями. Звонок обрушился на Мишель неожиданно, от чего она слегка вздрогнула, выныривая из своего мира, и резко, возможно даже слишком, встала. Её тетрадь выскользнула из рук, и несколько листков, подхваченные потоком коридорного воздуха, разлетелись по полу. Один из них опустился с тихим шелестом прямо к ногам Уиллоу, что стояла в проходе, в попытке покинуть класс. Мишель быстро нагнулась, но Уиллоу оказалась быстрее, подняв листок с пола в то же мгновение, как он там оказался. Уилер протянула было свою тонкую руку за ним, но одноклассница не собиралась ей его отдавать. Уиллоу быстро пробежалась глазами по строчкам, отчего сердце Мишель болезненно сжалось. Слишком личное было на нем написано, отчего она в моменте почувствовала себя обнаженной до костей. Уиллоу, будто поняв, что сделала глупость, слегка покраснела и молча протянула листок его хозяйке, не специально сталкиваясь с её длинными пальцами с черным маникюром. Кожа Уиллоу была прохладной. Лёгкой. Как будто она привыкла касаться мира очень осторожно. — Извини, — тихо сказала Уиллоу мягким, чуть хрипловатым от долгого молчания голосом. — Ничего, — ответила Мишель, стараясь звучать небрежно. — Это просто черновики. Но, в следующий раз, лучше не вторгайся в моё личное пространство так беспардонно. Уиллоу не сразу отпустила листок, сталкиваясь с темно-карими глазами Мишель в извиняющемся тоне. Она смотрела прямо, без улыбки, но и без осуждения, будто пыталась извиниться своими искрящимися глазами. — Ты пишешь так, будто пытаешься кого-то спасти, — сказала она едва слышно. — Но на самом деле… кажется, спасаешь себя. Слова ударили тихо, но точно в цель. Словно на мгновение Мишель превратилась в мишень, в которую Уиллоу со снайперской четкостью метала дротики. Мишель почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось, заставляя её пальцы невольно задрожать. Хотелось сжать этот проклятый листок и выбросить в окно, чтобы он упал в лужу, и грязная дождевая вода размывала улики её уязвимости. Она взяла бумагу, стараясь не показать, как сотрясается её тело от приступа аритмии и тревоги. — Это просто для школьной пьесы, — соврала она не моргнув даже глазом. Защита дала трещину, заставляя Мишель латать её не самым красивым способом. Уиллоу кивнула, но в её взгляде было ясно: она не поверила. Они вышли из класса вместе, слегка сталкиваясь запястьями и локтями в узком проёме. Они не договаривались, просто из-за суматохи с записями, девушки остались последними в классе. Коридор встретил их как всегда шумом, смехом и случайными столкновениями. А между ними вдруг образовалось маленькое тихое пространство. Будто, ненароком обнажив свою душу, Мишель вдруг впустила в себя тепло, что топило острые льдинки её ран. — Я Уиллоу, — сказала девушка, когда они остановились у шкафчиков, чтобы сменить учебники. — Приятно познакомиться. Я Мишель. Уилер. — Я знаю, кто ты, — Уиллоу улыбнулась уголком губ маленькой, осторожной улыбкой. Будто, всё ещё боялась разжать себя. — Ты всегда в центре внимания. Я была не нескольких вечеринках, что ты устраивала. Ты всегда такая серьезная. Как будто держишь всё на себе. Мишель неловко пожала плечами. Ей всегда было некомфортно, когда кто-то пытался разобрать её личность по полочкам. Она в центре внимания, она смеётся и шутит, болтает с друзьями, но на самом деле всегда молчит. Никто не должен знать о том, что скрывается за этой маской коммуникабельности и открытости. Тем более, девчонка, с которой она знакома меньше часа. Враньё, естественно. Мишель знала Уиллоу с детского сада. Хоукинс маленький городок и все друг с другом знакомы. Но они никогда не общались до сегодняшнего дня. — Кто-то же должен. — ответ был лаконичным и слегка резким. Будто попытка поставить точку в не приносящем удовольствия диалоге. Они постояли в напряжённой тишине ещё немного. Уиллоу нервно перекладывала книги из одной руки в другую, словно пыталась что-то найти, но никак не могла. Мишель заметила, как тонкие пальцы, слегка замараные грифелем по бокам, сжимают корешок скетчбука чуть сильнее, чем нужно. — Ты рисуешь? — спросила Мишель, кивнув на скетчбук. Естественно, она знала об этом, но Уиллоу не обязательно знать о том, что Уилер пялилась на неё пол урока. Вопрос был задан ради вопроса. Только для того, чтобы разрушить эту натянутую нить их знакомства. Уиллоу кивнула, слегка прижимая блокнот к груди. — Иногда. Когда слова не помогают. — А я пишу, когда не могу сказать вслух. Они посмотрели друг на друга, пытаясь разглядеть в глазах что-то, чего не могли сказать вслух. В этом коротком взгляде было что-то новое. Ещё не дружба, но уже и не просто «новенькая и самая популярная девчонка школы». В нём было что-то вроде молчаливого «я тебя понимаю, я тоже иногда тону».

***

После уроков начался ещё более сильный дождь. Уиллоу стояла под козырьком у входа, глядя, как вода заливает парковку, как капли пузырятся на поверхности луж и как небо становится темнее с каждой минутой. «Будет гроза.» — подумала она, когда к ней подошла Мишель. Та сама не знала для чего точно она приблизилась к этой молчаливой девушке, что рисовала почти на всех уроках, но будто чувствовала, что надо. — Тебе куда? — спросила она, заправляя непослушную кудрявую прядь за ухо, параллельно придерживая второй рукой рюкзак на узком плече. — В ту сторону, — Уиллоу неопределённо махнула рукой, словно пыталась отвязаться от новой знакомой. — Я могу подвезти. У меня машина. — Мишель сама не знала почему предложила свои услуги водителя. Будто, в моменты близости с Уиллоу, Уилер начинала думать совсем не головой. Будто, эта девушка, доставала наружу её доброе ко всем сердце и заставляла делать непривычные ей вещи. Нет, она без проблем подвозила друзей до дома или по делам, но то друзья. А здесь — малознакомая девушка. Уиллоу посмотрела на неё удивлённо, но кивнула. Всё же, перспектива промокнуть ей нравилась меньше, чем неожиданное предложение Мишель. В машине было тепло. Мишель включила музыку, в попытке не оставаться в тишине. Женский голос звучал будто из-под воды, заглушая громко бьющееся от волнения сердце. Они ехали молча первые несколько минут, слушая музыку и ритмичный скрип дворников. — Я давно тебя не видела. Ты уезжала? — наконец спросила Мишель, нервно сглатывая и барабаня длинными пальцами по рулю в ритм дождя и радио. — Я уезжала на год. Недавно вернулась. — тихо ответила девушка, поворачивая голову от окна, в сторону водительского сиденья. — Почему уезжала? — кажется, Мишель полезла туда, куда не надо. Ибо Уиллоу отвернулась и замолчала на несколько минут, тревожно сжимая ремень безопасности. — Нужно было побыть в тишине. В месте, где никто не ждёт, что я буду нормальной. Где все, такие же ненормальные, как я. — её голос звучал гулко, будто она проглотила комок слёз перед тем, как ответить. Мишель кивнула, не продолжив давить на пассажирку. Просто сказала: — Я иногда тоже хочу исчезнуть. Хотя все думают, что мне это не нужно. Уиллоу повернула голову. В полумраке машины её глаза казались ещё темнее. — А ты правда всегда такая сильная? Мишель усмехнулась привычной защитной реакцией, но усмешка вышла горькой, как крепкий американо, что любил пить её отец по утрам. Как духи мамы, что она щедро на себя наносила перед тем, как выйти в магазин или на прогулку. Как расстояние между ней и Нэнси и слёзы Холли после очередной взбучки от родителей. В ней было, кажется, всё, что делало её будни тяжелее, и ничего одновременно. — Я просто хорошо притворяюсь. — её голос прозвучал хрипловато, будто теперь она сидела с комом в горле. Только вот в нём были не слёзы. Они доехали до дома Уиллоу относительно быстро. Конечно, Мишель было не по пути, но она и так частенько предпочитала бездумно ездить по городу, нежели слушать шум своего дома. Байерс жила в старом двухэтажном здании на тихой улице. Оно было не таким красивым, как дорогущий дом Уилеров, но более уютным, чем напускная роскошь, которой так сильно гордилась Карен Уилер. Когда Уиллоу уже выходила, она вдруг остановилась, достала из рюкзака сложенный в двое листок и протянула Мишель. — Возьми, — сказала она. — Просто, чтобы ты знала, как я тебя увидела. И, Мишель, — она сделала паузу, долго и не моргая глядя на брюнетку. — Ты не одна. Уиллоу развернулась и скрылась в разрушающемся здании, ни разу не обернувшись. Мишель аккуратно положила листок в бардачок, открыла окна, впуская в салон дождливый ветер и быстро развернувшись выехала с улицы. Мысли её были заполнены всем подряд: от цвета глаз Уиллоу, до её кроткой улыбки на прощание. Всем подряд, но по итогу одним и тем же.

***

Мишель развернула листок слегка дрожащими от волнения руками уже дома, сидя на кровати в полумраке комнаты. Из освещения был включен только ночник. Она кружила по городу до позднего вечера, останавливаясь только на заправке и берегу озера. Там, глядя на непослушную после дождя воду и кутаясь в кофту в попытке спастись от пронизывающего насквозь озерного ветра, Мишель пыталась найти ответы на мучавшие её который месяц вопросы. Но не находила. На плотном листке, вырванном из скетчбука, был быстрый карандашный набросок. На нём — девочка с тёмными кудрями, стоящая на краю высокого обрыва. Ветер треплет её волосы, а карие глаза широко открыты в отчаянном крике. Мишель разглядела в них и страх, и решимость, и то, что она так долго прячет внутри себя — бесконечное, тоскливое одиночество. Мишель долго смотрела на рисунок немигающими глазами, что начали наполняться непрошеными слезами, а после мягко прижала его к груди и закрыла глаза, позволив лужицам растечься по щекам. Внутри что-то тихо, но настойчиво шевельнулось. Не любовь, конечно, и даже не влюбленность. Просто тёплое, слегка болезненное, но такое настойчивое желание узнать эту девочку ближе. Узнать, почему её глаза такие глубокие. Почему её голос звучит так, будто она боится, что её услышат. Почему рядом с ней Мишель вдруг почувствовала, что можно не держать весь мир на своих хрупких плечах хотя бы несколько минут. На следующей неделе они начали здороваться в коридорах или после первого урока в классе. Потом сели рядом на литературе, весь урок толкаясь локтями. Каждое неосторожное движение казалось слишком неловким, слишком объемным, для того, чтобы существовать в рамках их взаимоотношений. Они смущались. Спустя несколько дней, девушки сидели за дальним столиком в столовой и обедали, тихо обмениваясь шутками или новостями последних дней. Их разговоры были осторожными. Уиллоу рассказывала о рисунках. О том, как любит изображать то, что нельзя сказать словами. А Мишель делилась отрывками из своей пьесы. Пока что только безопасными, что не могли снова поставить её в уязвимое положение. Они смеялись над глупыми шутками учителей, обсуждали, кто на вечеринках выглядит особенно жалко под веществами и алкоголем и сплетничали о новых парочках школы. Но под этими разговорами текло нечто другое. Мишель ловила себя на том, что смотрит, как Уиллоу рисует во время урока. Как её пальцы легко скользят по бумаге, как она иногда прикусывает нижнюю губу, когда сосредотачивается, как её плечо слегка касается плеча Мишель, когда они сидят рядом. Уиллоу, в свою очередь, начала замечать, как Мишель сжимает челюсть, когда кто-то слишком сильно на неё давит. Как она улыбается всем вокруг, но настоящая улыбка появляется только тогда, когда она думает, что её никто не видит. Однажды после уроков они снова оказались под дождём, но в этот раз над ними был не школьный козырёк и не потолок машины Мишель, а зонт Уиллоу. Дождь лил как из ведра, а сильный порывистый ветер задувал тяжёлые капли прямо в лицо и на обувь. Их плечи соприкасались. Мишель чувствовала тепло тела Уиллоу сквозь мокрую ткань куртки и легкий, фруктовый, с едва уловимыми нотками дерева, запах. — Спасибо, что подвезла тогда, — тихо сказала Уиллоу, крепче сжимая пальцы на ручке зонта. — Не за что. — также тихо ответила Мишель, беря новоиспеченную подругу под руку. Чтобы не промокнуть, естественно. Они шли медленно, и никто из них не торопился разойтись по домам. — Знаешь, — вдруг сказала Уиллоу, — я давно ни с кем не разговаривала настолько легко и просто. Без масок и надобности притворяться «нормальной». Мишель посмотрела на неё, чувствуя как внутри неё что-то сильно сжалось от радости. Капли дождя стекали по щекам Уиллоу, делая её невероятно живой. — Я тоже, — ответила Мишель. — Обычно все ждут от меня, что я буду сильной. А с тобой можно просто быть самой собой. Уиллоу мягко, немного застенчиво улыбнулась и чуть ближе придвинулась к девушке, прижимая её руку ближе к себе.