Холодные воды Южного океана

Лекционный зал Университета Южноокеанических земель и моря гудел, как растревоженный улей. Здесь пахло солью, мокрой шерстью и холодным пластиком планшетов. Это был уникальный запах, присущий только этому месту гибридов человеческой цивилизации и дикой суровой природы Антарктики. Огромные панорамные окна выходили прямо на свинцовые воды залива, где то тут, то там мелькали темные силуэты студентов, предпочитающих проводить перемены в своей истинной, животной ипостаси. Джисон, или как его звали друзья — Сонни, сидел в третьем ряду в своей человеческой ипостаси. Сейчас он выглядел как обычный парень двадцати лет: чуть пухлые щеки, которые так любили трепать сокурсники, взлохмаченные темные волосы и круглые, невероятно выразительные глаза с желтинкой, в которых читалась вечная смесь любопытства и осторожности. Он был гибридом — пингвином. Императорским пингвином, если уж быть совсем точным в видовой принадлежности, что в этом университете считалось крайне важным. Вокруг него плотной стеной сидели его сородичи и друзья с потока «Мелкие хищники и нехищные». Тюлени-крабоеды, пара морских леопардов (которые на суше вели себя на удивление мирно, хоть и с хищным блеском в глазах), и целая стайка адели и малых голубых — шумных, суетливых пингвинов, которые сейчас нервно перешептывались. — Нет, ну вы слышали? — прошипел Чонин-адели, пихая Джисона локтем в бок. — Новый ректор совсем с катушек слетел! «Симбиоз». Да какой это симбиоз? Это кормежка! Джисон нервно одернул рукав толстовки. Он привык быть в центре внимания в своей стае, но сейчас шутки не лезли в горло. Новый ректор, огромный южный морской лев по имени Хван Тэгон, объявил о запуске экспериментальной программы. Идея была проста и ужасна: соединить в одну учебную команду высшего хищника и кого-то из мелких. Ректор, который сам был махиной под три тонны в животной форме, считал, что разделение потоков по пищевой цепи плодит «нездоровую социальную разобщенность, которая ведет к гнету малых видов большими». Он хотел показать, что высшие хищники могут быть «наставниками», а не только убийцами. Но для Джисона, чьи родители погибли в волнах Южного океана в пасти дикой косатки, одна мысль о добровольном контакте с хищником была сродни приглашению на казнь. — Говорят, они выберут кого-то с нашего потока, — прошептала Юна, самка морского котика, прижимая уши, которые вылезли от волнения даже в человеческой форме. — Выберут и отдадут им. — Не дрейфь, — ухмыльнулся Сынмин, трепля ее по серым кудрявым волосам. — Выберут кого-нибудь жирненького, кто не убежит. Императорских не тронут, вы ж типа элита среди низших, — кивнул он на Джисона и пару других студентов с такой же желтинкой в глазах. — Или Адели... Их много, если одного съедят, никто не заметит. Чонин возмущенно квакнул и хлопнул Сынмина по спине. В аудитории зашумели. Двери распахнулись, и вошел ректор Тэгон. Его шаги отдавались тяжелым стуком, заставляя вибрировать пол. С ним вошла группа старшекурсников с потока «Высшие хищники». Сердце Джисона ухнуло в пятки, и он поспешил отвести от них взгляд. Их было пятеро. Они двигались с грацией, которая в природе означала смерть. Среди них выделялся один. Он не был самым крупным в человеческом обличье, но аура вокруг него была самой... густой. Минхо. Косатка. Рожденный в Сиднее, выросший среди небоскребов и серферов, но сохранивший в крови зов тысячелетней охоты. У него были черные, гладко зачесанные назад волосы и пронзительные глаза, которые сейчас лениво скользили по толпе дрожащих студентов. — Тихо! — гаркнул ректор, и звук был похож на рев тюленя. — Согласно приказу, мы создаем первую пару. От потока высших хищников выделен студент Ли Минхо. В качестве напарника ему нужен представитель мелких видов. Выбирать будет сам поток. Это часть тренировки инстинктов. Прошу первый и второй ряд встать и подойти ближе. Джисон почувствовал, как его желудок сжался в ледяной ком. Первый и второй ряд — это его стая. Это его друзья. — Давайте, шевелитесь, — процедил кто-то из свиты ректора, ухмылкой обнажив белоснежные зубы. И тут начался хаос. Все, кто сидел на первых рядах, неуверенно поднялись со своих мест, но вместо того чтобы выйти вперед, они начали толкаться назад. Это был древний, животный инстинкт толпы пингвинов на краю льдины: «Вперед лезь ты, а я посмотрю, нет ли там леопарда». Только сейчас леопард был один на всех, и имя ему было Минхо. — Эй, аккуратнее! — пискнул кто-то. Джисон попытался пригнуться, слиться с креслом. Он прижал руки к груди, инстинктивно уменьшаясь в размерах. Но Чонин, пытаясь спрятаться за широкую спину тюленя-крабоеда, споткнулся о чью-то сумку и полетел прямо на Джисона. Удар! Джисон не удержался на ногах. Его подхватила волна тел, отступающих назад. Кто-то наступил ему на ногу, кто-то дернул за капюшон. В панике сородичи, не глядя, выталкивали друг друга, и центр этого водоворота внезапно выплюнул Джисона прямо на свободное пространство перед кафедрой. Он вылетел из толпы, чуть не упав на колени, и замер. Прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, стоял Минхо. В аудитории повисла гробовая тишина. Сзади раздался испуганный вздох Чонина: — Боже, Сонни! Нет, стойте, мы не... Ректор, это ошибка! — Заткнись, — рявкнул ассистент ректора, и Чонин, испугавшись еще больше, вжал голову в плечи и слился с толпой. Толпа позади замерла. Джисон видел, как лица его друзей исказились ужасом. Кто-то дернулся вперед, пытаясь вытащить его обратно, схватить за шкирку, спрятать в середине стаи, как они делали всегда, когда мимо проплывала тень хищника. Но ректор был быстр. Огромная ручища опустилась на плечо Джисона, пригвоздив его к месту. — Пара готова, — прогремел Тэгон. — Пингвин... Хм. Императорский. Отличный выбор. Яркий представитель мелких. Студент Ли, ваш напарник на программу «Симбиоз». Джисон медленно поднял взгляд. Минхо смотрел на него сверху вниз. Его глаза больше не были ленивыми. В них зажглись опасные, веселые искры. Губы хищника изогнулись в улыбке, которая больше походила на оскал. В человеческом обличье клыки не были такими длинными, как в животной форме, но Джисон мог поклясться, что видит их блеск. Минхо сделал шаг вперед. Затем еще один. Он обошел Джисона по кругу, как делают косатки, загоняя добычу в ловушку между льдинами. Джисон стоял, не в силах пошевелиться. У него в голове вспыхнула картинка из детства: алые разводы на бирюзовой воде и крик матери: «Плыви!». — Пингвин, — голос Минхо прозвучал негромко, но в полной тишине его услышали все. Голос был обволакивающий, с легкой хрипотцой. — Давно я не пробовал свежих пингвинов на обед. Минхо остановился у Джисона за спиной. Джисон чувствовал тепло его тела. Он был загнан. Ректор отпустил его плечо, но бежать было бессмысленно. Высший хищник наклонился к самому его уху, и Джисон ощутил его дыхание на своей шее. — Дрожишь? — прошептал Минхо так тихо, что слышал только Джисон. — Твои сородичи тебя вытолкнули. Знаешь, как это называется в дикой природе? Жертвоприношение. Джисон сжал кулаки. Слезы обиды и ужаса подступили к горлу. Сородичи за его спиной зашумели, требуя пересмотра, кто-то кричал, что это нечестно, что Сонни случайно выпал. Но Минхо уже вышел вперед и, схватив Джисона за локоть — стальной хваткой, от которой онемели пальцы — потащил его к выходу. — Увидимся на практике, Перышко, — бросил Минхо через плечо и, щелкнув зубами у самого носа Джисона, отпустил его локоть, исчезнув в коридоре. Джисон рухнул на колени прямо в дверях, жадно глотая воздух. Сородичи тут же окружили его, подняли, затащили обратно в аудиторию, гладили по голове, предлагали воду. Но Джисон их не слышал. Он смотрел на то место, где только что стоял хищник, и понимал, что жизнь, которую он так любил — вечеринки, плавание в океане, спокойный сон в общей куче-мале в общежитии — закончилась. Теперь он принадлежит косатке. ××× Первая неделя «Симбиоза» превратилась для Джисона в непрекращающийся фильм ужасов. Ректор объявил, что пара должна проводить вместе не менее восьми часов в день, «для укрепления межвидовых связей». Для Джисона это означало восемь часов в компании Ли Минхо, который, казалось, поставил перед собой цель довести пингвина до нервного срыва. Университет Южноокеанских земель был устроен уникально. Под главным корпусом находилась гигантская шлюзовая камера, ведущая прямо в ледяные воды океана. Это была гордость заведения: студенты могли в любой свободный момент перекинуться в животную форму и нырнуть в привычную среду обитания. Для Джисона вода была единственным убежищем. В воде он чувствовал себя если не в безопасности, то хотя бы в своей тарелке. Его императорская форма была создана для скорости и маневренности на глубине. Но Минхо был рожден для убийства в этой самой воде. В понедельник практику назначили в бассейне. — Перекидываемся, — скомандовал Минхо, стоя на бортике. Его человеческая форма исчезла в серебристой дымке, и в воду тяжело упал черно-белый исполин. Косатка. Даже в молодом возрасте Минхо в животной форме достигал пяти метров. Его спинной плавник, чуть изогнутый, как сабля, разрезал воду, а белые пятна над глазами создавали иллюзию постоянной зловещей улыбки. Джисон перекинулся. Он стал меньше, но в воде его тело обрело невероятную гибкость. Императорский пингвин весом в тридцать килограммов против четырехтонной касатки. Это была не практика, это была насмешка. Минхо не нападал. По крайней мере, не так, как нападают, чтобы убить. Он играл. Он использовал эхолокацию, издавая щелчки, которые для Джисона звучали как удары молотка по голове, дезориентируя его. Пингвин метался в воде, пытаясь уйти на дно, к камням, но Минхо каждый раз оказывался на пути. Его огромная пасть открывалась в сантиметре от хвоста Джисона, обдавая потоком воды, и захлопывалась с леденящим душу звуком — клац! Джисон выскочил на ледяную платформу в центре бассейна, тяжело дыша, перекинувшись обратно в человека. Его трясло. Он поджал ноги, обхватив колени руками, пытаясь унять дрожь. Минхо вынырнул рядом, окатив его фонтаном брызг, и тоже принял человеческий облик, лениво оперевшись руками о край платформы. — Уже устал, Перышко? — Минхо улыбнулся, стряхивая воду с черных волос. — А я только разогрелся. Твои сородичи обычно дольше держатся. Правда, потом они обычно заканчивают у меня в желудке, но мы ведь здесь ради симбиоза, а не еды, правда? — Зачем ты это делаешь? — голос Джисона сорвался. — Я не просился в эту программу. Меня выпихнули. Если ты хочешь меня съесть — давай. Только быстро. Я не игрушка. Глаза Минхо на мгновение изменились. Исчезла ленивая жестокость, сменившись чем-то похожим на интерес. Но уже в следующую секунду он снова оскалился. — Быстро? Скучно. Охота хороша процессом. А ты забавно паникуешь. У тебя пульс стучит вот здесь, — Минхо протянул мокрую руку и коснулся пальцем ямки у основания шеи Джисона. Джисон дернулся как от удара током. — И пахнешь ты... вкусно. Не рыбой, как остальные. А чем-то сладким. Как снег и ветер. Минхо оттолкнулся от платформы и снова ушел под воду. Джисон остался сидеть, прижимая ладонь к шее. Ему казалось, что кожа горит там, где ее коснулся хищник. Дни тянулись чередой пыток. В среду была лекция по навигации. Минхо сел сзади. Каждые пять минут Джисон чувствовал, как в его стул что-то врезается — это Минхо толкал его коленом. Затем в ход пошли бумажные шарики, которыми он метко стрелял Джисону в затылок. Когда преподаватель попросил Джисона ответить, Минхо наклонился к самому его уху и прошептал: — Знаешь, как мои сородичи охотятся на таких, как ты? Мы создаем волну. Подплываем под льдину, бьем хвостом, и ты падаешь прямо в пасть. Я сейчас чувствую себя так же. Только твоя льдина — это твоя стая. И она трещит по швам. Джисон ответил невпопад, и преподаватель недовольно покачал головой. С каждым днем стая Джисона все больше напоминала встревоженных наседок. Чонин, Юна и даже Сынмин постоянно крутились рядом, пытаясь отбить его у Минхо. Они провожали его до аудитории, встречали после пар, ходили жаловаться ректору. Но Тэгон был непреклонен. — Пингвин жив? Жив. Не покалечен? Не покалечен. Значит, программа работает. Инстинкты вашего друга слишком изнежены. Ли Минхо закаляет его характер. — Да он его сожрет! — возмущался Чонин. — В стенах университета запрещено каннибализировать студентов, — флегматично отвечал ректор. — Если сожрет за территорией — это уже не моя юрисдикция. Свободны. Джисон все чаще сбегал в океан. Не в общий бассейн, а в свое тайное место. Нужно было проплыть по подземному тоннелю за водорослевые сады, миновать старый остов затонувшего исследовательского судна и повернуть в расщелину. Там была крошечная ледяная пещера, грот, куда не заплывали ни хищники, ни сородичи. Вода там была спокойной, а свод пещеры усеян кристаллами льда, которые переливались синим и фиолетовым. Джисон назвал это место «Пульс» — потому что только здесь его сердце билось ровно. Там, в тишине, в своей пингвиньей форме, он вспоминал родителей. Не дикую стаю, нет. Его родители тоже были гибридами. Они выбрали жизнь в диких водах, подальше от городов, чтобы растить его в гармонии с природой. Но природа не знает гармонии. Огромный самец косатки — дикий, не гибрид — разорвал их стаю в клочья, когда Джисон был еще только оперившимся птенцом. Джисона спасло чудо: его затянуло под лед в расщелину, куда косатка не смогла пролезть. Триггер, встроенный в подкорку: касатка = смерть. Поэтому, выныривая из пещеры и возвращаясь в университет, Джисон каждый раз вздрагивал, видя Минхо. В четверг что-то изменилось. Джисон стоял в коридоре, прижавшись спиной к стене. Минхо снова загнал его в угол. Это была его любимая тактика. Касатка оперся руками о стену по обе стороны от головы пингвина, отрезая пути к бегству. Вокруг собирались студенты. Кто-то из высших хищников — морской леопард с вечно презрительной ухмылкой по имени Хенджин — громко смеялся, подбадривая Минхо: — Давай, Минхо! Покажи этому толстому пернатому, кто тут король пищевой цепи! Джисон зажмурился. Минхо наклонился близко-близко, так что их носы почти соприкоснулись. — Открой глаза, Перышко, — приказал он. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Джисон открыл глаза. И увидел... что-то странное в лице Минхо. Раздражение. Но не на него, Джисона. А на галдящую толпу за спиной. — Какой же ты жалкий, — громко сказал Минхо, но в его голосе не было привычной злой насмешки. Он играл на публику. — Даже защитить себя не можешь. Что бы ты делал в океане один, без своей стаи? Тебя бы сожрали в первую же минуту. Джисон молчал. Он знал, что в «Пульсе» его бы не нашли и за сто лет, если бы он сбежал туда. Но говорить об этом касатке он не собирался. Минхо отстранился, бросил последний взгляд на Джисона и ушел. И в этом взгляде Джисону почудилось что-то похожее на... беспокойство? ××× Джисон задержался в библиотеке, разбирая старые карты течений. Было уже поздно, лампы освещали стеллажи тусклым желтым светом. Внезапно он услышал тяжелые шаги. Это был Сан, один из приятелей Минхо с потока высших хищников. Сан был гибридом белой акулы. Огромный, вечно голодный, с туповатым чувством юмора. — О, пингвин, — прогудел Сан, заходя в проход между стеллажами. Его ноздри раздувались. — Ты тут один? А где твой хозяин? — Я не чей-то, — тихо ответил Джисон, пытаясь обойти акулу. — У меня нет хозяина. Сан преградил путь. — Слушай, Минхо говорит, ты вкусно пахнешь. Он с тобой носится, пугает, но не ест. Дай-ка я проверю, что в тебе такого особенного. В следующую секунду лицо Сана поплыло. Челюсть выдвинулась вперед, пасть раскрылась, обнажая ряды острейших, загнутых назад зубов. Настоящая акулья пасть на человеческом лице — жуткое зрелище. Сан собирался просто прикусить Джисона за плечо, чтобы попробовать его на зуб. Такое среди заигравшихся хищников считалось хоть и грубым, но допустимым баловством. Джисон закричал, врезавшись спиной в стеллаж. Это был не человеческий крик. Это был резкий, пронзительный крик пингвина, зовущего стаю. В тот же миг воздух в библиотеке стал тяжелым. Стеллаж справа от Сана взорвался щепками. Черная молния пронеслась мимо Джисона. Минхо вцепился Сану прямо в горло. Огромные челюсти касатки, острые как бритва, сомкнулись на шее акулы. Сан взревел от боли, пытаясь отбиться. По полу застучала кровь — красная на сером бетоне. — Еще раз, — голос Минхо, звучавший в головах всех гибридов в библиотеке невербально, был похож на скрежет льдов. Он держал Сана за горло, и клыки упирались прямо в сонную артерию. — Еще раз ты посмотришь на него, Сан. Еще раз откроешь на него свою вонючую пасть. Я перегрызу тебе глотку. Не в переносном. В самом прямом, блять, смысле. Я вырву твои жабры и повешу их сушиться на солнце. Сан хрипел, пытаясь кивнуть. Его тело обмякло, признавая поражение. Минхо разжал челюсти и толкнул акулу на пол. Сан, держась за прокушенную шею, на четвереньках выполз из библиотеки. В помещении повисла тишина. Только тяжелое дыхание касатки и всхлипы пингвина, вжавшегося в угол. Минхо повернулся. С его губ капала кровь. В глазах все еще полыхал огонь хищника. Он посмотрел на дрожащего Джисона, который смотрел на него с ужасом, смешанным с непониманием. Минхо тяжело выдохнул. Кровь на его лице быстро впитывалась обратно в кожу по мере возвращения полностью человеческого облика. Он подошел ближе и присел на корточки перед Джисоном. — Ты... Ты его чуть не убил, — прошептал Джисон. — Убил бы, — спокойно ответил Минхо. Его голос снова стал низким и вкрадчивым, но теперь в нем не было издевки. Только усталость. — Потому что ты мой, пингвин. Мой. Этот чертов университет, ректор, программа «Симбиоз»... они думают, я играю. Но я не играю. Я охочусь на тебя. Я пугаю тебя. Потому что имею право. Я единственный, кто может это делать. Ты. Мой. Джисон судорожно вздохнул. — Но зачем?.. Минхо поднял руку, и Джисон сжался, ожидая удара. Но вместо этого Минхо неловко, почти неуклюже, стер большим пальцем слезу со щеки Джисона. Его рука дрожала. Дрожала от обуревавших его чувств, которые он сам только что осознал в полной мере. — Затем, что я идиот, Перышко, — сказал Минхо, глядя ему прямо в глаза. В этот момент он не был похож на убийцу. Он был похож на потерянного парня, который не знает, как выразить то, что внутри, иначе, чем через укусы и преследование. — Потому что, черт побери, кажется, я тебя люблю. Джисон перестал дышать. В библиотеке было слышно, как за окном шумит океан и где-то капает вода из неплотно закрытого крана. Минхо резко встал, одернул разорванный рукав куртки и, не оборачиваясь, быстрым шагом вышел прочь, оставив Джисона сидеть в одиночестве посреди разгромленного зала с чужой кровью на полу и сердцем, которое колотилось теперь вовсе не от страха. ××× Неделя после инцидента в библиотеке прошла в странном, звенящем тумане. Минхо исчез. Совсем. Не появлялся ни на совместных лекциях, ни в столовой, ни в коридорах. Джисон слышал обрывки разговоров, что «этот псих-касатка» сидит в своей берлоге в общежитии и никого не пускает. Сана перевели на домашнее обучение на время заживления горла — шрамы обещали остаться на всю жизнь. Ректор Тэгон ограничился формальным выговором Минхо, мотивируя это «защитой более слабого партнера по программе». Стая Джисона, наоборот, активизировалась. Чонин, Сынмин и остальные таскали ему еду, заваливали мягкими пледами и старались всячески отвлечь. Но Джисон не мог ни есть, ни спать. Он все время прокручивал в голове сцену в библиотеке. «Кажется, я тебя люблю». Это не укладывалось в голове. Касатки едят пингвинов. Это закон природы. Его собственные родители погибли от зубов касатки. И теперь касатка говорит, что любит его? Может, это очередная жестокая игра? Может, Минхо просто развлекается, чтобы потом было больнее ударить? Потому что слова «Я тебя люблю» из уст касатки к пингвину — это оксюморон, в который Джисон отказывался верить. Джисон сходил с ума. Ему нужно было в океан. Нужно было в «Пульс». Только там, в ледяной тишине, под синими сводами пещеры, он мог думать ясно. Он дождался ночи. В это время подземный выход в океан был почти пуст — большинство студентов предпочитали спать в человеческих кроватях, а не мерзнуть в воде. Джисон тихо выскользнул из общей комнаты стаи, прошел по пустынным коридорам, освещенным тусклыми аварийными лампами, и нырнул в шлюз. Холодная вода приняла его, словно мать, укутывающая дитя. Джисон перекинулся в животную форму. Толстый слой жира и плотное оперение моментально отсекли холод. Он заработал ластами, стремительно уходя на глубину, в чернильную темноту океана. Мимо проплывали сонные рыбы, колыхались водоросли. Джисон знал дорогу наизусть: мимо камня, похожего на клык, поворот налево, сквозь заросли ламинарии, и вот он — узкий лаз в скале. Он протиснулся в щель и вынырнул в пещере. Здесь было темно, хоть глаз выколи. Но Джисон знал: стоит только подождать, и глаза привыкнут. Он забрался на свой любимый плоский камень, наполовину торчащий из воды, и перекинулся в человека. Влажный воздух пещеры пах солью и древним льдом. Он сидел в полной темноте, обхватив колени, и слушал биение собственного сердца. И вдруг... В глубине пещеры, под водой, зародился звук. Низкий, вибрирующий. Он шел не снаружи, а пронизывал саму воду, заставляя дрожать камень под Джисоном. Это была песня. Джисон вздрогнул. Он знал этот звук. Песня косатки. Минхо нашел его убежище. Джисон хотел броситься в воду и уплыть, но звук сковал его. Это была не агрессивная эхолокация и не охотничьи щелчки. Это была мелодия. Тоскливая, невероятно красивая, полная такой боли и одиночества, что у Джисона защипало в глазах. Минхо пел. Он пел где-то там, в черной воде пещеры, невидимый, но вездесущий. Песня то взмывала вверх, имитируя крик чайки, то падала в такие глубокие басы, что у Джисона вибрировали ребра. Это было признание. Не словами, а самой сутью существа. Джисон, как представитель вида, который тоже полагается на вокализацию (хоть и не такую сложную), понимал язык этой песни лучше любых слов. «Я опасен. Я создан убивать. Я пугаю тебя. Я не умею иначе. Но без тебя мир теряет цвет. Прости меня. Прими меня». Джисон не заметил, как по его щекам потекли слезы. Соль слез смешивалась с солью морской воды на губах. Песня стихла так же внезапно, как началась. В пещере воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только стуком капель. А затем вода прямо перед камнем Джисона вспенилась, и из нее показалась голова Минхо. В человеческой форме. Волосы облепили лицо, делая его моложе и беззащитнее. Глаза, отражающие слабый фосфоресцирующий свет водорослей на стенах, смотрели на Джисона с тревогой. — Я знал, что ты здесь, — тихо сказал Минхо. Голос в этом маленьком пространстве звучал глухо. — Я следил за тобой. Не сердись. Инстинкты. Я всегда знаю, где моя... где ты. — Это мое место, — прошептал Джисон, вытирая лицо рукавом. — Ты не имел права. — Знаю, — Минхо подплыл ближе, но не вылезал на камень, оставаясь по грудь в воде. — Но я должен был прийти. После того, что я сказал... я не мог оставаться там, в университете. Ты смотрел на меня, как на монстра. И я монстр. Но я не хочу быть монстром для тебя. Джисон глубоко вздохнул. Воздух в пещере был спертый, но сейчас ему казалось, что он дышит впервые за много дней. — Моих родителей убила касатка, — сказал он жестко, глядя не на Минхо, а на стену пещеры, где мерцали ледяные кристаллы. — Дикая. У меня на глазах. Красная вода. Крики. Меня спасло только то, что я был маленький и глупый, и меня зажало льдиной. Минхо молчал. Джисон перевел взгляд на него. Лицо Минхо было непроницаемым, но глаза... в них плескалась такая мука, будто это он сам пережил ту бойню. — Я не дикий, Джисон, — впервые за все время Минхо назвал его по имени. Не «Перышко», не «пингвин». — Я родился в Сиднее. Мои родители — тоже касатки-гибриды. Врачи-педиатры. Мы никогда ни на кого не охотились, кроме как в рамках университетских практик на симуляторах. Я знаю, что такое инстинкт. Я знаю, что он требует крови и погони. Я всю жизнь учился его контролировать. Но когда я увидел тебя... Джисон, ты заставляешь меня терять контроль. Сначала я думал, что это просто охотничий азарт. Преследовать, дразнить, видеть страх в твоих глазах — это было как наркотик. Ты такой маленький, вкусно пахнешь... и ты мой. Я думал, что хочу тебя сожрать. Минхо провел рукой по воде, пуская рябь. — А потом я понял, что если кто-то другой попытается тебя съесть — я убью его. Я хочу сохранить тебя. Я хочу, чтобы ты был со мной. Не в желудке, а рядом. Плавать с тобой в этом дурацком гроте. Слушать, как ты сопишь во сне. Я хочу, чтобы ты перестал дрожать, когда я подхожу, а начал... улыбаться. Джисон смотрел на него во все глаза. Это было самое странное и самое искреннее признание в любви, которое только можно представить. От хищника — жертве. В темной пещере на дне океана. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь перестать бояться, — честно ответил Джисон. — Каждый раз, когда ты улыбаешься, я вижу зубы. Каждый раз, когда ты прижимаешься сзади, я чувствую себя добычей. У меня паника, Минхо. — Я знаю, — кивнул Минхо. — И я ненавижу себя за это. Поэтому я уйду. Я попрошу ректора закрыть программу. Скажу, что чуть не убил Сана, и что я опасен. Ты вернешься к своей стае. Будешь снова душой компании. А я переведусь обратно в Сидней. У Джисона внутри что-то оборвалось. Он представил свою жизнь без этого психопата-касатки. Без его щелчков за спиной, без его стальной хватки на локте, без его голоса, который только что пел ему самую грустную песню в мире. И ему стало пусто. — Нет, — вырвалось у Джисона прежде, чем он успел подумать. — Нет, не уходи. Минхо замер. Его глаза расширились. Джисон судорожно вздохнул, собирая остатки смелости. Он протянул руку. Просто протянул раскрытую ладонь в сторону касатки. Жест, немыслимый для дикой природы. Жест абсолютного доверия. — Я не обещаю, что не буду бояться. Но я обещаю попробовать. Ты спас меня от Сана. Ты пришел сюда за мной. Ты... любишь меня. Я тоже... я тоже к тебе привязался, Минхо. Ты — моя самая большая проблема и единственный, о ком я думаю перед сном. Пускай и от страха. Минхо медленно, словно боясь спугнуть, подплыл ближе. Вода вокруг него заколебалась, отражая отблески кристаллов. Он взял ладонь Джисона в свою мокрую, горячую руку. Пальцы касатки были сильными, с чуть жесткой кожей. Он поднес руку Джисона к своему лицу и прижался к ней щекой, закрыв глаза. — Перышко мое, — выдохнул он. — Я не подведу. В этот момент лед, сковывавший сердце Джисона с детства, дал первую трещину. И из этой трещины хлынул не холод, а тепло. ××× Новость о том, что Джисон и Минхо теперь не просто напарники по принудительной программе, а пара, разлетелась по Университету Южноокеанских земель со скоростью штормового ветра. Реакция была неоднозначной и бурной. Первыми, конечно, отреагировали высшие хищники. На следующий же день после ночи в «Пульсе» Джисон шел по коридору, крепко держа Минхо за руку. Вернее, Минхо держал его, и его хватка была стальной — он готов был в любой момент заслонить пингвина собой. Им навстречу вышла компания старшекурсников: Хенджин, Чанбин, и пара других зубастых ребят. Увидев сцепленные руки, Хенджин заржал в голос. Его смех эхом разнесся по коридору. — Я не верю! Минхо, чувак, ты серьезно? Ты променял нас на закуску? Ты же высший хищник! Твоя пара должна быть такой же, как ты — сильной, опасной. А это что? Это же корм! Джисон почувствовал, как напряглись мышцы Минхо. Он уже видел этот взгляд — взгляд перед броском. Но Джисон сжал его руку крепче, останавливая. — Хенджин, — голос Джисона прозвучал на удивление твердо. — Твоя пара в прошлом семестре была самкой морского котика. И она тебя бросила, потому что ты храпел в животной форме и занимал всю пещеру. Так что не тебе говорить о вкусах. Хенджин поперхнулся смехом. Его спутники заулюлюкали, но теперь смеялись уже над ним. Чанбин, хмыкнул и толкнул Хенджина плечом. — Пингвин дело говорит. Заткнись, Хен. Минхо, если этот мелкий за словом в карман не лезет, может, не все потеряно. Но смотри, если обидишь его — мы первые в очереди на разбирательство. У нас репутация хищников и так хреновая, а тут еще ты с пингвином. Минхо удивленно моргнул. Он ожидал насмешек, может быть, драки. Но не поддержки... пусть и такой кривой. — Я не обижу, — тихо сказал он. — Он мой. Чанбин кивнул и потащил Хенджина дальше по коридору. На прощание Хенджин бросил через плечо: — Зови, если что, пингвин. Если твой кит начнет чудить — скажи, мы ему плавники-то укоротим. Минхо рыкнул что-то нечленораздельное, но Джисон улыбнулся. Это было неожиданно приятно. Совсем иначе обстояли дела со стаей Джисона. Когда Джисон привел Минхо в их общую гостиную, повисла такая тишина, что было слышно, как у Чонина от шока щёлкает клюв. Юна спряталась за диван. Сынмин, как самый смелый из мелких хищников, встал в стойку. — Сонни, отойди от него, — процедил Сынмин. — Это гипноз? Он тебе угрожает? — Нет, — Джисон вышел вперед, заслоняя Минхо, что было почти комично, учитывая разницу в габаритах даже в человеческих телах. — Мы... мы вместе. Я знаю, это звучит дико. Но я прошу вас, моя стая... примите его. Или хотя бы не кусайте. Пожалуйста. Чонин, который на правах лучшего друга чувствовал особую ответственность, медленно подошел к Минхо. Он едва доставал касатке до груди. Адели ткнул пальцем в живот Минхо и поднял голову, сверкая глазами. — Если ты, рыбина скользкая, сделаешь так, что Сонни заплачет, — прошипел он, — я найду способ забраться на самый высокий айсберг и позову всех чаек-поморников в округе. Они тебе всю спину обгадят, понял? И репутацию испортят. Будешь не грозой морей, а посмешищем. Минхо, который мог бы перекусить Чонина пополам, не заметив, серьезно кивнул. — Понял. Обещаю. Буду беречь его перья. Стая выдохнула. Конечно, полностью доверие не возникло за один вечер. Но ради Джисона они готовы были терпеть рядом с собой высшего хищника. Постепенно, видя, как Минхо заботится о Джисоне — приносит ему горячий чай, укрывает пледом, как поправляет ему волосы, — они начали оттаивать. Сложнее всего оказалось с ректором Тэгоном. Он вызвал пару в свой кабинет, больше похожий на подводный грот с иллюминаторами в океан. — Программа «Симбиоз» изначально задумывалась для демонстрации превосходства высших хищников, — заявил он, глядя на Минхо с неодобрением и игнорируя вздрогнувшего Джисона. — Я хотел, чтобы вы показали, как можете управлять стадом, держать мелких в тонусе, используя инстинкт страха. А вы... что вы устроили? Любовь? Это неэффективно. — Ректор, — Минхо говорил холодно, но почтительно. — Эффективность вожака не в страхе. Эффективность в том, что стая идет за ним добровольно. Джисон идет за мной не потому, что боится, что я его съем. А потому, что знает — я съем любого, кто попробует тронуть его. Джисон покраснел. Формулировка была та еще. — Кроме того, — добавил Джисон, — межвидовые союзы не запрещены уставом университета. Тэгон скривился, но крыть было нечем. Он махнул рукой, фыркнув недовольно. — Ладно. Будете образцово-показательной парой. Но чуть что — программу закрою, а пингвина переведу на дистанционку и запрещу вам даже думать друг о друге. Свободны. Когда они вышли из кабинета, Джисон перевел дух. Он чувствовал себя так, будто переплыл океан против течения. — Кажется, пронесло, — выдохнул он. Минхо улыбнулся своей фирменной улыбкой, но теперь в ней не было хищности. Была нежность. — Пойдем, Перышко. Ты сегодня много нервничал. Хочешь, поплаваем? — В общий бассейн? — Джисон скривился. Там снова будут смотреть. — Нет, — Минхо понизил голос. — В наше место. В «Пульс». Я хочу показать тебе кое-что в пещере. Я нашел там новый ход, за кристаллами. Там очень красиво. Джисон улыбнулся. «Наше место». Это звучало правильно. Они нырнули в океан уже как единое целое. Джисон в форме пингвина плыл впереди, Минхо — огромной черно-белой тенью — сзади. И если раньше эта тень вызывала у Джисона ужас, то теперь он чувствовал себя под защитой. Минхо иногда подныривал под него, подставляя спину, и Джисон, немного смущаясь, ложился на широкую, гладкую спину косатки, давая ластам отдых. Это было похоже на полет. В «Пульсе» они перекинулись в людей. Минхо показал новый лаз. За ним оказалась совсем маленькая пещерка, где с потолка свисали ледяные сталактиты, похожие на люстры. — Красиво, — прошептал Джисон. — Как ты, — просто ответил Минхо, обнимая его со спины и утыкаясь носом в макушку. — Знаешь... я не умею дарить цветы и писать стихи. Я умею охотиться и петь. Но для тебя я хочу научиться чему-то еще. Например, просто сидеть рядом и молчать, не пугая тебя. Джисон повернулся в кольце его рук и посмотрел в глаза касатки. — Твоя охота... Твои инстинкты. Ты же не можешь просто запереть их, правда? Я видел, что с тобой было, когда ты укусил Сана. Тебе нужна разрядка. Минхо напрягся. — Я не буду охотиться на тебя, Джисон. Никогда. — А если я разрешу? — тихо спросил Джисон. — Не всерьез, конечно. Но... игра. Ты загоняешь меня, догоняешь, может быть, немного пугаешь. Но я знаю, что в конце ты меня не съешь. Ты меня обнимешь. Это будет... как у людей в спарринге. Только у нас — погоня. Это поможет тебе? Глаза Минхо загорелись тем самым опасным огнем, который Джисон так хорошо знал. Но теперь этот огонь был смешан с обожанием. — Ты позволишь мне охотиться на тебя? — переспросил он хрипло. — Ты... доверяешь мне настолько? — Я люблю тебя, — сказал Джисон. — А любовь — это высшая форма доверия. Только, чур, в конце ты должен поймать меня и крепко-крепко прижать к себе. И не вздумай щелкать пастью слишком близко к моим перьям, а то я выдам тебе по носу ластой. Минхо рассмеялся. Это был не злой смех, а счастливый, мальчишеский. Эхо разнесло его по пещере, и ледяные сталактиты зазвенели в ответ. — Договорились, Перышко. Я буду самой нежной касаткой в истории Южного океана. ××× Семестр летел стремительно, словно пингвин, спасающийся от леопарда. Отношения Джисона и Минхо перестали быть сенсацией и стали частью университетского пейзажа. Конечно, новички по-прежнему таращили глаза, когда видели, как высший хищник Минхо в столовой аккуратно отделяет рыбное филе от костей и подкладывает кусочки в тарелку Джисону со словами: «Ешь, Перышко, а то у тебя жировой прослойки не хватит на зиму». Но старожилы уже привыкли. Главное, что изменилось — это внутреннее состояние Джисона. Он больше не вздрагивал, когда Минхо подходил сзади. Наоборот, он научился различать шаги касатки из тысячи других. И когда эти шаги раздавались за спиной, Джисон не сжимался, а, наоборот, расслаблял плечи, готовясь к тому, что сильные руки лягут на его талию, а нос уткнется в волосы. Программа «Симбиоз» официально продолжалась, но ректор потерял к ним интерес, переключившись на другие эксперименты. Джисон и Минхо были предоставлены сами себе, и это было лучшее, что с ними случилось. В тот день Минхо заявил, что хочет устроить «настоящую охоту». — Ты уверен? — спросил он в сотый раз, когда они стояли на берегу в дикой части побережья, куда редко заплывали студенты. — Как только я перекинусь и нырну, инстинкты возьмут свое. Я буду преследовать тебя всерьез. — Я уверен, — кивнул Джисон, скидывая куртку. — Я быстро плаваю. И я знаю эти воды как свои пять пальцев. Догоняй. Джисон подмигнул, разбежался и сиганул в ледяную воду, в полете перекидываясь в императорского пингвина. Минхо смотрел ему вслед с хищной, но любящей улыбкой. Через секунду воздух разорвал звук тяжелого всплеска — огромная касатка вошла в воду. Охота началась. Джисон несся стрелой. Он использовал все свои знания течений и подводных скал. Он закладывал крутые виражи, прятался за валунами, взмывал к поверхности, чтобы глотнуть воздуха, и снова уходил на глубину. Но Минхо был быстрее. Гораздо быстрее. Его черная тень скользила по дну, срезая углы. Эхолокационные щелчки превратились в сплошной ритмичный стук, который бил по нервам, заставляя сердце пингвина колотиться с бешеной скоростью. В какой-то момент Джисон действительно испугался. Древний инстинкт завопил: «Хищник! Смерть!». Он запаниковал, сделал неверный маневр и оказался в тупике между двумя скалами. Огромная пасть Минхо возникла прямо перед ним, зубы сверкнули в полумраке воды... и аккуратно, почти нежно сомкнулись на толстом слое перьев на его спине, не причиняя боли. Минхо держал его, как кошка держит котенка за шкирку, и плыл к поверхности. На поверхности Минхо выпустил его, и Джисон, перекинувшись в человека, судорожно вдохнул. Минхо тут же оказался рядом в человеческом облике, обхватывая его лицо ладонями. — Прости! Прости, я увлекся! Я не поранил тебя? Перышко, посмотри на меня! Джисон, тяжело дыша, посмотрел в его испуганные глаза. И вдруг расхохотался. — Это было... охренеть как страшно! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Но... боже, Минхо! Какой же ты быстрый! Я чувствовал себя настоящей добычей. Это был полный улет! Минхо моргнул. — Тебе... понравилось? — Да! — глаза Джисона сияли. — Пока ты не загнал меня в угол, было даже весело. И когда ты схватил меня — я знал, что ты не укусишь. Я боялся, но я знал. Ты сдержал слово. Минхо прижал его к себе так крепко, что у Джисона чуть ребра не хрустнули. — Я люблю тебя, ненормальный пингвин, — прошептал он в мокрые волосы. — Ты даешь мне возможность быть собой. Опасным, но не жестоким. Вечером того же дня Минхо решил устроить ужин в их пещере «Пульс». Он натаскал туда фонариков на батарейках, расставил их по краям камня, создав уютный полумрак. Еду пришлось тащить в водонепроницаемых контейнерах. Джисон сидел, завернувшись в термоодеяло, и смотрел на мерцающие кристаллы льда. — Я хочу тебе спеть, — сказал вдруг Минхо. — Здесь? — удивился Джисон. — В человеческой форме? — Нет, — Минхо улыбнулся и соскользнул в воду. Через мгновение из глубины донеслась песня. На этот раз она была не тоскливой, а торжественной и нежной. Это была брачная песнь косаток, адаптированная под акустику ледяной пещеры. Джисон закрыл глаза, позволяя низким вибрациям проходить сквозь тело. Он больше не слышал в этом звуке угрозы. Он слышал обещание. Потом Минхо вынырнул и лег рядом с ним на камень. — Знаешь, о чем я мечтаю? — спросил он, глядя в потолок пещеры. — После универа... вернуться в Сидней. Показать тебе город. Там тепло. Мы могли бы жить у океана. Я бы работал, а ты бы плавал в свое удовольствие. Завел бы себе маленькую стаю... наших птенцов. Джисон повернул голову. — Птенцов? Ты серьезно? А они будут касатками или пингвинами? Минхо пожал плечами. — Ученые говорят, у гибридов разных видов чаще всего проявляется доминантный ген одного из родителей. Но даже если они будут пингвинами... я буду охранять вас всех. Ни одна касатка в мире не посмеет приблизиться к моей стае. Даже я сам — только с разрешения. Джисон приподнялся на локте и поцеловал Минхо. Вкус соли на его губах больше не отдавал кровью. Он отдавал морем, свободой и домом. На следующее утро они вернулись в университет. В коридоре их встретила целая делегация. Чонин, Сынмин, Юна, Хенджин и Чанбин стояли вместе, что само по себе было нонсенсом. — Мы тут подумали, — начал Чанбин, лениво щелкая челюстью в полуулыбке. — Раз уж у нас теперь есть вот это вот все... — он неопределенно махнул рукой на Минхо и Джисона. — Может, ну его, это деление на высших и низших? — Мы стая, — поддержал Чонин. — Точнее, две стаи, которые решили жить вместе. Высшие хищники, вы, конечно, зазнавшиеся придурки, но Минхо доказал, что ради Сонни готов перегрызть горло кому угодно. А это уважаемо. — А мелкие, — подхватил Хенджин, ухмыляясь, — оказались не такими уж и беззащитными. Особенно когда у них за спиной псих-касатка. — Так что, — Юна хлопнула в ладоши, — мы решили, что если кто-то извне попробует обидеть кого-то из наших — мы отвечаем все вместе. Идет? Минхо посмотрел на Джисона. В его глазах читалось удивление. Он, одиночка из Сиднея, привыкший к конкуренции, вдруг оказался частью чего-то большего. И все из-за одного дрожащего пингвина, которого когда-то вытолкнула из толпы испуганная стая. — Идет, — твердо сказал Минхо, и его голос эхом разнесся по коридору, как песня в ледяной пещере. — Только запомните: если я замечу, что кто-то из вас положил глаз на моего Перышко — правила отменяются. Все рассмеялись. Джисон пихнул Минхо в бок, но тут же был пойман в объятия. — Ты счастлив? — тихо спросил Минхо, пока вокруг них шумели друзья, обсуждая, где брать еду на общую вечеринку. Джисон посмотрел на свою новую, странную, зубастую, пернатую и чешуйчатую стаю. Потом перевел взгляд на океан за окном, где в глубине ждал их тайный грот «Пульс». И улыбнулся. — Да. Я дома.