Холодные воды Южного океана

Прошло два месяца с тех пор, как странная, собранная из хищников и жертв стая официально признала существование друг друга. Зима вступала в свои права, и даже здесь, на берегах Антарктиды, воздух стал чуть мягче, а вода — темнее и беспокойнее. В университете наступила пора сессионных стрессов, но для Джисона и Минхо источник напряжения крылся не в учебниках. В последние недели Минхо стал сам не свой. Обычно он контролировал себя с ледяным спокойствием, свойственным высшим хищникам, рожденным в мегаполисах. Но сейчас что-то сдвинулось. Джисон замечал это во всем: в том, как резко Минхо оборачивался на неожиданные звуки, как его ноздри раздувались, улавливая запахи, на которые остальные не обращали внимания, как подрагивали пальцы, когда он держал ручку на лекциях. Это было похоже на зверя в клетке. Минхо слишком долго подавлял свою природу. Сначала — годами в Сиднее, среди людей и гибридов, которые старались жить «цивилизованно». Потом — здесь, в университете, где программа «Симбиоз» вывернула его инстинкты наизнанку, но не дала им настоящего выхода. А последние два месяца, когда он был счастлив с Джисоном, он сознательно глушил в себе хищника еще сильнее, боясь напугать своего пингвина. И теперь это накопилось. Как вода за плотиной. Джисон видел это. Он не был слепым. Он вырос в диких водах и знал, что бывает с хищниками, которые отрицают свою суть. Они либо ломаются, либо взрываются. В тот вечер они сидели в комнате Минхо в общежитии. Джисон пытался читать конспект по океанологии, но взгляд то и дело соскальзывал на Минхо. Тот стоял у окна, глядя на темные воды залива, и его спина была неестественно прямой, напряженной, как натянутая тетива. В комнате висела тяжелая, почти осязаемая энергия — первобытная, голодная. — Минхо, — позвал Джисон тихо, откладывая конспект. Касатка не обернулась, только мышцы под тонкой тканью футболки перекатились волной. — Минхо, посмотри на меня. Он обернулся. И Джисон увидел это. Глаза Минхо были темнее обычного, зрачки расширены, а в глубине их плескалось то самое хищное пламя, которое Джисон так хорошо изучил. Но сейчас к нему примешивалось что-то еще. Голод. Дикий, неконтролируемый голод, который не имел отношения к еде. — Прости, — голос Минхо был хриплым, сдавленным. — Я не должен быть рядом с тобой сейчас. Я... мне нужно уйти в океан. Надолго. Я чувствую, как внутри все дрожит. Я боюсь сорваться. Джисон медленно встал с кровати и подошел к нему. Он остановился на расстоянии вытянутой руки — ровно на той границе, которую сам когда-то считал смертельной. — Не уходи один, — сказал он спокойно. — Я пойду с тобой. — Нет, — Минхо дернулся, отступая. — Ты не понимаешь, Перышко. Это не та охота, что мы устраивали раньше. Я на пределе. Если я перекинусь и начну преследовать тебя... я могу не остановиться. Я могу причинить тебе боль по-настоящему. Я лучше пересижу это где-нибудь в глубокой впадине, пока не отпустит. Джисон покачал головой. Его сердце колотилось — страх никуда не делся, он всегда будет частью его, пингвина, живущего с касаткой. Но за эти два месяца Джисон узнал кое-что важное о себе. Его собственные инстинкты были не только про страх. Они были про выживание через доверие стае. А Минхо был его стаей. — Ты не причинишь мне боль, — сказал он твердо. — Потому что я тебе не позволю. И потому что я знаю: даже когда ты на грани, ты помнишь, кто я. Мы идем в «Пульс». Там безопасно. Там глубоко. Минхо смотрел на него с мукой и надеждой. Джисон протянул руку и коснулся его напряженной щеки. — Ты давал мне возможность бояться и убегать, — прошептал он. — Теперь дай мне возможность довериться тебе до конца. По-настоящему. Охоться на меня, Минхо. Выпусти это. Я выдержу. Что-то в лице Минхо сломалось. Не в плохом смысле — скорее, рухнула последняя стена самоконтроля, за которой прятался настоящий он. Он схватил Джисона за плечи, притянул к себе и вжался лицом в его волосы, глубоко вдыхая. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он. — Ладно. Идем. Но если ты скажешь «стоп» — я уплыву. Без вопросов. Понял? — Понял, — кивнул Джисон, чувствуя, как по телу разливается странное, горячее предвкушение, смешанное с древним, будоражащим страхом. Они выскользнули из общежития, миновали пустые коридоры и нырнули в подземный шлюз. Ночь была безлунной, и океан встретил их кромешной тьмой. Джисон перекинулся первым, ощутив знакомое облегчение от смены формы. Холодная вода обняла его плотным коконом. Он обернулся и увидел, как в нескольких метрах от него человеческая фигура Минхо поплыла, растворяясь, и на ее месте возникла огромная, черно-белая тень. Спинной плавник разрезал воду, как нож. Минхо издал низкий, вибрирующий щелчок. Джисон узнал этот сигнал. Он означал: «Начали». И Джисон рванул с места. Он никогда еще не плавал так быстро. Адреналин, чистый и обжигающий, хлынул в кровь. Он петлял между подводными скалами, использовал каждое течение, каждую заросль водорослей как укрытие. Но Минхо сегодня был другим. Он не играл, как раньше, давая Джисону фору и поддаваясь в поворотах. Он охотился всерьез. Огромная тень мелькала то слева, то справа, то снизу. Эхолокационные щелчки превратились в оглушительный треск, который, казалось, проникал прямо в кости Джисона, заставляя его внутренности вибрировать от первобытного ужаса. Это было не похоже на их предыдущие игры. Это была настоящая погоня хищника за добычей. Джисон нырнул в узкую расщелину, протискиваясь между острыми камнями. Минхо не мог последовать за ним — его тело было слишком большим. Но касатка не стал ждать снаружи. Он ударил хвостом по скале. Мощный гидроудар прошел сквозь воду, ударил Джисона в бок, выбивая воздух из легких, и вышвырнул его из расщелины, как пробку из бутылки. Джисон кубарем покатился в открытой воде, дезориентированный. И в этот момент огромная пасть сомкнулась вокруг него. Не причиняя боли. Просто... захватывая в плен. Ряды острых зубов находились в миллиметрах от его плотных перьев. Джисон замер, сердце колотилось где-то в горле. Минхо держал его в пасти, как драгоценную ношу, и плыл — мощно, стремительно, разрезая толщу воды. Джисон не мог пошевелиться. Он был полностью во власти хищника. И, к собственному удивлению, он почувствовал, как к страху примешивается что-то еще. Что-то темное, горячее, пульсирующее внизу живота даже в животной форме. Он был пойман. Загнан. Взят в плен. И это... возбуждало. Минхо принес его в «Пульс», протиснулся в подводный лаз, который вел из него в ту самую скрытую камеру с воздушным карманом, о которой говорил когда-то Джисон. Это была небольшая пещера с высоким сводом, где над водой оставалось около метра пространства, заполненного пригодным для дыхания воздухом. В центре, наполовину выступая из воды, лежала огромная плоская каменная плита — гладкая, отполированная тысячелетиями приливов, похожая на алтарь. Минхо вынырнул и осторожно, почти благоговейно, положил Джисона на каменную плиту. Джисон, все еще в животной форме, лежал на спине, беспомощно глядя на возвышающегося над ним хищника. А затем Минхо начал меняться. Это была самая медленная и пугающая трансформация, которую Джисон когда-либо видел у Минхо. Тело пошло рябью, начало светлеть, приобретая теплый человеческий оттенок. Челюсти втянулись, плавники дрогнули и вытянулись в конечности, хвост мелькнул и исчез. Глаза, уже человеческие, пылали огнем. Он был обнажен и даже не пытался скрыть своего очевидного возбуждения. Джисон, все еще в форме пингвина, смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Его собственное тело отреагировало на увиденное волной жара, несмотря на ледяную воду, стекающую с перьев. Он начал трансформацию. Это было странно — перекидываться в человека, лежа на спине на холодном камне, под пристальным взглядом Минхо. Но когда его тело обрело человеческие очертания, он обнаружил, что тоже полностью обнажен, а его возбуждение видно и не скрываемо ничем. Минхо нависал над ним, упираясь руками в камень по обе стороны от головы Джисона. Точь-в-точь как тогда, в коридоре, когда загонял его в угол. Только теперь в его глазах не было насмешки. Был голод. Чистый, первобытный, сексуальный голод. — Ты загнал меня, — прошептал Джисон, глядя в красные глаза. Его голос дрожал, но не только от страха. — Я твоя добыча. — Моя, — голос Минхо был низким, с вибрирующими обертонами, как его песни. — Только моя. Навсегда. Ты понимаешь это, Перышко? Ты позволил мне охотиться на тебя по-настоящему. Ты отдал себя в мою пасть. Теперь ты мой на всех уровнях — и по закону природы, и по инстинкту. — Я всегда был твоим, — выдохнул Джисон, выгибаясь навстречу. — Возьми меня. Минхо издал низкий, утробный звук — нечто среднее между рыком и стоном. Он наклонился и провел языком по шее Джисона — от ключицы до самого уха. Язык был горячим, чуть шершавым, и Джисон почувствовал, как по телу пробежала дрожь чистого удовольствия. — Я буду жестким, — предупредил Минхо, его зубы царапнули мочку уха. — Я не смогу быть нежным. Не сейчас. Слишком долго копил. Слишком сильно хочу. — Я не хочу нежности, — честно ответил Джисон, запуская пальцы в черные волосы Минхо, влажные и холодные от океанской воды. — Я хочу тебя. Такого, какой ты есть. Хищника. Мою косатку. Эти слова сломали последние остатки контроля. Минхо рыкнул и впился в губы Джисона поцелуем — жестким, требовательным, с привкусом соли и легкой боли от царапающих клыков. Его руки скользнули вниз, грубо сжимая бедра Джисона, разводя их в стороны. Джисон застонал в поцелуй, чувствуя, как холодный камень под спиной контрастирует с обжигающим жаром тела Минхо. Дальше все происходило быстро, жадно, на грани фола — именно так, как нужно было им обоим. Минхо перевернул его на живот, прижимая лицом к влажному камню. Джисон почувствовал, как сильная рука ложится ему на затылок, фиксируя, не давая поднять голову. Поза подчинения. Поза жертвы, пойманной хищником. И это было невероятно, умопомрачительно правильно. — Моя добыча не двигается, — прошептал Минхо ему в ухо, и его голос вибрировал прямо в позвоночник Джисона. — Моя добыча принимает все, что я даю. Джисон только всхлипнул в ответ, выгибая спину, подставляясь. Он чувствовал, как твердая, горячая плоть Минхо упирается в него сзади, как пальцы касатки сжимают его бедра до синяков, метят его. Первый толчок выбил из легких весь воздух. Минхо не стал растягивать прелюдию — он вошел резко, глубоко, заполняя собой до предела. Джисон вскрикнул, но его крик утонул в низком, удовлетворенном рыке Минхо. Было больно — сладкой, острой болью, которая тут же сменилась волной чистого, концентрированного удовольствия, когда Минхо начал двигаться. Ритм был рваным, животным. Минхо трахал его так же, как охотился — мощно, безжалостно, на грани возможностей. Каменная плита под ними, казалось, вибрировала от силы толчков. Джисон цеплялся пальцами за скользкий камень, не в силах сдержать стоны, которые эхом разносились по пещере, смешиваясь со звуками капающей воды и низким, утробным рычанием Минхо. В какой-то момент Минхо приподнял его, прижимая спиной к своей груди, не прекращая двигаться. Одна рука легла на горло Джисона — не сжимая, просто обозначая власть. Другая скользнула вниз, обхватывая его возбужденную плоть. Джисон закричал, откидывая голову на плечо Минхо, чувствуя, как острые клыки царапают кожу на шее. — Ты пахнешь так вкусно, когда возбужден, — прошептал Минхо ему в шею, и его голос был пропитан похотью и обожанием одновременно. — Я хочу съесть тебя целиком, Перышко. Хочу, чтобы ты никогда не уходил. — Не уйду, — выдохнул Джисон, чувствуя, как удовольствие скручивается в тугую спираль внизу живота. — Я твой... твой... Рука Минхо на его члене двигалась в такт толчкам, и этого было слишком много. Оргазм накрыл Джисона внезапно, ослепительно, вырывая из горла сдавленный крик. Его тело содрогнулось в руках Минхо, выплескиваясь на каменную плиту и на пальцы касатки. Минхо зарычал, чувствуя, как Джисон сжимается вокруг него, и сделал еще несколько глубоких, резких толчков, прежде чем последовать за ним. Он кончил внутрь, уткнувшись лицом в изгиб шеи Джисона, и его тело сотрясала крупная дрожь — не только от физической разрядки, но и от освобождения того самого инстинкта, что мучил его неделями. Они замерли, тяжело дыша, в тишине подводной пещеры. Вода мягко плескалась о края каменной плиты. Где-то далеко, за стенами грота, пели киты. Минхо медленно, почти лениво, облизывал место на шее Джисона, где только что царапал клыками, зализывая микроранки. — Прости, если было слишком грубо, — прошептал он, и его голос снова стал человеческим, мягким, полным уязвимости. — Я... я не мог остановиться. Ты был таким... моим. Джисон слабо улыбнулся, поворачиваясь в его объятиях и заглядывая в лицо. Красный огонь в глазах Минхо угас, оставив только тепло и легкую тревогу. — Это было идеально, — сказал Джисон, проводя пальцами по его скуле, стирая остатки частичной трансформации. — Именно то, что нам обоим было нужно. Ты не сделал мне больно. Ты сделал меня счастливым. И... возбужденным до безумия, если честно. Минхо выдохнул с облегчением и прижал Джисона к себе, укутывая своим телом, как одеялом. Камень под ними все еще был холодным, но им было тепло вдвоем. — Я люблю тебя, Перышко, — сказал Минхо тихо, целуя его в макушку. — И спасибо тебе. За то, что доверился. За то, что дал мне быть собой. За то, что не испугался. Джисон прижался губами к его груди, туда, где под кожей все еще часто билось сердце хищника. — Я всегда буду бояться, — признался он. — Это часть меня. Но я всегда буду доверять тебе сильнее, чем боюсь. Потому что ты — мой хищник. Моя касатка. Мой Минхо. Они лежали так долго, пока холод не начал пробирать до костей. Потом Минхо поднял Джисона на руки, помог перекинуться обратно в пингвина и они вместе выплыли из «Пульса» в открытый океан. Минхо плыл медленно, позволяя Джисону лежать на своей широкой спине, и пел — тихую, умиротворенную песню, которая разносилась под водой на мили вокруг. Это была песня сытого, счастливого хищника, который нашел свою пару. ××× На следующее утро, когда они, сонные и довольные, вернулись в университет, Чонин, увидев синяки на шее Джисона и следы зубов на плече, сначала хотел устроить скандал. Но потом он заметил выражение лица друга — расслабленное, сияющее, абсолютно счастливое — и только вздохнул, качая головой. — Вы, высшие хищники, совсем чокнутые, — проворчал он, протягивая Джисону чашку горячего чая. — Но если Сонни счастлив, то я молчу. Только скажи своему киту, чтобы в следующий раз оставлял метки там, где их не видно, — обратился он к Джисону, и обратно к Минхо: — У Сонни же завтра презентация по миграции криля! Джисон рассмеялся, а Минхо, стоявший за его спиной, только самодовольно улыбнулся и потерся носом о макушку своего пингвина. — Не обещаю, — сказал он, и в его голосе слышалось обещание новых охот.