Кассиопея - Ma petite étoile

«Быть может, тишина таила бурю».

Уильям Шекспир, «Генрих IV, часть 1»

Неделя дождей тянулась бесконечно. Серое небо нависало над замком, низкое, тяжёлое, готовое пролиться новой порцией ледяной воды каждые несколько часов. Окна в коридорах запотевали, в классах стало сыро, а в подземельях Слизерина влага, казалось, просачивалась сквозь стены, делая воздух тяжёлым и липким. Ученики ходили вялые, словно погода вытянула из них все силы. На уроках чаще обычного слышалось позёвывание, в коридорах реже звучал смех, а в Большом зале даже домовики, казалось, двигались медленнее, чем обычно. Кассиопея не могла пожаловаться на скуку, ей было не до неё. После той стычки с отцом в кабинете Дамблдора она почти перестала спать. Каждую ночь возвращались кошмары: мама растворялась в белом свете, отец стоял у двери и не входил, а она бежала по бесконечному коридору, который сужался и давил. Она просыпалась в холодном поту, сжимая медальон, и больше не могла сомкнуть глаз. Аппетит пропал, даже любимые сливочные пирожные стояли нетронутыми. Она пила чёрный кофе и делала вид, что всё в порядке. Но хуже всего были газеты. «Ежедневный пророк» печатал новую статью Риты Скиттер почти каждый день — о Блэках, об Отделе тайн, о «загадочных обстоятельствах», которые вот-вот раскроются. Кассиопея ловила на себе косые взгляды в коридорах: кто-то с любопытством, кто-то с жалостью, кто-то с едва скрываемым злорадством. Она делала вид, что не замечает, но внутри всё сжималось. Даже её фамилия, которая всегда была щитом, теперь притягивала нежелательное внимание. Арка тоже нервировали слухи, ходившие среди студентов. Он, в отличие от сестры, осознанно перестал читать статьи Скиттер — сказал, что это «яд для мозга», и не раз советовал Касси сделать то же самое. Но она не могла. Ей нужно было знать, что пишут. Даже если каждое слово впивалось под кожу. Впрочем, большую часть недели Арк страдал не из-за этого. Он ныл из-за дождя, из-за отменённых тренировок, из-за того, что в подземельях Слизерина стало сыро и «пахнет как в болоте». Он ныл из-за скуки, которая, по его словам, была «хуже любой Скиттер». И Кассиопея, слушая его привычные жалобы, впервые была за них благодарна — они напоминали ей, что что-то остаётся неизменным. — Тренировку отменили, — сообщил он в среду, вваливаясь в Выручай-комнату с таким видом, будто ему сообщили о конце света. — Из-за дождя. Какая разница? Мы что, сахарные? — Ну , судя по тому сколько ты ешь сладкого... — заметила Кассиопея, не поднимая глаз от книги. — Касси! — Мокрая метла скользит, — добавила Лиана, сидевшая рядом. — И видимость плохая. Тренер права. Он ныл каждый день. О том, что слишком много домашних заданий, что в Большом зале на завтрак подали не тот сорт бекона, который он любит. Кассиопея слушала вполуха, иногда вставляя колкие замечания, но Арк был беспощаден. Лиана же наоборот не жаловалась. Но Кассиопея замечала, как она иногда, садясь на стул, поправляет правую ногу, чуть приподнимая её, чтобы снять напряжение. Как медленнее обычного спускается по лестницам, как незаметно опирается на перила, когда думает, что никто не смотрит. Старая травма всегда давала о себе знать в плохую погоду. Она ничего не говорила. Лиана не любила, когда её жалели. Просто иногда, когда они шли по коридору, Кассиопея замедляла шаг, позволяя подруге не спешить. Или, садясь в гостиной, отодвигала пуфик так, чтобы Лиана могла вытянуть ногу. — Когда уже эта погода кончится? — простонал Арк в пятницу вечером, глядя в окно, за которым хлестал дождь. — Завтра, — ответила Кассиопея, и в её голосе впервые за неделю прозвучало что-то, похожее на надежду. — В прогнозе солнце. — В прогнозе всегда солнце, — фыркнул Арк. — А по факту… — Завтра. — повторила она. И не ошиблась. Субботнее утро встретило их светом. Кассиопея проснулась от того, что в спальне стало необычно светло. Она открыла глаза и увидела, как солнце пробивается сквозь толщу воды, превращая зелёное мерцание в золотистое. Впервые за неделю. Она подошла к окну, вглядываясь в глубину, где тени рыб скользили в лучах света, и почувствовала, как настроение поднимается само собой. В Большом зале было шумно. Ученики, изголодавшиеся по солнцу, смеялись громче обычного, перекрикивались через столы, строили планы. Арк уплетал яичницу с такой скоростью, будто собирался запасаться энергией на неделю вперёд. — Нам разрешили в Хогсмид! — объявил он, едва Кассиопея села. — Вся школа идёт! — Вся школа идёт закупаться сладостями, — поправила Лиана, —  Потому что ты, кажется, намерен снести половину Сладкого королевства. — Не половину, — Арк поднял палец с видом знатока. — Три четверти. Оставлю что-то остальным из милосердия. — Какой благородный. — сухо заметила Кассиопея. Он не обиделся. Сегодня ничто не могло испортить ему настроение. Они вышли из замка вчетвером, и Кассиопея на мгновение остановилась на крыльце, щурясь от солнца. Воздух был чистым, свежим, пахло мокрой листвой и землёй, которая наконец-то начала просыхать. Лужи ещё блестели на дорожках, отражая небо, но ветер был тёплым, ласковым, обещающим, что дожди не вернутся хотя бы на сегодня. — Идём! — Арк потянул её за рукав. — У нас мало времени. Три часа всего. — Действительно «всего»... —  устало повторила Кассиопея, позволяя увлечь себя вперёд. В Трёх мётлах было людно. Они заняли столик у окна, откуда было видно главную улицу Хогсмида, и заказали сливочное пиво. Арк заказал себе два, как он выразился: «на всякий случай». — Ты лопнешь. — предупредила Лиана, но Арк только отмахнулся. — Я растущий организм. Солнечный свет просачивался сквозь окно, золотя бокалы с пенным напитком. На улице сновали ученики, смеялись, перекрикивались, кто-то уже тащил огромные кульки из Сладкого королевства. Кассиопея отпивала сливочное пиво маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу, и позволяла себе просто наслаждаться моментом. — Смотрите, — сказал Арк, кивая в сторону окна. — Это разве не Чжоу? Кассиопея проследила за его взглядом. Когтевранка шла по улице, оживлённо разговаривая с сокурсником — высоким парнем с тёмными волосами и лёгкой, застенчивой улыбкой. Они шли близко, плечом к плечу. — О... — многозначительно протянул Арк, поворачиваясь к Гарри. Поттер поперхнулся сливочным пивом. — Что? — Чжоу, — Арк кивнул в окно. — С каким-то когтевранцем. Кажется, ты упустил свой шанс, Поттер. — Я не… — Гарри кашлянул. — Не было никакого шанса, вы о чём вообще? — Был. — парировал Арк. Кассиопея подняла бровь, наблюдая за этой сценой. Гарри покраснел, Арк ухмылялся, а Лиана… Лиана смотрела на пару за окном, и в её взгляде мелькнуло что-то, что Кассиопея не смогла прочитать. Мягкая, почти незаметная грусть, которая исчезла так быстро, что можно было подумать, что ей показалось. — Подожди, — Арк прищурился, глядя на парня, идущего рядом с Чжоу. — Я его знаю. Точно знаю. Где я его видел? Он задумался, постукивая пальцами по столу. — А! — воскликнул он через секунду. — Это же тот парень, который сидел с Лианой на Защите в прошлом году! Помнишь, Лиана? Он ещё конспекты одалживал мне свои. Лиана замерла. Её пальцы чуть заметно сжали бокал. — Теренс Хиггс, — сказала она, и голос её был ровным, спокойным. — Да, я помню. — Вы ещё общаетесь? — Арк подался вперёд, не замечая, как изменилось её лицо. — Может, ты что-то о нём знаешь? Он вообще кто? Кассиопея посмотрела на брата. Посмотрела внимательно, и в её взгляде было то, что близнец научился читать ещё в детстве. Он моргнул, перевёл взгляд на Лиану, потом снова на сестру, и его лицо вытянулось. — Я… — начал он и запнулся. — В смысле… просто интересно… — Арк. — голос Кассиопеи был уставшим, но в нём чувствовался металл. — Ладно, ладно, — он отмахнулся, делая вид, что увлёкся содержимым своего бокала. — Забудь,  неважно. Вообще неважно. Он замолчал на секунду, потом снова заговорил, но уже о другом: — Так что, идём в Сладкое королевство? Я хочу попробовать те новые леденцы, о которых говорил Фред. Говорят, они меняют вкус каждые пять секунд. Представляете? Лиана слушала, не перебивая, и её лицо снова стало спокойным. Но Кассиопея заметила, как она чуть заметно расслабилась, когда Арк перестал задавать вопросы. И была благодарна ему за то, что он вовремя остановился, даже если понял это только благодаря ей. — А ты, Гарри, — Арк повернулся к другу, — со мной в Сладкое королевство? Мне нужен свидетель, когда я буду устанавливать рекорд по поеданию леденцов. — Не могу, — Гарри покачал головой. — Мне нужно в магазин спортивных товаров. За полиролью для метлы. В прошлый раз она плохо слушалась, отец сказал, что это из-за грязи. — Он то же самое говорил летом, — заметил Арк. — А на самом деле это потому, что ты её неправильно хранишь. — Я храню её правильно! — Ты хранишь её в углу спальни, под мантией. — Откуда ты знаешь?! — ошарашено возмутился Гарри. — Если бы ты её правильно хранил, она бы не собирала столько пыли, чтобы её приходилось полировать каждую неделю. — парировал Арк с видом знатока. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Арк уже повернулся к сестре: — Касси, пойдёшь со мной? — Мне нужно в книжный. — Единственный солнечный день за неделю, а ты собираешься провести его в пыльном книжном магазине? — Я переживу. — А я нет! — Арк откинулся на спинку стула с видом человека, которого предали. — Все меня бросают. С кем мне идти в Сладкое королевство? Он обвёл взглядом компанию и остановился на Лиане. Та как раз собиралась что-то сказать Кассиопее, видимо, намереваясь составить ей компанию. — Лиана, — Арк сложил руки в молитвенном жесте, — Не бросай меня. Идти одному в Сладкое королевство — это… это преступление! Мне нужен свидетель. И помощник. И человек, который скажет, что я съел слишком много, даже если это не так. Лиана закатила глаза. — Арк… — Я куплю тебе твои тыквенные леденцы, — поспешно добавил он. — Те самые, которые ты любишь. Целый мешок. — Ты их ненавидишь. — заметила Лиана. — Я их не понимаю, — поправил он. — Как можно есть сладости, в которых нет сахара? Это бессмысленно. Но если тебе это нравится… — он развёл руками, изображая великодушие. — Я готов на жертвы. Только пойдём со мной. Лиана посмотрела на Кассиопею, та чуть заметно кивнула. — Ладно, — сдалась Лиана. — Но ты обещал. Целый мешок тыквенных леденцов. — Целый мешок, — подтвердил Арк. — И ещё половину. Я сегодня щедрый. — Ты просто не хочешь идти один. — усмехнулся Гарри. — И это тоже. Кассиопея поднялась, поправила сумку на плече. — Тогда встретимся здесь через полчаса? — Через полчаса, — кивнул Гарри. — Не опаздывай. — Я никогда не опаздываю. — ответила она и направилась к выходу, оставив друзей за столиком. Арк смотрел ей вслед, покачивая головой. — Книжный магазин. В такой день. Она точно Блэк, — вздохнул он, поднимаясь и подавая руку Лиане. — Ну что, идём покорять сладкие вершины? — Идём, — Лиана улыбнулась, принимая его руку. — Но если ты опять купишь те конфеты со вкусом козявок троля, я всё расскажу Касси. — Ты не расскажешь. — Расскажу. — Ты меня любишь и не расскажешь. — Это шантаж. — Это дипломатия, — Арк подмигнул и увлёк её к выходу. Гарри остался за столиком, допивая сливочное пиво, и смотрел, как они выходят на улицу. Лиана, чуть прихрамывая, шла рядом с Арком, и он, сам того не замечая, замедлял шаг, подстраиваясь под её ритм.

***

Кассиопея вошла в книжную лавку, и знакомый запах старой бумаги и чернил обволакивал её, успокаивая, возвращая в привычный, понятный мир. Здесь, среди стеллажей, она чувствовала себя уверенно.  Она не спеша прошла между рядами, позволяя пальцам скользить по корешкам. Кожаные переплёты, потрёпанные временем, тиснёные золотом названия, сухие чернила и пыль — всё это было её стихией. Каждая книга хранила ответы, нужно было только знать, где искать. Кассиопея задержалась у витрины с новыми изданиями по трансфигурации, полистала одно, отложила — не то. Прошла дальше, к стеллажам с историей магии. Здесь было спокойно, только где-то в глубине лавки перешёптывались продавцы да тихо скрипели половицы под ногами редких покупателей. Она любила это место. Любила тишину, которая здесь была особенной, словно тысячи голосов, застывших на страницах, ждали своего часа. Любила, как свет падает на полки, как пахнет старым деревом и временем. В книжной лавке она могла бродить часами, и каждый раз находила что-то новое. Но сегодня у неё была цель. Кассиопея свернула в дальний отдел, туда, где хранились фолианты по древней магии. Здесь воздух был тяжелее, пыль гуще, а книги старше. Некоторые из них, наверное, помнили ещё её прадеда. Она провела пальцами по корешкам, считывая названия, вытягивая те, что казались полезными, и складывая в корзину, которую взяла у входа. «Древние руны в современной артефактике» — она взяла эту книгу, вспомнив, что на следующей неделе нужно сдавать доклад. «Токсикология магических растений: справочник зельевара» — пригодится для Снейпа. «История Министерства магии: от основания до реформ» — Кассиопея задержала на этой книге взгляд дольше обычного. Отдел тайн, реформа, скандалы. Она сунула фолиант в корзину, не открывая. Может быть, в ней было что-то полезное. Может быть, нет. Но она не могла пройти мимо. «Успокаивающие зелья: от теории до практики» — взяла почти наугад, просто чтобы заполнить корзину. Она брала книги быстро, уверенно, будто знала, что ищет. И в какой-то степени так и было. Она искала просто… занятие. Способ отвлечься от того, что творилось в газетах и Министерстве. От отцовского расследования. От собственного бессилия. Корзина наполнилась быстро. Кассиопея пересчитала книги, прикинула, хватит ли денег, и направилась к кассе. Продавец, пожилой волшебник с густыми бровями, посмотрел на её выбор с лёгким удивлением. — Интересуетесь рунами и зельями, мисс? — спросил он, упаковывая книги в плотную бумагу. — Учёба. — коротко ответила Кассиопея. — Для занятий? — Для себя. — поправила она. Ей действительно было интересно, даже если доклад уже написан. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло любопытство и узнавание. Он уже видел её здесь, и не раз. — Хороший выбор, — сказал он, протягивая ей тяжёлый свёрток. — Особенно «История Министерства». Редкое издание. — Спасибо. — ответила Кассиопея, забирая книги. Она положила деньги на прилавок, не торгуясь, и вышла на улицу. Солнце ударило в глаза, заставив прищуриться. Кассиопея перехватила тяжёлый свёрток удобнее и посмотрела на часы. До встречи оставалось пятнадцать минут. Можно было не спеша пройти по главной улице, зайти в «Сладкое королевство», посмотреть, сколько сладостей осталось после налёта брата, или зайти в лавку зелий, пополнить ингредиенты. Но она выбрала короткий путь. Между двумя домами была узкая подворотня, которая выводила прямо к площади, где стояли «Три метлы». Кассиопея свернула туда, не задумываясь. В переулке было тихо. Слишком тихо. Каменные стены сжимались, оставляя узкий проход, и солнце сюда почти не заглядывало, только узкая полоска света падала на булыжники, освещая лужи, оставшиеся после дождей. Кассиопея прошла несколько шагов и услышала голоса. — …такие, как ты, позорят магию, — голос был резким, с хорошо знакомой слизеринской интонацией. — Не понимаю, как тебя вообще пустили в школу. — Я… я получила сову... как и все, — ответил другой голос более тихий, испуганный, почти плачущий. — У меня есть право… — Право? — третий голос, насмешливый. — Твоё право — чистить котлы в подземельях. Может, тогда от тебя будет хоть какая-то польза. Кассиопея замедлила шаг. За поворотом, в тупике, она увидела троих слизеринских семикурсников. Они стояли полукругом, прижав к стене маленькую девочку в синем. Когтевранка. Первокурсница, наверное, худенькая, с рыжими косичками и размазанными по лицу слезами. В руках она сжимала книги, будто они могли её защитить. — Отдай палочку, — сказал первый, протягивая руку. — И мы, может быть, забудем, что ты вообще существуешь. — Булстроуд. — голос Кассиопеи прозвучал холодно, ровно, но в нём чувствовалась сталь. Семикурсники обернулись, узнали её сразу. — Блэк, — второй скривился. — Не лезь не в своё дело. — Это моё дело, — Кассиопея шагнула вперёд, и они невольно отступили. — Когда вы позорите наш факультет. — Позорим? — первый усмехнулся. — Мы защищаем чистоту крови. Твои предки была бы на нашей стороне. — А вот мои предки уже не ваше дело, — Кассиопея говорила тихо, но каждое слово падало как удар хлыста, — Честь факультета не в количестве «грязнокровок», которых ты унизил. Вы же просто стадо трусливых шавок, которые боятся тех, кто сильнее, и срывают злость на тех, кто слабее. Третий, самый крупный, шагнул к ней: — Ты пожалеешь, Блэк. — Угрожаешь мне? — Кассиопея подняла бровь. — Семикурсник угрожает пятикурснице. Какая храбрость прямо сердце разрывается от гордости за Слизерин. Она перевела взгляд на девочку: — Уходи. Та, всхлипнув, быстро метнулась к выходу. Её шаги затихли за углом, и в подворотне снова стало тихо. Кассиопея осталась одна. «С тремя обиженными семикурсниками», — тяжело выдохнула она про себя. —  «лучше и не придумать». Она провела рукой по лицу, прогоняя усталость. Не хотела ввязываться. Честно. Не хотела очередной стычки, очередных криков, очередного напряжения. Мысли полезли сами, липкие, как осенняя грязь. Бессонница. Кошмары, в которых мама растворялась в белом свете. Статьи Скиттер, которые она перечитывала, сжимая зубы до скрипа. Косые взгляды в коридорах, которыми провожают наследницу Блэков, боясь сказать лишнее, но готовые перешёптываться за спиной. Они все боялись её фамилии и замолкали, стоило её только появиться на горизонте. А от этого молчание было ещё более тошно, чем от любых сплетен. Кассиопея устала. От всего. От школы, от газет, от собственных мыслей, которые не замолкали даже ночью. И сейчас, глядя на троих слизеринцев, которые медленно зажимали её в кольцо, она почувствовала, как внутри поднимается глухая, тяжёлая злость. Не холодная ярость, которую она привыкла держать под контролем. Другая — усталая, злая, готовая выплеснуться на тех, кто попался под руку. — Слышишь, Блэк? — первый шагнул ближе, его голос сочился презрением. — Ты думаешь, что из-за своей фамилии можно всех строить? Достала уже своим высокомерием. Ходишь, носом дерёшь, будто королева. — Бесишь. — добавил второй, сплёвывая. — Вечно лезешь, вечно указываешь. А сама-то кто? Такая же, как мы, если не хуже. Только папаша мракоборец, а мамашка… — слизеринец осекся, понимая, что переступил черту. Кассиопея молчала. Не отвечала. Не доставала палочку. Только переводила устывший, равнодушный взгляд с одно слизеринца на другого. Но внутри всё закипало. Каждое слово падало в пустоту, не задевая, но разжигая тот самый гнев, который она так давно копила. — Чего молчишь? — третий усмехнулся. — Язык проглотила? — Может, она боится, — хохотнул первый. — Умная девочка поняла, что против троих ей не выстоять. Кассиопея вздохнула. Устало. Глубоко. И не ответила. — Да пошла ты, — первый выхватил палочку. — Конфринго! Красный луч пронёсся мимо, Кассиопея просто шагнула в сторону, даже не вздрогнув. Палочка всё ещё лежала в кармане мантии. — Ты что, издеваешься? — второй тоже достал палочку. — Петрификус Тоталус! Она пригнулась. Заклинание пролетело над головой, ударив в стену. Кассиопея уворачивалась легко, почти лениво, не отвечала, не защищалась. Просто не давала им попасть в себя. Семикурсники зверели. Их заклинания становились всё злее, всё беспорядочнее. Они кричали, ругались, сбивались с ритма. — Ты… ты… — первый замахнулся для нового удара. Кассиопея наконец достала палочку. В её глазах не было ни страха, ни злости — только усталая, выжженная решимость. — Хватит. — сказала она тихо. И в тот же миг, когда они выкрикнули свои заклинания, она просто… отразила их. Одним движением. Коротким, точным. Красные, синие, жёлтые лучи ударили обратно — в тех, кто их послал. Первый выронил палочку, второй рухнул на колени, третий пошатнулся. Но Кассиопея не остановилась. В груди закипала злость, которую она сдерживала неделями. Бессонница, кошмары, статьи Скиттер, косые взгляды, вечные «Блэк» за спиной, молчание, с которым она научилась жить, но которое никогда не переставало давить. Всё это вдруг вырвалось наружу, и контролировать себя становилось всё труднее. Она шагнула вперёд. Палочка в её руке описала короткую, резкую дугу. — Ступефай! Красный луч ударил первому в грудь. Тот отлетел в темноту переулка, не успев даже вскрикнуть. — Конфринго! Второй едва успел выставить щит — заклинание разбило его вдребезги, и парня отбросило на колени. — Экспеллиармус! Петрификус Тоталус! Левикорпус! Заклинания сыпались градом, одно за другим, без пауз, без жалости. Семикурсники не успевали даже продохнуть. Они уходили в глухую защиту, но щиты трещали и падали под её напором. — Блэк! Ты с ума сошла! — крикнул один, пятясь к стене. — Прекрати! Это была просто шутка! — второй пытался прикрыть товарища, но его палочка дрожала в руке. Кассиопея не слушала. Она не слышала их голосов. Только чувствовала, как внутри всё кипит, как гнев застилает глаза, как пальцы сжимают палочку так, что костяшки белеют. — Локомотор Мортис! Очередное заклинание настигло второго, его ноги слиплись, и он рухнул на землю, больно ударившись коленями. Самый крупныйиз них, попытался контратаковать, но Кассиопея отразила его заклинание даже не глядя. — Редукто! Ударная волна отбросила его назад. Он врезался в стену, затылок стукнулся о камень, и парень, не издав ни звука, сполз на землю, обмякший, с закрытыми глазами. Тишина. Кассиопея замерла. Палочка в её руке всё ещё немного искрила, после яростной схватки. Гнев схлынул мгновенно, оставив после себя холодную, выжженную пустоту. Она смотрела на неподвижное тело. На то, как слизеринцы замерли, глядя друг на друга с ужасом. На то, как из-под головы по камню медленно расползалась тёмная лужица. — О, Мерлин… — прошептал кто-то из них. Кассиопея переборщила. Вышла из себя. Потеряла контроль. Её трясло. — Блэк… ты… — второй поднял на неё глаза, в которых читался неподдельный страх. — Ты психопатка. Она не ответила. Только опустила палочку, чувствуя, как руки дрожат. — Уходите, — сказала она тихо, но голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Забирайте его и уходите. Семикурсники не заставили себя долго ждать. Они подхватили товарища под руки и, косясь на Кассиопею, быстро зашагали прочь, почти бегом. Их шаги быстро затихли в дали, и подворотня снова опустела. Кассиопея осталась одна. Она смотрела на камень, где только что лежал парень, на тёмное пятно, которое уже начало впитываться в старую кладку. Внутри не было удовлетворения. Не было облегчения. Только пустота и липкое, мерзкое чувство вины. Она медленно осела на мостовую, прислонившись спиной к холодной стене. Палочка выпала из ослабевших пальцев. В ушах шумело, перед глазами всё плыло, жар охватил тело. «Что я наделала?» — пронеслось в голове. В глазах начало двоиться. Стены подворотни поплыли, качнулись, будто она смотрела на них сквозь толщу воды. Горизонт накренился и замер в шатком равновесии. Тело бросило в дрожь. Мелкую, противную, от которой зуб на зуб не попадал. А следом выступил холодный пот — липкий, противный, он пропитал воротник мантии и тонкой струйкой побежал по спине. Кассиопея попыталась вдохнуть глубже, но воздух застревал в горле. Сердце колотилось где-то в ушах, и этот стук заглушал все остальные звуки. Она не слышала шагов. Не слышала, как кто-то вбежал в подворотню, как этот кто-то замер на секунду, а потом бросился к ней. — Касси! Знакомый голос прорвался сквозь шум в ушах, как луч света сквозь туман. Расплывчатый силуэт опустился перед ней на колени, схватил за плечи. — Касси! Что случилось? Я видел… я видел, как из переулка выбегали слизеринцы. Они кричали… Она попыталась ответить, но из горла вырвался только хриплый выдох. Силуэт наклонился ближе, вглядываясь в её лицо. Бледное, с синими тенями под глазами, покрытое испариной. Её зрачки расширились и блуждали, не находя цели. — Касси, не закрывай глаза, — голос стал резче, но в нём прорезалась едва заметная дрожь. — Слышишь? Не смей закрывать глаза. Кто-то легонько похлопал её по щекам — сначала осторожно, потом чуть настойчивее. Она почувствовала тепло ладоней, но это тепло было где-то далеко, словно она наблюдала за собой со стороны. — Касси! — голос сорвался. Он боялся. По-настоящему боялся. — Пожалуйста… смотри на меня. Она попыталась сфокусироваться на знакомом лице. На зелёных глазах, которые смотрели на неё с такой тревогой, что у неё что-то кольнуло в груди. Хотела сказать, что всё в порядке. Что она просто устала. Что не нужно волноваться. Но темнота уже подступала с краёв, сужая поле зрения, затягивая мир в серую, густую мглу. — Гарри… — прошептала она, и это было последнее слово, которое она успела произнести. Её голова безвольно откинулась назад, глаза закрылись, и тело обмякло в его руках. Поттер подхватил её, не давая упасть, прижал к себе. Она была холодной и в то же время дрожала, как в лихорадке. Он чувствовал, как её пульс бьётся где-то на шее — быстрый, неровный, пугающий. — Касси… — прошептал он, но она не отвечала. — Касси, пожалуйста… Её лицо было бледным, почти белым. Только тёмные ресницы лежали на щеках, и медальон на шее тускло блестел в полумраке. Гарри оглянулся. В подворотне никого. Только они двое, холодные камни и тишина, нарушаемая его собственным сбитым дыханием. Поттер подхватил её на руки, она показалась ему пугающе лёгкой, и, прижимая к себе, пошёл к выходу. В сторону замка. В сторону больничного крыла. «Держись, — думал он, сжимая зубы. — Только держись».

***

Сознание возвращалось медленно, будто она всплывала из глубокой, тёмной воды. Не было ни паники, ни рывка, только плавное, тягучее движение наверх, сквозь слои беспамятства. Сначала она услышала знакомые звуки приглушённые, словно через вату: голоса, которых она не могла различить, тихое позвякивание стеклянных склянок, шаркающие шаги по каменному полу. Потом запахи — целебные травы, что-то мятное, стерильная чистота, которую она помнила по прошлым визитам сюда. И только потом пришло ощущение жёсткой подушки под затылком и тонкого одеяла, натянутого до самого подбородка. Она попыталась пошевелиться. Безуспешно. Тело было ватным, чужим, непослушным. Веки тяжелели, но она заставила себя открыть глаза. Над ней склонилась мадам Помфри. Её морщинистое лицо было сосредоточенным, тёплая рука лежала на лбу Кассиопеи, проверяя температуру. Пальцы у целительницы были сухими и шершавыми, но это прикосновение почему-то успокаивало. — Ах, вот и хорошо, — сказала Помфри, и в её голосе прозвучало такое искреннее облегчение, что Кассиопея на мгновение почувствовала себя маленькой девочкой, которую наконец нашли после долгих поисков. — Вернулись к нам. Не двигайтесь, мисс Блэк. Вам нужно лежать. Кассиопея послушно замерла, переводя взгляд с высокого побелённого потолка на лицо целительницы. За спиной Помфри виднелась ширма — белая, почти прозрачная в тусклом свете больничных ламп. А за ширмой двигались тени. Кто-то тяжело вздыхал, кто-то тихо переговаривался. — Что… — начала Кассиопея, но голос прозвучал хрипло, будто она не пила несколько дней. В горле саднило, язык казался распухшим и чужим. — Тише, — перебила Помфри, не дав ей договорить. — Сначала выпейте. Она поднесла к её губам маленький стеклянный флакон, жидкость внутри была мутноватой, пахла горькими травами. Кассиопея послушно сделала несколько глотков. Вкус оказался отвратительным горьким, с металлическим послевкусием, но она заставила себя проглотить. Тепло разлилось по телу, начиная с желудка и расходясь к кончикам пальцев. Дрожь, которая колотила её ещё минуту назад, начала утихать. В этот момент дверь больничного крыла с тихим стуком открылась, и в помещение вошёл профессор Снейп. Кассиопея узнала его по бесшумной, скользящей походке, будто он не шёл, а плыл над полом. Чёрная мантия шелестела по каменным плитам, лицо было непроницаемым, как всегда, но в глазах горел холодный, сдержанный гнев. Кассиопея скосила глаза к выходу, в коридоре, мелькнули знакомые силуэты. Гарри стоял, прижавшись плечом к косяку, и смотрел внутрь с таким напряжением, будто готов был в любую секунду сорваться с места. Рядом с ним, чуть сзади, замерла бледная Лиана, а чуть поодаль, прислонившись к стене и сунув руки в карманы, стоял Арк. Его лицо было осунувшимся, взгляд тяжёлым, и Кассиопея, вдруг, остро почувствовала, как сильно близнец переживал за неё. Рядом с ними стояла та самая испуганная девочка-когтевранка. Снейп скрылся за ширмой. Кассиопея отчётливо слышала каждое слово, хотя они старались говорить тихо, чтобы не беспокоить больных. — …состояние? — донёсся его голос. — У мистера Булстроуда тяжёлое сотрясение, — ответила Помфри, и в её голосе слышалась усталость. — Но он будет в норме через несколько дней. Голова у него крепкая, молодой организм быстро восстанавливается. А вот мисс Блэк… — Что с ней? — в голосе Снейпа впервые прорезалась тень беспокойства. — Магическое истощение... на эмоциональном фоне, — голос целительницы стал тише, но Кассиопея всё равно слышала каждое слово. В тишине больничного крыла даже шёпот разносился, как крик. — Хроническое недосыпание, нервное перенапряжение, плюс сегодняшняя... стычка. Организм просто не выдержал. Сейчас ей уже лучше, но восстановление займёт время. Ей нужен режим: полноценный сон, регулярное питание, никаких серьёзных магических нагрузок как минимум неделю. А лучше две. И я бы рекомендовала… — она запнулась, — возможно, несколько сеансов с психологом. Я уже сообщила директору и родителям. Снейп не ответил. Пауза затянулась. Кассиопея похолодела, последнее что она сейчас хотела — видеться с отцом, особенно после ссоры в кабинете директора. — Понятно. — сказал он наконец, и голос его снова стал ровным, почти безразличным. Он вышел из-за ширмы. Кассиопея видела его острый, хищный профиль, с длинным носом и вечно прищуренными глазами. Снейп направился сначала к койке семикурсника. Слизеринец лежал без сознания. Его голова была забинтована, плотная белая повязка закрывала лоб и затылок, на белой ткани проступало маленькое жёлтое пятно от какого-то зелья. Лицо было бледным, почти серым, но дыхание ровным, глубоким. Руки, вытянутые вдоль тела, иногда подрагивали — нервные импульсы, как будто он продолжал драться даже во сне. Снейп посмотрел на него несколько секунд. В его взгляде не было сочувствия, только холодная, выверенная оценка. Потом он медленно, очень медленно перевёл взгляд на Кассиопею. Она смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как внутри всё сжимается. Не от страха, она конечно боялась Снейпа, но не так. Скорее, от чувства вины, которое вдруг навалилось, тяжёлое и липкое. Он стоял у изголовья, скрестив руки на груди, и его чёрные глаза буравили её, словно пытались заглянуть в самую душу. — Понимаю, мисс Блэк, — сказал он тихо, но в этой тишине чувствовалась сталь, — что вы переживаете непростой период. Проблемы в семье, шумиха в прессе, неспокойная обстановка в Министерстве. Всё это, безусловно, сказывается на вашем состоянии. Он сделал паузу, и Кассиопея почувствовала, как её сердце пропустило удар. — И всё же, — продолжил он, и в его голосе прорезалась едва уловимая нотка разочарования, — я полагал, что вы, по крайней мере, способны следить за собственным здоровьем. Очевидно, я ошибался. Кассиопея открыла рот, чтобы возразить — привычный рефлекс, желание защититься, — но он не дал. Его рука поднялась в останавливающем жесте. — Мистер Булстроуд и его приятели получат по заслугам. В соответствии со школьными правилами, — он выделил последние слова, и в его интонации проскользнуло что-то, похожее на презрение. К ним. К их глупости. — Их отстранение от занятий уже решённый вопрос. Он шагнул ближе, и Кассиопея уловила едва заметный запах дыма, сушёных трав и его-то ещё острого. — Но это не давало вам права заниматься самосудом, — сказал он, и его голос стал жёстче. — То, что вы устроили в переулке, было, по меньшей мере, глупо. И опасно. Прежде всего для вас самой. — Они напали первыми, — тихо сказала Кассиопея. Её голос дрогнул, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза. — Я защищала девочку. — Вы могли просто уйти, — отрезал Снейп. — Или позвать на помощь. Профессор Флитвик был в двух шагах от Косого переулка. Вместо этого вы ввязались в драку с тремя старшекурсниками, будучи на грани истощения, о котором вы, несомненно, знали, но предпочли игнорировать. Он наклонился чуть ближе, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на… усталость? — Результат, мисс Блэк. Вы здесь, а один из них без сознания. И если бы его состояние оказалось хуже,  если бы он не очнулся через несколько часов, если бы у него начались судороги или внутреннее кровоизлияние, то вас бы ждало не больничное крыло. А разбирательство. И не школьное. Он помолчал, давая словам осесть. Кассиопея чувствовала, как к горлу подступает ком. Он был прав. Она знала, что он прав. Но признать это вслух было выше её сил. — Я не одобряю их поведение, — продолжил Снейп, и голос его стал чуть мягче, хотя мягкость эта была относительной — как у кошки, которая показывает когти, но пока не выпускает их. — Они опозорили наш факультет. Их идеи о чистоте крови давно уже пережиток прошлого, и я не раз говорил об этом. Он выпрямился, поправил мантию. — Но вы — слизеринка, — сказал он, и в этом слове было столько веса, что Кассиопея на мгновение забыла, как дышать. — Вы должны быть умнее, чем они. Вы должны использовать голову, а не палочку. Вам следовало обратиться к преподавателю, а не устраивать уличные разборки, которые могли закончиться трагедией. Снейп замолчал, и в наступившей тишине Кассиопея услышала, как за дверью больничного крыла послышались быстрые, тяжёлые шаги, кто-то бежал по коридору. Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату ворвался Сириус Блэк. Он был в дорожной мантии, наброшенной на плечи поверх формы мракоборца — чёрной, с серебряными знаками отличия, которые тускло блестели в свете больничных ламп. Волосы растрепаны, лицо бледное, под глазами залегли глубокие тени. Он тяжело дышал, словно бежал всю дорогу от Министерства, и его взгляд метался по комнате, пока не нашёл Кассиопею. Он не заметил никого вокруг. Ни Снейпа, стоявшего у её койки, ни мадам Помфри, которая замерла с пузырьком в руках, ни ширму, за которой лежал без сознания Булстроуд. Он видел только дочь. — Касси, — выдохнул он, подходя к койке и опускаясь на корточки. Его рука, большая, шершавая, с въевшейся в кожу магией, осторожно взяла её ладонь. — Касси, что случилось? Мне сказали… ты в больнице… я думал… Он не договорил. Его голос дрогнул, и Кассиопея тяжело отвела взгляд в сторону окна. — Я в порядке, papa, — тихо сказала она. — Просто… устала. За его спиной, более спокойно, но не менее стремительно, вошёл Джеймс Поттер. Он остановился у двери, окинул взглядом комнату, заметил Снейпа и чуть заметно скривился. — Северус. — кивнул он, и в его голосе только холодная, деловая вежливость. — Поттер. — ответил Снейп, и его тон был таким же сдержанным. Сириус, услышав этот обмен, резко поднял голову. До этого он не замечал Снейпа, или делал вид, что не замечает. Теперь его взгляд упёрся в декана Слизерина, и в этом взгляде не было ничего, кроме глухой, тяжёлой ярости. — Ты, — сказал он, медленно поднимаясь с корточек. — Ты здесь. — Я декан факультета, — ровно ответил Снейп. — И я имею полное право быть здесь. — Право? — Сириус шагнул к нему, и его голос зазвенел. — Твои змеёныши напали на мою дочь! Трое семикурсников против одной пятнадцатилетней девочки! И ты говоришь о праве? — Сириус... — предостерегающе сказал Джеймс, делая шаг вперёд. Но Сириус не слышал. Он стоял перед Снейпом, сжимая кулаки, и его лицо багровело от гнева. — Где ты был, когда они травили маглорождённых? Где ты был, когда они прижали к стене первокурсницу? Где ты был, когда моя дочь в одиночку ввязалась в драку, потому что твои слизеринцы не знают меры? — Сириус, хватит. — голос Джеймса стал твёрже. — Нет, не хватит! — Блэк развернулся к нему, потом снова к Снейпу. — Ты не в состоянии контролировать своих змеенышей, Снейп. Они думают, что им всё позволено, потому что ты смотришь сквозь пальцы на их выходки. А когда кто-то даёт им сдачи — оказывается виновата жертва! — Отец. — тихо сказала Кассиопея. Сириус на секунду замер, услышав её голос. Потом медленно выдохнул, провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. — Прости, — сказал он, возвращаясь к её койке. — Прости, Касси. Я не должен был… я просто… Он снова опустился на корточки, взял её руиу в свои. Его пальцы дрожали. — Ты не представляешь, как я испугался, — сказал он тихо, почти шёпотом. Снейп, стоявший у изголовья, скрестил руки на груди. — Если вы закончили, мистер Блэк, — сказал он холодно, — то, попрошу заметить, что нападавшие понесут наказание в соответствии со школьными правилами. Я лично прослежу за этим. — Школьные правила, — усмехнулся Сириус, не поднимая головы. — Они отделаются парой отработок и вычетом баллов. А моя дочь могла умереть. Снейп, видимо, уже решивший, что спор исчерпал себя, замер. Он медленно обернулся, в глазах блестело ледяное спокойствие человека, который привык наносить удары словами там, где не достаёт палочка. — Ваша дочь, мистер Блэк, — произнёс он тихо, — Как вы только что могли убедиться, далеко не беззащитная пятнадцатилетняя девочка. За этой ширмой, — он кивнул в сторону белой перегородки, — в тяжёлом состоянии лежит тот самый «наглый змеёныш», которого ваша дочь оглушила. И, смею заметить, он до сих пор не пришёл в сознание. Сириус дёрнулся, бросил быстрый взгляд на дочь. На секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на гордость — быстрая, почти рефлекторная вспышка, которую он не успел скрыть. Кассиопея заметила это и почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Тёплое и болезненное одновременно. Но Снейп уже продолжил, и его голос стал ещё холоднее: — Однако, — он сделал шаг обратно к койке слизеринки, — Я вынужден напомнить вам, мистер Блэк, что воспитание детей — это не только умение гордиться их боевыми успехами. Это ещё и умение научить их контролировать себя. Мисс Блэк повезло, что обстоятельства сложились вопиющим образом. Травля маглорождённой, свидетели, первокурсница, которая даст показания. Ей повезло, что на её стороне оказался факт самозащиты. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Тот факт, что семикурсник мог умереть от удара головой о каменную стену, — добавил он, выделяя каждое слово, — Остаётся, к счастью для неё, на втором плане. В следующий раз такой удачи может не быть. Сириус снова вскочил. — Ты хочешь сказать, — прорычал он, — Что это она виновата? Что она не имела права защищать себя и ту девочку? — Я хочу сказать, — Снейп не повысил голоса, но в его тоне появилась сталь, — Что если бы ваша дочь не была на грани магического истощения, если бы не накопительная усталость за последние недели, она, возможно, смогла бы оценить ситуацию хладнокровнее. И не отправляла бы заклинания с такой силой, что они пробивают защиту семикурсников и разбивают им головы о стены. Он перевёл взгляд на Кассиопею, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на… предупреждение? — Я не снимаю вины с мистера Булстроуда и его компании, — сказал он. — Они понесут наказание. Но вы, мистер Блэк, возможно, уделяли бы больше внимания тому, что происходит с вашими детьми. Их эмоциональное состояние оставляет желать лучшего. И в этом, смею предположить, есть и ваша вина. Он развернулся, и на этот раз дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным стуком. Сириус стоял, глядя на закрытую дверь, и его кулаки сжимались и разжимались. Джеймс положил руку ему на плечо. — Сириус, — тихо сказал он. — Мне неприятно это говорить, но Снейп... — Не надо. — глухо ответил Сириус, не оборачиваясь. Он медленно повернулся к Кассиопее. — Касси, — сказал он, и голос его дрогнул. — Прости. Кассиопея не ответила, она смотрела на отца. На его бледное осунувшиеся лицо, на тени под глазами, на дрожащие губы. Она впервые  видела его таким растерянным, сломленным, не знающим, как подобрать слова. Внутри неё поднималась знакомая стена, она строила её годами, кирпичик за кирпичиком, в каждую щель закладывая обиду и разочарование. И сейчас, когда он стоял перед ней с этим «прости», стена не дрогнула. — Касси. — повторил он, делая шаг к койке. Его рука потянулась к ней, но замерла на полпути, не решаясь коснуться. Она отвела взгляд. Смотрела на свои пальцы, лежащие поверх одеяла, бледные, с тонкими голубыми венами. — Ты не виноват, — сказала она, и голос её прозвучал ровно, почти безжизненно. — Никто не виноват. Я просто устала. — Касси… — Правда, — она подняла глаза, и в её взгляде не было ни гнева, ни упрёка. — Всё в порядке. Мне нужно отдохнуть. Мадам Помфри сказала, что мне нужен покой. Она говорила вежливо.  Так разговаривают с чужими, с теми, кого не хотят обидеть, но и не хотят впускать в свою жизнь. Сириус замер. Его рука, так и не коснувшаяся её, медленно опустилась. — Я… — начал он и запнулся. — Я останусь здесь. Пока ты не поправишься. — Не нужно, — ответила Кассиопея. — У тебя работа. Расследование. — Касси, работа подождёт. Она горько усмехнулась и покачала головой. «Работа подождёт» — как долго она мечтала услышать эти слова.  — И потом… мне правда нужно побыть одной. Последние слова повисли в воздухе, как пощёчина. Сириус побледнел ещё сильнее, но не возразил. Только кивнул, сглотнул и сделал шаг назад. Джеймс, стоявший у двери, перевёл взгляд с друга на Кассиопею и обратно. Он хотел что-то сказать, видно было, как слова вертятся на языке, но промолчал. Не его было дело. — Я зайду завтра, — сказал Сириус, уже не глядя на дочь. — Если разрешишь. Кассиопея не ответила. Она смотрела в потолок, считая трещины на старой штукатурке, и чувствовала, как внутри что-то медленно, но неумолимо застывает. Сириус развернулся и направился к выходу. Его шаги были тяжёлыми, неуверенными. Джеймс задержался на секунду, бросил на Кассиопею короткий взгляд, в котором смешались сочувствие и что-то, похожее на вину. — Выздоравливай, Кассиопея. Потом вышел следом, тихо притворив дверь. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Не плакала. Блэки не плачут. Но внутри, где-то глубоко, под слоями усталости и боли, жило маленькое, уязвимое «почему». Почему он не пришёл раньше? Почему не был рядом, когда она не спала ночами? Почему не обнял, когда она стояла у могилы матери и не могла выдавить из себя ни слезинки? Почему теперь, когда она научилась обходиться без него, он вдруг решил стать отцом? Она закрыла глаза. Слёзы не шли. Только тихая, бесконечная усталость, от которой хотелось просто исчезнуть. Раствориться. Стать кем-то другим, у кого не болит внутри.

***

Утро в больничном крыле встретило Кассиопею серым светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Она проснулась от того, что где-то в коридоре громко стучали каблуки, и поняла, что не слышала этого звука уже очень давно, мадам Помфри, кажется, выставила из крыла всех, включая собственных помощников. Кассиопея попыталась сесть, но голова закружилась, и она поспешно опустилась обратно на подушку. Тело было ватным, чужим, непослушным. Под веками всё ещё пульсировала тяжёлая, давящая усталость. — Лежать, — раздался голос мадам Помфри откуда-то из-за ширмы. — Я ещё не закончила наблюдение. — Я в порядке. — начала Кассиопея, но целительница уже подошла, поправляя подушку и одёргивая простыню с таким видом, будто пациентка была неспособна пошевелиться без посторонней помощи. — В порядке? — Помфри поджала губы. — У вас тяжёлое магическое истощение, мисс Блэк. Вы останетесь здесь как минимум до вечера, а возможно, и дольше. — Я чувствую себя нормально. — Кассиопея попыталась придать голосу твёрдости, но он прозвучал хрипло и слабо. — Это я буду решать, мисс Блэк, — отрезала целительница. — А вы будете лежать и не перечить. И никакой магии как минимум неделю. Я уже отправила сову вашим профессорам. Кассиопея стиснула зубы. Она знала этот тон. Спорить было бесполезно. За ширмой, на соседней койке, кто-то тихо застонал. Кассиопея повернула голову и сквозь полупрозрачную ткань увидела смутный силуэт — высокий, нескладный, с забинтованной головой. Стивен Булстроуд. Тот самый семикурсник, который влетел в стену и потерял сознание. Он до сих пор не пришёл в себя. Кассиопея отвела взгляд. В груди кольнуло что-то неприятное, липкое. Он получил по заслугам. Но осознание того, что она могла его убить, висело где-то на периферии сознания, не давая покоя. К обеду мадам Помфри наконец сжалилась и разрешила пустить друзей. Арк ворвался в палату первым, едва дверь открылась, и, не сбавляя скорости, рухнул на койку рядом с сестрой, едва не сбросив на пол пузырёк с зельем, который Помфри оставила на тумбочке. — Касси! — он обнял её так крепко, что она пискнула. — Ты как? Я чуть с ума не сошёл! — Я в порядке, — выдохнула она, пытаясь высвободиться. — Арк, ты меня раздавишь. — Не раздавлю, — он только крепче сжал её, уткнувшись носом в макушку. — Ты дура. Совсем дура. Зачем ты ввязалась в эту драку? — Затем, что они приставали к первокурснице. — устало ответила Кассиопея. — Какое благородство и слабоумие, с чего вдруг? — буркнул Арк, но в его голосе не было осуждения. — Ты могла просто уйти. Или позвать на помощь. — Ага, — хмыкнула Кассиопея. — Представляешь: «Профессор, эти трое обижают маленькую девочку, примите меры». И они бы разбежались, а через неделю продолжили бы. Так не работает. Арк вздохнул, но спорить не стал. Он просто лежал рядом, привалившись плечом к её плечу, и его рука обнимала её за талию, будто он боялся, что она исчезнет, если он разожмёт пальцы. Лиана подошла к койке, тихо опустилась на край у ног. Её карие глаза внимательно осматривали подругу, та буквально считывала каждую эмоцию и тень боли. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Лиана, и в её голосе было столько тепла, что Кассиопея на секунду забыла, что хотела сказать. — Нормально. — ответила она, но Лиана не поверила. Они обе знали, что это неправда. — Мадам Помфри сказала, что у тебя истощение, — строго заметила Лиана. — Хроническое. Это значит, что ты не спала. Не ела. Довела себя до ручки. — Я спала. — возразила Кассиопея. — Ты спала урывками, — поправила Лиана. — Я чувствую. Кассиопея промолчала. Что тут скажешь? Лиана всегда всё знала. Гарри присел на соседнюю койку. Он был бледен и выглядел так, будто сам не спал всю ночь. — Как ты? — спросил он хрипло, и в его глазах было столько беспокойства, что Кассиопея на мгновение почувствовала себя виноватой. — Жива, — ответила она сухо. — Что со мной сделается. — Если бы я не нашёл тебя… если бы ты так и осталась лежать в этой подворотне…— тихо сказал Гарри. — Но ты нашёл, — перебила Кассиопея. — И я здесь. Всё хорошо. Она не была уверена, что говорит правду. Но сейчас, глядя на друзей, она хотела верить, что так и есть. — Слышали новость? — Арк, кажется, решил сменить тему, чувствуя, что напряжение становится слишком тяжёлым. — Дружков Булстроуда отстранили от занятий на неделю и назначили отработки до конца семестра. Так им и надо. Он кивнул в сторону ширмы, за которой слизеринец постанывал во сне. — Я его чуть не убила, — тихо сказала Кассиопея. — Если бы он ударился сильнее… — Но не убила, — твёрдо сказал Арк. — И он сам виноват. Нечего было нападать на девчонок. — Всё равно, — Кассиопея отвела взгляд. — Я переборщила. Вышла из себя. Потеряла контроль. — Ты защищала себя и ту девочку, — возразил Гарри. — Это не преступление. — Снейп сказал, что я не должна была.. — замялась Кассиопея. — Устраивать самосуд. — Снейп — зануда, — фыркнул Арк. — Что с него взять. Арк поправил одеяло и перехватил руку сестры, прижимая ту ближе. Кассиопея начала ворочаться, в попытках поправить мешающиеся перед глазами черные волосы брата. — Я не шучу, — она дёрнулась, пытаясь высвободиться. — Ты как печка. И вообще, у меня личное пространство есть. — С этого момента нет — возразил Арк и устроился удобнее. Гарри, сидевший на соседней койке, не выдержал и усмехнулся: — Вы похожи на щенков, которые борются за место на подушке. — Я не щенок — отрезала Кассиопея. — Щенок. — хором сказали Арк и Лиана. Гарри рассмеялся, коротко, почти нервно, но в этом смехе чувствовалось облегчение. Кассиопея, наконец, перестала вырываться и позволила брату держать её. Ей действительно было жарко, но внутри, где-то глубоко, под слоями усталости и боли, разливалось что-то тёплое, почти забытое. — В следующий раз, — сказал Арк, и его голос стал серьёзным, — ты никуда не ходишь одна. Поняла? — Я всегда хожу одна, — возразила Кассиопея. — Теперь нет. — Арк… — Я сказал, — он сжал её крепче. — Мы теперь ходим вместе. Я, ты, Лиана, Гарри. Все вместе. Как в детстве. Кассиопея хотела сказать, что это глупо, что она не нуждается в сопровождении, что она справится сама. Но слова застряли в горле. Потому что она вспомнила, как в детстве они ходили везде вчетвером, и никто не боялся тёмных подворотен. И потому что сейчас, когда Арк держал её, Лиана сидела у её ног, а Гарри на соседней койке, она чувствовала себя почти в безопасности. — Ладно. — сказала она, и это слово далось ей тяжелее, чем любое заклинание. Арк улыбнулся, уткнувшись носом в её волосы. Лиана положила руку поверх одеяла, сжав её лодыжку. Гарри смотрел на них и, кажется, впервые за весь день улыбнулся по-настоящему. Кассиопея закрыла глаза. В палате было тихо, только где-то в коридоре шаги мадам Помфри отдавались эхом, да ветер за окном шептал что-то своё. И в этой тишине она чувствовала, как медальон на её шее постепенно остывает. Как возвращается тепло, которое она считала потерянным. Как брат рядом дышит ровно, спокойно, и его рука, обнимающая её, становится самой надёжной защитой. Она не знала, что будет завтра. Не знала, что вскроет расследование отца. Не знала, сможет ли когда-нибудь простить его. Но сейчас, в этот момент, она позволяла себе просто быть. Быть с друзьями. Быть в безопасности. Хотя бы на несколько часов.

***

1977 год, май Библиотека Хогвартса пахла пылью, старым пергаментом и тишиной, которая давила на плечи и заставляла говорить шёпотом даже самых громких студентов. В дальнем углу, за стеллажами с фолиантами по зельеварению, сидели трое. Женевьева Розье склонилась над раскрытой книгой, её длинные светлые волосы были стянуты в низкий хвост, и ни одна прядь не выбивалась из идеальной причёски. Она водила пером по пергаменту, делая пометки, и иногда поднимала глаза на Регулуса, который сидел напротив, с таким же сосредоточенным выражением лица. Рядом с ним, положив локти на столь, сидел Северус Снейп. Его чёрные глаза бегали по страницам, и он то и дело поправлял пергамент, который Регулус неровно положил на стол. — Нет, — сказал Снейп, отодвигая пергамент Регулуса к себе. — Ты пропустил стадию ферментации. Корень мандрагоры нужно настаивать не меньше трёх часов, иначе зелье не стабилизируется. — Я помню, — тихо ответил Регулус, забирая пергамент обратно. — Просто решил, что в теории можно сократить, если… — Нельзя, — отрезал Снейп. — Экзаменатору плевать на твои теории. Ему нужен стандартный рецепт. Если хочешь экспериментировать, делай это после СОВ. Женевьева подняла глаза, и на её губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. — Северус, ты как всегда бескомпромиссен. — Я реалистичен, — поправил он, не поднимая головы. — СОВ сдаётся один раз. Если ты хочешь потом работать с зельями, нужно сдать на Превосходно. Иначе Слизнорт даже не посмотрит в твою сторону. — Слизнорт смотрит в мою сторону уже два года, — заметил Регулус, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная гордость. — Он говорит, у меня талант. — У тебя есть способности, — поправил Снейп. — Талант — это когда ты умеешь не только варить по рецепту, но и чувствовать ингредиенты. Как Женевьева. Девушка чуть заметно улыбнулась, но ничего не сказала. Она знала, что Северус редко кого хвалит, и если уж сказал, то значит, действительно так считает. — Ладно, — Регулус отложил перо, потёр переносицу. — Давай ещё раз. Я хочу пройти по всем основным темам, чтобы быть уверенным. — Тогда слушаю, — Снейп откинулся на спинку стула и, прикрыв глаза, начал перечислять: — Успокаивающее зелье. Какие ингредиенты, в какой последовательности, сколько времени варится? Контрольные точки. — Лаванда, корень мандрагоры, валерьяна, — начал Регулус, но Снейп перебил: — Неправильная последовательность. Сначала корень мандрагоры, потом валерьяна, лаванда в самом конце, иначе зелье потеряет силу. Что ты будешь делать, если оно начнёт темнеть? Регулус открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь в библиотеку с шумом распахнулась, и в помещение ввалилась компания. — …если ты не можешь отличить бладжер от снитча, может, тебе стоит заняться другим делом?! — голос Джеймса Поттера разнёсся под высокими сводами, нарушая тишину. — Поттер, тише! — шикнул кто-то из-за стеллажей, но компания, даже не обратила внимания. Они устроились за столом в нескольких рядах от троицы — Сириус Блэк, Джеймс Поттер, Римус Люпин и Питер Петтигрю. Сириус что-то рассказывал, жестикулируя, Джеймс смеялся, откинув голову, Римус улыбаясь что-то искал на соседнем стеллаже, покачивая головой, а Питер хихикал, поглядывая на остальных. Женевьева поджала губы. Она знала эту компанию, вся школа знала. Мародёры, любимчики профессоров, гроза коридоров. И старший брат Регулуса среди них. Она бросила быстрый взгляд на друга. Регулус смотрел в свой пергамент, но его пальцы, сжимающие перо, чуть заметно дрогнули, оставляя небольшую кляксу. Он делал вид, что не замечает. — Они могут быть потише? — прошипел Снейп, не поднимая головы. — Или они настолько тупы, что не понимают, где находятся? — Северус. — предостерегающе сказала Женевьева. — Что? — он поднял глаза, и в его взгляде была привычная, ядовитая усмешка. — Они ведут себя как стадо троллей. Я вообще удивлён, что они умеют читать. Если, конечно, умеют. Регулус чуть заметно усмехнулся, но промолчал. — Не обращай внимания, — тихо сказала Женевьева, возвращаясь к своим записям. — Они скоро уйдут. Но они не уходили. Компания Мародёров обсуждала квиддич, спорила о тактике, смеялась, и их голоса разносились по библиотеке, отвлекая от занятий. — …а потом я говорю ему: если ты такой умный, почему не можешь отличить корень мандрагоры от корня крапивы? — голос Сириуса прозвучал громче обычного, и Снейп, сидевший к ним спиной, чуть заметно напрягся. — Сириус, тише. — попытался осадить друзей Римус. — А что? — Сириус усмехнулся. — Если Нюниус может тут сидеть и делать вид, что он умнее всех, то почему я не могу говорить? Женевьева почувствовала, как Снейп замер. Его лицо стало непроницаемым, но пальцы, лежащие на столе, сжались в кулаки. — Хватит, — сказала она тихо. — Не обращай внимания. — Я и не обращаю. — ответил он, но его голос был слишком ровным, слишком спокойным. В этот момент Сириус обернулся, и его взгляд упал на их стол. — О, смотрите, — сказал он, повышая голос. — Зелья зубрите, Нюниус? Думаешь, это поможет тебе? Или ты просто надеешься понравиться Слизнорту? Снейп поднял голову. Его глаза сузились, но он ничего не сказал. — Оставь его, Сириус. — сказал Джеймс, но в его голосе не было настоящего желания остановиться. Скорее, желание продолжить игру. — Что такого? — Сириус подался вперёд, упираясь руками в стол. — Я просто хочу понять, зачем он здесь сидит. Книжки читает. Прикидывается умным. А сам только и может, что шипеть себе под нос, как трусливая змея. Снейп медленно поднялся. Его лицо было бледным, глаза горели. — Сядь, — сказала Женевьева, и её голос был спокойным, но в нём чувствовался металл. — Не надо. — Я не собираюсь молчать, — ответил Снейп, не сводя глаз с Сириуса. — Если ему так хочется поговорить… — Нюниус хочет поговорить? — Сириус встал, его лицо расплылось в усмешке. — Ну давай, поговори. Или ты только на словах храбрый? Он начал обходить стол, направляясь к Снейпу, и Джеймс, усмехнувшись, поднялся следом. — Сириус, — Римус встал, положил руку на плечо друга. — Не сейчас. Нас выгонят. — Пусть выгоняют, — отмахнулся Сириус. — Я просто хочу посмотреть, что сделает наш великий Нюниус, когда… — Сириус Блэк. Голос Женевьевы прозвучал холодно, ровно, и в нём не было ни тени сомнения. Сириус остановился. Она встала из-за стола, и он оказался перед ней, лицом к лицу. Она была ниже, но смотрела так, будто он был тараканом под её ногами. — Ты забываешься, — сказала она. — Это библиотека. Не коридор, не поле для квиддича и не твоя гостиная. Здесь учатся. И если ты не способен уважать чужое время, то будь добр, покинь помещение. Пока ещё можешь сделать это с остатками достоинства. Сириус замер. На секунду в его глазах мелькнуло удивление. Но он быстро взял себя в руки. — С каких пор Розье стала такой смелой? — спросил он, пытаясь вернуть усмешку. — С тех пор, как вы забыли, как вести себя в приличном обществе. — ответила Женевьева, не повышая голоса. Римус, стоявший за спиной Сириуса, не выдержал и усмехнулся. Сириус обернулся, и друг развёл руками. — Прости. — сказал Римус, и в его голосе слышалосьтолько искреннее веселье. — Я… — Она права, — Римус подошёл и взял Сириуса за плечо. — Пойдём. Пока нас не выгнали. Или ты хочешь, чтобы мадам Пинс устроила разнос? Сириус посмотрел на Женевьеву, потом на Снейпа, который возвышался за её спиной, потом на Регулуса, который сидел, опустив глаза, и делал вид, что его здесь нет. — Ладно, — бросил он. — Пошли. Он развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Джеймс пошёл следом, бросив на Женевьеву короткий, оценивающий взгляд. Римус задержался на секунду. — Простите, — сказал он тихо, обращаясь ко всем троим. — Он не хотел… — Хотел, — перебила Женевьева. — Но это не важно. Уходите. Римус кивнул и поспешил за друзьями. Когда дверь за ними закрылась, в библиотеке снова воцарилась тишина. Женевьева медленно опустилась на стул, чувствуя, как мелко подрагивают руки. Она спрятала их под стол, чтобы никто не заметил. — Ты была великолепна, — тихо сказал Регулус. — Извини... он твой брат, — ответила Женевьева. — Я не могла… — О, поверь, как раз из-за того, что он мой брат, я лучше тебя знаю какой заносчивой занозой он может быть, — перебил Регулус. — Спасибо. Снейп сел на своё место. — Северус, — сказала Женевьева. — Ты... — Нормально, — ответил он, не поворачиваясь. — Привык. Она хотела сказать что-то ещё, но передумала. Вместо этого она взяла перо и подвинула к себе пергамент. — Давай продолжим, — сказала она. — У нас ещё много тем. Регулус кивнул, Северус медленно повернулся обратно к столу. Тишина снова сомкнулась вокруг них, и только перья скрипели по пергаменту, да где-то далеко, в глубине библиотеки, вздыхали замученые студенты. Женевьева писала, но мысли её были далеко. Она думала о том, что Сириус Блэк, которого она только что выставила из библиотеки, был тем самым Сириусом Блэком, которого её матушка и тётушка Вальбурга не раз сватали ей на семейных приёмах, перешёптываясь за спинами гостей, бросая многозначительные взгляды. Тем, кто на этих самых приёмах умел быть обаятельным, харизматичным, почти галантным — улыбался, кланялся, целовал дамам руки и говорил ровно то, что от него ждали. И тем, кто в школе превращался в невыносимого, самовлюблённого индюка, который не мог пройти мимо, чтобы не задеть, не унизить, не показать, кто здесь главный. Женевьева не понимала, как можно совмещать эти две ипостаси. И не хотела понимать. Ей хватало того, что она видела здесь, в библиотеке, и это зрелище не вызывало у неё ничего, кроме раздражения. Она перевернула страницу и вернулась к записям. Разговоры о сватовстве могли подождать. Сейчас у неё были СОВ, и она должна была сдать их лучше всех. Это было важнее любых Блэков.