Кассиопея - Ma petite étoile

«Путешествие в тысячу миль начинается с одного шага.

А для того чтобы сделать этот шаг, нужна вера»

Стивен Кинг, «Тёмная Башня»

В спальне девушек Слизерина было тихо. За окнами, за толщей чёрной воды, давно наступила ночь, но зелёное мерцание свечей в стеклянных шарах разгоняло тьму, превращая комнату в подводное царство, где тени плавно скользили по стенам, а время текло медленно, тягуче. Кассиопея сидела на кровати, поджав ноги, и книги окружали её со всех сторон. Тяжёлые фолианты в кожаных переплётах, потрёпанные временем тома, тонкие брошюры — всё, что она купила в Хогсмиде, было разложено вокруг неё, образуя странный, хаотичный круг. Мадам Помфри запретила ей любую магическую практику на неделю — «никаких заклинаний, никаких дуэлей, никаких серьёзных магических нагрузок». Снейп, к его чести, освободил её от практических занятий, но потребовал компенсировать пропуски письменными работами. В результате все домашние задания Кассиопеи свелись к бесконечным эссе и штудированию учебников. Она перечитывала «Древние руны в современной артефактике» уже в третий раз. На полях теснились её заметки, сделанные мелким, аккуратным почерком: «Интересно, используется ли этот символ в защитных артефактах...» — рядом с абзацем о руне Альгиз. «Сравнить с исландскими руническими надписями XII века» — напротив описания нортумбрийского алфавита. «Токсикология магических растений» тоже была испещрена пометками. Кассиопея особенно заинтересовалась разделом о взаимодействии корня мандрагоры с экстрактом мяты, эту тему для эссе по зельям, она выбрала ещё в больничном крыле, когда кроме книг не было иных развлечений. На полях она вывела: «При добавлении мяты после третьего помешивания зелье приобретает синеватый оттенок — проверить на практике, когда разрешат». Ниже была ещё одна заметка: «Возможно, именно этот эффект используется для нейтрализации ядов». Она уже исписала тра свитка пергамента, на два больше, чем требовал Снейп, но Кассиопея всегда выходила за регламент. Ей нравилось копаться в деталях, находить неочевидные связи, строить гипотезы, которые другой профессор, скорее всего, даже и не заметил бы. Свеча на прикроватной тумбочке догорала, и Кассиопея машинально потянулась к палочке, но вовремя осеклась. Вздохнув, она взяла со столика спички и зажгла новую свечу по-маггловски. Огонь вспыхнул не сразу, пришлось повозиться, но это даже развлекло. Она отложила готовое эссе, потёрла переносицу. Глаза слипались, но спать не хотелось. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ними вставали лица, Булстроуд, бьющийся головой о стену, девочка-когтевранка с перепачканным слезами лицом, отец, стоящий у её койки с дрожащими губами. Она коснулась медальона. Металл был прохладным, спокойным. Взгляд упал на книгу, лежавшую в самом низу стопки, «История Министерства магии: от основания до реформ». Толстый том в тёмно-синем переплёте с золотым тиснением. Кассиопея взяла его, раскрыла на содержании. Глаза сами собой нашли главу 14: «Отдел тайн: структура, функции, история». Она углубилась в чтение. «Отдел Тайн, был основан в 1673 году по указу министра магии Отто Веддерберна. Изначально задуманный как хранилище опасных и непознанных артефактов, к концу XVIII века Отдел превратился в самостоятельную исследовательскую единицу, неподконтрольную ни министру, ни Визенгамоту. Формально Отдел подчиняется Министерству, однако его внутренняя структура, финансирование и протоколы безопасности всегда были закрыты для внешнего аудита. Невыразимцы, сотрудники Отдела, приносят клятву о неразглашении, и нарушение этой клятвы карается пожизненным заключением в Азкабане. Даже имена большинства сотрудников засекречены». Кассиопея провела пальцем по строчкам. Она знала это в общих чертах. Но читать официальный текст, сухой и казённый, было странно. Он превращал мамину работу в простую строчку в отчёте. «В состав Отдела тайн входят несколько секторов: сектор пророчеств (хранение и интерпретация), сектор мысленных исследований, сектор смерти, сектор любви, сектор времени и Исследовательский центр — наиболее засекреченное подразделение. Сотрудники Исследовательского центра занимаются изучением артефактов, не поддающихся классификации, а также проводят эксперименты, связанные с фундаментальными законами магии. Исследовательский центр, в отличие от других секторов, не подчиняется непосредственно главе Отдела тайн, а имеет собственного руководителя, назначаемого лично министром магии». Кассиопея замерла. Исследовательский центр. Мама была его главой. Она перечитала абзац ещё раз. «Собственного руководителя, назначаемого лично министром». Значит, мама была назначена министром. Не главой Отдела. Она продолжила читать, иногда делая заметки на полях. Напротив абзаца о клятве неразглашения она написала: «Как тогда работают внутренние расследования?». Напротив описания Исследовательского центра: «Мама была руководителем. Кто её назначал? Кто имел доступ к её отчётам?». «История Отдела тайн полна скандалов и загадочных происшествий. В 1789 году при невыясненных обстоятельствах сгорело архивное хранилище, погибли семь невыразимцев. В 1892-м из сектора времени исчез экспериментальный маховик, который так и не нашли. В 1920-е годы, при министре Арчере Эвермонде, Отдел пытались рассекретить, но безуспешно, невыразимцы объявили забастовку, и Министерство отступило. С тех пор Отдел тайн остаётся «государством в государстве» — независимым, закрытым и, по слухам, хранящим секреты, способные потрясти магический мир». Кассиопея отложила книгу на колени. Государство в государстве. Независимые. Закрытые. И мама была частью этой системы, работала там, доверяла этим людям. А что они сделали, когда она погибла? Быстро закрыли дело. Написали «несчастный случай». И никто не задал лишних вопросов, потому что Отдел тайн есть Отдел тайн. Она снова взяла книгу, перелистнула несколько страниц. Дальше шёл раздел об исследовательском центре, короткий, всего пара абзацев. «Исследовательский центр Отдела тайн был основан в 1945 году, после окончания Первой магической войны, по инициативе тогдашнего министра магии Леонарда Спенсера-Муна. Целью центра было изучение артефактов, оставшихся после побеждённых тёмных волшебников, а также разработка методов противодействия неизвестным магическим угрозам. Со временем функции центра расширились. По неподтверждённым данным, сотрудники центра имеют доступ к документам, которые не могут видеть даже члены Визенгамота. Руководитель центра подчиняется непосредственно министру магии и главе Отдела тайн, однако на практике, как утверждают источники, центр действует автономно. В разное время центром руководили такие известные маги, как...» Кассиопея пробежала глазами список имён. Ни одного знакомого. Мамы там не было — книга вышла десять лет назад. Она закрыла том, положила на тумбочку. В голове крутились обрывки мыслей: мама была частью этого мира. Мира, где правду скрывают, где расследования сворачивают, где люди погибают при «невыясненных обстоятельствах». И теперь отец и Джеймс пытаются пробить эту стену. А она сидит здесь, в подземельях, и читает книги. — Ты не спишь? Голос Бриенны Эйвери прозвучал тихо, почти шёпотом, но в тишине спальни он показался громким. Кассиопея подняла глаза. Бриенна сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела на неё немного затуманенным взглядом. Светлые волосы распущены, ночная рубашка тёплая, она всегда мёрзла, даже в подземельях. — Не сплю. — ответила Кассиопея, возвращаясь к своим записям. — Ты уже несколько дней почти не выходишь из комнаты, — заметила Бриенна. — Даже на завтрак спускаешься позже всех. Арктурус тебя искал. — У меня много домашних заданий, — сухо ответила Кассиопея. — Но ты не поэтому не спишь. — Бриенна чуть заметно улыбнулась. Кассиопея подняла голову. В словах Бриенны не было осуждения — только констатация. И ещё что-то, похожее на… понимание? — Просто не могу уснуть, — сказала Кассиопея. — Мысли лезут. — О том, что случилось в Хогсмиде? — О том, что вообще происходит, — поправила Кассиопея. Бриенна кивнула, не задавая лишних вопросов. Она была умна — умнее, чем казалась со стороны. И она знала, когда можно спрашивать, а когда лучше промолчать. — Если нужна помощь, — тихо сказала она, — я могу. Не в расследовании, конечно. Но… поговорить. Или просто помолчать. Кассиопея посмотрела на неё долгим взглядом. Бриенна сидела, подтянув колени к груди, и её серые глаза в полумраке казались почти прозрачными. Она не лезла, не требовала, не задавала вопросов. Просто предлагала. — Спасибо, — ответила Кассиопея. — Я… может быть, позже. Бриенна кивнула и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Через несколько минут её дыхание стало ровным, глубоким — она уснула. Кассиопея осталась одна. Тишина в спальне стала почти осязаемой — только мерное дыхание Бриенны да лёгкое потрескивание свечи нарушали её. Кассиопея смотрела на стопку книг, на разложенные пергаменты, на исписанные мелким почерком заметки. Всё это было… поверхностно. Общие фразы, известные факты, пересказанные разными авторами. Она уже знала почти всё это — либо из других книг, либо из рассказов матери. Она вспомнила, как мама, сидя за ужином, в ответ на её детские вопросы о работе лишь загадочно улыбалась: «Не могу рассказывать, ma petite. Обет неразглашения. Но если бы я могла… ты бы удивилась, какие секреты хранятся в этих стенах». Тогда Кассиопея обижалась. Теперь понимала, мама действительно не могла. Но даже те крохи, что иногда проскальзывали в разговорах «…иногда старые артефакты ведут себя так, будто у них есть своя воля…», «…самое опасное в нашем деле не тёмная магия, а человеческая халатность…» — даже они были ценнее любых учебников. Кассиопея провела пальцами по корешку «Истории Министерства магии». Книга была добротной, но сухой. Автор старательно обходил острые углы, не называл имён, не углублялся в детали. «Несчастные случаи», «закрытые расследования», «внутренние аудиты» — всё это были ширмы, за которыми скрывалась настоящая, живая, грязная работа Отдела тайн. Ей нужно было копать глубже. Она снова открыла книгу на главе об Отделе тайн и перелистнула почти до самого конца, туда, где мелким шрифтом были перечислены источники. Библиографии в таких изданиях обычно были скупыми, но иногда попадались золотые жилы. «Архив Отдела тайн, дело № 47/Г — «Хронология происшествий в исследовательском центре, 1960–1970». Докладная записка М. Мейнард от 14 марта 1978 года. Интервью с бывшим сотрудником (анонимно), опубликовано в «Магическом обозрении» № 3 за 1981 год. Материалы закрытого слушания Визенгамота от 23 ноября 1981 года…» Кассиопея перечитала список трижды. Большинство источников были ей незнакомы — архивные номера, внутренние документы, к которым у обычного студента не было доступа. Но одно название заставило её сердце биться чаще: «Докладная записка М. Мейнард». Миранда Мейнард. Та самая сотрудница, которая погибла перед началом учебного года. Та самая, чья смерть запустила всю эту историю с реформой и пересмотром дела. Значит, Мейнард писала докладные. Значит, она фиксировала происшествия. Кассиопея задумалась. Разумеется, самих докладных Мейнард в школьной библиотеке не найти, они хранятся в министерских архивах, под грифом «секретно». Но в библиографии упоминались старые статьи и книги, авторы которых пытались разобраться в том, что скрывает Отдел тайн. «Магическое обозрение» можно попробовать найти подшивку за прошлые годы. Интервью с анонимным сотрудником, возможно, оно было перепечатано в каком-нибудь сборнике. А ещё были исследования независимых магических историков, которые писали о тёмных секретах Отдела, о пропавших артефактах, о несчастных случаях, которые называли «трагическими случайностями», но на самом деле… Кассиопея вспомнила, как однажды, роясь в библиотеке Блэк-мэнора, наткнулась на старую, потрёпанную книгу без обложки. Внутри были какие-то схемы и заметки на полях, сделанные рукой матери. Вальбурга тогда забрала книгу и сказала, что «это не для детских глаз». Может быть, в Запретной секции Хогвартса хранились подобные издания — те, что не пропустила бы цензура Министерства? Ей нужен был доступ. Доступ в Запретную секцию. Кассиопея отложила «Историю Министерства», потёрла переносицу. У неё была неделя без практической магии — идеальное прикрытие. Она могла сказать Снейпу, что из-за запрета на заклинания хочет сосредоточиться на теории, что ей скучно и хочется заняться чем-то действительно сложным. Звучало правдоподобно: Блэк, лишённая возможности варить зелья, берётся за бумажную волокиту, чтобы не сойти с ума от безделья. Но нужна была тема. Тема, ради которой ей потребуется доступ в Запретную секцию. Тема достаточно амбициозная, чтобы Снейп не отмёл её с порога, но достаточно реалистичная, чтобы её можно было осилить за несколько недель. Кассиопея достала новый лист пергамента, обмакнула перо в чернильницу и начала набрасывать идеи. «Ингредиенты в зельеварении: сравнительный анализ средневековых и современных рецептов» — слишком банально. Снейп зевнёт, даже не дочитав заголовок. «Влияние фаз луны на стабильность усыпляющих зелий» — исследовано вдоль и поперёк ещё в прошлом веке. «Рунические алфавиты в артефактике: обзор и классификация» — чистая теория, ни одного практического вывода. Снейп не любит теорию ради теории. Она зачёркивала идею за идеей. Перо скрипело, чернила ложились на пергамент неровными, торопливыми строками. «Применение корня мандрагоры в нейтрализации магических ядов: нестандартные подходы» — уже лучше, но слишком узко. Снейп спросит, зачем ей для этого Запретная секция. «Взаимодействие рунических схем с процессами зельеварения: возможность стабилизации нестабильных компонентов» — вот это уже интересно. Руны и зелья были её сильной стороной. Идея о том, что руническая сигнализация может влиять на варку зелий, витала в воздухе давно, но никто не предложил работающей методики. Кассиопея вспомнила, как мама однажды обмолвилась: «Если бы мы могли наложить руническую сеть прямо на котёл, некоторые зелья варились бы в два раза быстрее и без риска взрыва». Тогда она не придала значения, но теперь мысль вернулась, обрастая деталями. Она быстро набросала тезисы: «Исследование возможности использования рунической сигнализации для стабилизации зелий с нестабильной магической структурой. Анализ существующих рунических алфавитов (нортумбрийский, англосаксонский, младший футарк) и их потенциального применения в зельеварении. Поиск исторических прецедентов — возможно, в старых манускриптах, хранящихся в Запретной секции, есть описания подобных экспериментов». Она перечитала написанное. Звучало солидно. Амбициозно, но не фантастически. Вопрос, которым задавались многие, но ответа так и не нашли. Если она сможет предложить хотя бы теоретическую модель, то Снейп уже будет доволен. А главное для этой работы ей действительно понадобятся редкие книги: старые трактаты по рунам, описания экспериментов, может быть, даже те самые «неудобные» издания об исследованиях в Отделе тайн, которые не попали в открытую библиотеку. Кассиопея откинулась на подушку, прокручивая в голове план. Завтра утром она пойдёт к Снейпу. Покажет ему набросок, объяснит, что из-за запрета на магию хочет заняться чистой теорией, что ей нужен доступ в Запретную секцию для работы над докладом. Снейп не любит, когда студенты отвлекаются от программы, но он уважает инициативу, особенно если она подкреплена аргументами. Она взяла перо и переписала тезисы на чистый лист аккуратно, без помарок, как учила Вальбурга. Добавила несколько строк о практической значимости: «Результаты исследования могут быть использованы для оптимизации процесса варки сложных зелий, сокращения времени выдержки и снижения риска побочных эффектов». Это должно заинтересовать Снейпа. Кассиопея свернула пергамент, спрятала его в сумку. Потом оглядела разложенные вокруг книги, начала собирать их в стопку. «Историю Министерства магии» оставила на тумбочке, она хотела перечитать список источников завтра, когда голова будет свежее. Среди них были названия, которые стоило поискать в Запретной секции: «Тёмные ремесла Отдела тайн» (Л. Корнуэлл, 1967), «Несчастные случаи или убийства» (анонимная брошюра, 1972), «Архивы, о которых молчат» (сборник статей под редакцией Э. Блэквуд, 1985). Если они там есть… Она погасила свечу, легла. Медальон на шее был прохладным, спокойным. В темноте спальни, где единственным светом было тусклое зелёное мерцание из-за окна, Кассиопея закрыла глаза и подумала о завтрашнем дне. О разговоре со Снейпом. О книгах в Запретной секции. О том, что, возможно, там, среди пыльных фолиантов, лежат ответы на вопросы, которые она боялась задавать вслух. Усталость навалилась тяжёлым одеялом, и она провалилась в сон без сновидений.

***

После звонка класс зельеварения опустел быстро, студенты редко задерживались в подземельях дольше необходимого. Кассиопея не торопилась. Она дождалась, пока последний слизеринец покинет кабинет, и только тогда поднялась с места, сжимая в руке аккуратно сложенный пергамент с планом доклада. Снейп стоял у своего стола, перебирая какие-то бумаги, он не поднял головы, даже когда она лёгким покашливанием обозначила своё присутствие. — Профессор. — сказала Кассиопея, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Мисс Блэк, — ответил он, всё ещё не глядя на неё. — Чем обязаны? Она положила пергамент на край стола. — Я хотела бы попросить разрешение на допуск в Запретную секцию. Для работы над докладом. Снейп поднял глаза. Его взгляд скользнул по её осунувшемуся лицу, очевидно, режим, предписанный мадам Помфри, соблюдался не слишком усердно, задержался на тенях под глазами, на бледности, на немного растрепавшихся после занятия, кудрях и только потом перешёл к пергаменту. Он взял его, развернул, начал читать. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Кассиопея стояла ровно, не выдавая напряжения, хотя внутри всё сжалось. — Амбициозно. — усмехнулся профессор после долгого молчания. — Я считаю, что тема заслуживает внимания. — ровно ответила Кассиопея. — Вы так считаете? — он поднял глаза, и в их чёрной глубине мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — И каким образом, позвольте спросить, руническая сигнализация связана с зельеварением, по вашему мнению? — Если можно наложить руническую сеть непосредственно на котёл, — Кассиопея говорила спокойно, заученно, хотя эти аргументы придумала только прошлой ночью, — То появляется возможность стабилизировать особо опасные компоненты, сократить время выдержки и снизить риск побочных эффектов. Исторические прецеденты, возможно, описаны в старых манускриптах, которые хранятся в Запретной секции... Снейп слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но Кассиопея заметила, как его пальцы чуть сжали пергамент. — Вы не первая, кто задаётся этим вопросом, — сказал он, и в его голосе не было насмешки, только ровная, спокойная констатация. — И, смею предположить, не найдёте готового ответа в библиотеке Хогвартса. Темы, связанные с пересечением рунологии и зельеварения, редко освещаются в открытых источниках. Даже в Запретной секции вы вряд ли обнаружите то, что ищете. Он посмотрел на неё в упор, и в этом взгляде было что-то, от чего Кассиопея на секунду почувствовала себя прозрачной. — Понимаю, профессор, — сказала она, выдерживая его взгляд. — Но я хотела бы попробовать. Снейп изучал её несколько долгих мгновений. Кассиопея не отводила глаз, не краснела, не выдавала себя ни одним лишним движением. Она стояла так же прямо, как на уроках, когда ждала, пока он оценит её зелье. — Упрямство, — произнёс он наконец, и в его голосе на секунду мелькнуло одобрение, — Иногда полезное качество. Для слизеринца. Он уже взял перо, чтобы подписать разрешение, но замер, снова поднял на неё глаза. — Однако, мисс Блэк, — добавил он, и его голос стал холоднее, — Я не могу не заметить, что вы выглядите так, будто не спали с тех пор, как покинули больничное крыло. Мадам Помфри предписывала вам режим. Полноценный сон, регулярное питание, никаких серьёзных магических нагрузок. Судя по вашему виду, вы не выполняете ни один из пунктов. Кассиопея открыла рот, чтобы возразить, но Снейп остановил её жестом. — Я не спрашиваю, я констатирую факт, — сказал он. — Если вы не начнёте соблюдать рекомендации целительницы, мне придётся сообщить ей об этом. А она, в свою очередь, может продлить запрет на магическую практику. Или, что ещё хуже, поставить вас под наблюдение. Уверен, вам не хочется провести следующие каникулы в больничном крыле. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Поэтому, мисс Блэк, я подпишу вам разрешение. Но с одним условием: вы будете спать не меньше шести часов в сутки. И учтите, я узнаю соблюдаете ли вы это условие или нет. Кассиопея сжала зубы, но кивнула. — Я поняла, профессор. Снейп взял перо, развернул разрешение, лежащее на столе, и начал писать. Кассиопея смотрела, как он выводит ровные, аккуратные буквы, как ставит подпись. — Я предупрежу мадам Пинс, — сказал Снейп, не поднимая головы. — Она будет следить за каждым вашим шагом в Запретной секции. И я тоже. Он поднял глаза, и в его взгляде не было угрозы, только предостережение. — Если вы ищете что-то, что может быть вам не по силам, мисс Блэк, вы найдёте не ответы, а вопросы. И не все из них захочется задавать. Кассиопея взяла разрешение, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. — Я готова к этому, профессор. — Готовы, — повторил Снейп, и в его голосе прозвучала ирония. — Посмотрим. Она сложила пергамент, спрятала в сумку, кивнула: — Спасибо, профессор. Кассиопея развернулась и направилась к выходу, чувствуя на себе его взгляд. Он смотрел ей вслед, задумчиво прищурившись, и Блэк знала, что он видит больше, чем она хотела бы показывать. Но она не обернулась. Не показала, что боится. Просто вышла в коридор. Дверь за ней закрылась, и она на секунду прижалась к стене, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Разрешение было у неё.

***

Коридоры Хогвартса после обеда всегда были оживлёнными, но сейчас, когда большая часть студентов разбрелась по гостиным или отправилась на прогулку, здесь стало почти пусто. Арк шёл быстро, перескакивая через ступени, заглядывая в каждую нишу, каждую арку. Он искал Лиану уже четверть часа, нужно было обсудить доклад по зельям, который Снейп обещал проверить уже послезавтра, а он, как назло, не понимал, с какой стороны подступиться к теме. Он свернул за угол и замер. Она стояла у высокого окна, а рядом с ней, чуть наклонившись, говорил Теодор Нотт. Он стоял близко, ближе, чем обычно стоят просто знакомые, и его голос был тихим, спускаясь иногда до шёпота. Лиана слушала его с мягкой улыбкой, которой она часто одаривала их с Гарри. Арк застыл в нескольких шагах, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, неприятное. Он узнал Нотта. Конечно, узнал. Тот дружил с Драко Малфоем — его собственным кузеном, которого Арк с детства недолюбливал за заносчивость и вечные разговоры о чистоте крови. Именно этот Малфой на первом курсе назвал Лиану «дочерью оборотня», а потом ещё не раз отпускал колкие замечания, пока Кассиопея не осадила его. Арк не простил. И не собирался, они никогда не ладили. При всей своей популярности на факультете, лучший ловец, душа квиддичной команды, Арк имел напряжённые отношения с большинством слизеринцев, особенно с теми, кто до сих пор свято чтил заветы основателя о чистоте крови. И это при том, что он сам был Блэком, которые слыли одними из самых ярых защитников чистоты крови. Но Арк презирал подобные консервативные взгляды и откровенно дружил с полукровками, за что в собственной гостиной его недолюбливали, однако вслух никто не смел высказать ему презрение, слишком уважаемой была фамилия Блэк.  И Нотт был одним из тех, кто постоянно молча кидал на Арка осуждающие, полные презрения, взгляды. А теперь приятель этого самого Малфоя стоял рядом с Лианой, и она улыбалась ему. Лиана первой заметила его. Она повернула голову, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Арк не смог прочитать. Потом она что-то сказала Нотту, тот кивнул, бросил короткий взгляд на Арка и, вежливо попрощавшись, пошёл в сторону лестницы. — Арк, — Лиана подошла к нему, поправляя сумку на плече. — Ты что-то хотел? Он смотрел, как удаляется Нотт, и чувствовал, как челюсти сжимаются сами собой. — Что это было? — спросил он, и голос его прозвучал резче, чем он хотел. — Что — это? — Лиана посмотрела на него спокойно, но в её глазах мелькнуло удивление. — Ты и… — Арктурус кивнул в сторону лестницы, где уже скрылась фигура Нотта. — Он. Лиана чуть нахмурилась. — Мы разговаривали, Арк. Это не запрещено. — Я знаю, что не запрещено, — он сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё кипит. — Просто… он же дружит с Малфоем. — И что? — Ты помнишь, что Малфой говорил? — Помню, — голос Лианы стал холоднее. — Но Теодор — это не Драко. Он никогда не позволял себе таких высказываний. Арк хотел сказать, что это не имеет значения, что друзья не бывают случайными, что если человек выбирает себе в приятели Малфоя, значит, и сам не лучше, и когда они вообще перешли на такие фамильярные обращения. Но Лиана смотрела на него с таким спокойствием, что слова застряли в горле. — Он предложил сходить в Хогсмид, — сказала Лиана, и в её голосе не было вызова, только ровная, спокойная уверенность. — Я согласилась. Арк почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он смотрел на неё и не узнавал. Та Лиана, которую он знал, всегда была рядом. Всегда. А теперь она стояла перед ним и говорила о свидании с Ноттом, как о чём-то обычном. — Ты же обещала помочь мне с зельями. — сказал он, и это прозвучало жалко, даже для него самого. Лиана вздохнула, откинув с глаз светлую чёлку, и в этом вздохе была усталость, которую он не заметил. — Мы можем позаниматься в другой раз, Арк. Твой доклад не завтра? — Послезавтра, — ответил он, чувствуя, как его раздражает её спокойствие. Её ровный, выдержанный тон. Её «в другой раз». — Значит, у нас есть время, — Лиана поправила сумку. — Завтра перед занятиями. Я помогу. Она повернулась, чтобы уйти, и Арк почувствовал, что не может её отпустить. Не так. — Лиана. — окликнул он. Она обернулась. — Ты уверена? Насчёт Нотта? Она посмотрела на него долгим взглядом. В её карих глазах не было обиды, не было раздражения. Только что-то, что он не мог прочитать, она внимательно изучала его черты лица, пытаясь найти в них ответы на собственные переживания. — Ты беспокоишься? — спросила она. — Я… — он запнулся. — Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. — Я всегда осторожна, — ответила Лиана и улыбнулась своим мыслям. — Не переживай, Арк. Всё будет хорошо. — последняя фраза Она ушла, а он остался стоять в пустом коридоре, чувствуя, как внутри разрастается новое тёмное чувство. Арк не помнил, чтобы Лиана когда-нибудь отказывала ему. Не помнил, чтобы она выбирала кого-то другого. Она всегда была рядом с самого детства. Она была его опорой, спокойствием, его Лианой. А теперь она уходила, и он не знал, как её вернуть. Он развернулся и пошёл в противоположную сторону, чувствуя, как каждый шаг отдаётся глухой, ноющей болью где-то в груди. Он не понимал, что с ним происходит. Не понимал, почему вид Нотта рядом с Лианой вызывает такую ярость. Не понимал, почему её «в другой раз» звучит как приговор.

***

Библиотека Хогвартса встретила Кассиопею привычным запахом старой бумаги, пыли и тишины. В это время дня здесь было немноголюдно — несколько когтевранцев корпели над домашними заданиями в дальнем углу, да пара семикурсников листала какие-то фолианты у окна. Кассиопея прошла к стойке мадам Пинс, стараясь не выдать волнения. Библиотекарь подняла голову, и её острый взгляд упёрся в лицо Кассиопеи, задержался на разрешении, которое та положила на стойку. — Профессор Снейп подписал, — сказала Кассиопея, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мадам Пинс взяла пергамент, изучила его с той тщательностью, с которой обычно изучают подозрительные документы. Потом посмотрела на Кассиопею поверх очков. — Следуйте за мной, мисс. — сказала она и, не дожидаясь ответа, направилась в глубь библиотеки. Кассиопея пошла следом, чувствуя, как медальон на шее чуть нагревается. Она не знала, было ли это предупреждением или просто её собственным волнением. Запретная секция находилась в самом дальнем конце библиотеки, за тяжёлой дубовой дверью, которая всегда была заперта. Мадам Пинс коснулась её палочкой, прошептала пароль, и дверь медленно отворилась, пропуская их внутрь. Здесь было темнее, чем в основной библиотеке. Стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке, и воздух казался тяжелее, насыщенным магией, которая копилась здесь десятилетиями. Кассиопея почувствовала, как волоски на руках встают дыбом. — У вас два часа, — сказала мадам Пинс. — Я буду рядом. Она не спросила, какие книги нужны Кассиопее. Она просто встала у входа, скрестив руки на груди, и приготовилась ждать. Кассиопея прошла к стеллажам, которые приметила сразу как вошла. Она знала, что искать. Знала, какие издания ей нужны. Но чувствуя на спине взгляд мадам Пинс, она не могла сосредоточиться. Она взяла первый попавшийся фолиант «Рунические алфавиты Европы: от древности до наших дней» и открыла его, делая вид, что изучает содержание. Пальцы дрожали, но она заставила себя дышать ровно, переворачивать страницы спокойно, не выдавая спешки. Мадам Пинс не двигалась. Она стояла у двери, и её глаза следили за каждым движением слизеринки. Через полчаса Кассиопея поняла, что так работать невозможно. Она не могла сосредоточиться, не могла делать выписки, не могла даже нормально пролистать книги, библиотекарь стояла слишком близко, и каждое её движение чувствовалось на коже, как прикосновение. Она отложила фолиант, взяла другой. Потом третий. Она брала их наугад, листала, делала вид, что ищет что-то для доклада, но на самом деле просто ждала, когда мадам Пинс отойдёт. Та не отошла. — Вам что-то конкретное нужно, мисс Блэк? — спросила библиотекарь, и в её голосе не было любопытства — только сухая, профессиональная настороженность. — Я ищу материалы о пересечении рунологии и зельеварения, — ответила Кассиопея, не поднимая головы. — Профессор Снейп одобрил тему. Мне нужны старые манускрипты, где описаны эксперименты с рунической стабилизацией зелий. — Профессор Снейп одобрил, — повторила мадам Пинс. — Но это не значит, что вы можете брать всё подряд. Я должна знать, какие именно книги вы изучаете. Кассиопея стиснула зубы. Она взяла ещё один том — «Практическая рунология в алхимии Средневековья» — и открыла его на середине. — Эту, — сказала она. — И эту, — она указала на издание «Экспериментального зельеварения: анализ происшествий и несчастных случаев», которое приметила ещё в начале. Та лежала на верхней полке, потрёпанная, с выцветшим корешком. Мадам Пинс подошла, взглянула на обложки, задержалась взглядом на второй книге чуть дольше обычного. — Две книги, — сказала она. — Это всё? — На сегодня. — ответила Кассиопея. Она не могла взять больше. Не могла оставаться здесь дольше. Библиотекарь была слишком бдительна, и каждое её движение говорило: «Я здесь, я смотрю, я не позволю тебе сделать ничего лишнего». Кассиопея взяла книги, стараясь не выдать разочарования. Она не нашла того, что искала. Но теперь хотя бы знала, что нужные источники действительно существуют, и что мадам Пинс будет следить за каждым её шагом. Кассиопея вышла из Запретной секции, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Она пробыла там час, а узнала меньше, чем из книг, купленных в Хогсмиде. Мадам Пинс стояла над душой, и даже листать фолианты было неудобно, не то что делать выписки. Она вернулась на следующий день. И через день. Каждый раз мадам Пинс встречала её у входа, провожала в Запретную секцию и оставалась там, пока Кассиопея делала вид, что изучает книги. Каждый раз она позволяла взять не больше двух-трёх томов, и каждый раз Кассиопея уходила ни с чем. На четвёртый день она задержалась в основной библиотеке после того, как мадам Пинс закрыла Запретную секцию. Она сидела в дальнем углу, делая вид, что читает, и наблюдала. Библиотекарь была пунктуальна. Ровно в семь вечера она поднялась из-за стола, проверила замки на окнах, поправила стопки книг и направилась к выходу. Кассиопея проследила, как её фигура скрывается за дверью. Она подождала десять минут, потом подошла к стойке. Мадам Пинс оставила ключ? Нет. Конечно, нет. Но у Кассиопеи не было нужды в ключе — у неё было разрешение, и дверь в Запретную секцию открывалась с помощью пароля. Она не знала, как часто меняется пароль. Но она могла узнать. На следующий день, когда мадам Пинс в очередной раз провожала её в Запретную секцию, Кассиопея спросила как бы между делом: — Пароль меняется часто? Библиотекарь посмотрела на неё с подозрением. — Раз в неделю, — ответила она после паузы. Кассиопея кивнула, делая вид, что вопрос был чисто техническим. — А когда смена? — В понедельник утром, — неохотно ответила мадам Пинс. — Но это не значит, что вы можете приходить когда угодно. Доступ в Запретную секцию только в моём присутствии. — Конечно, — сказала Кассиопея, и её голос был таким же ровным, как всегда. Но внутри неё всё кипело. Она вернулась в спальню, легла на кровать, глядя в балдахин, и прокручивала в голове план. Сегодня четверг. У неё есть три дня. Три дня, чтобы подготовиться, чтобы продумать всё до мелочей. В понедельник утром мадам Пинс сменит пароль, и доступ будет закрыт до следующей недели. Но до воскресенья она может попробовать проникнуть туда ночью, когда библиотека пуста. Она знала, что это рискованно. Знала, что если её поймают, разрешение аннулируют, а Снейп вряд ли захочет снова иметь с ней дело. Но другого выхода не было. Днём мадам Пинс не оставляла её одну ни на минуту, и даже если бы Кассиопея нашла нужные книги, она не смогла бы их спокойно изучить. Нужно было время. Нужна была тишина. Нужна была ночь. В воскресенье она пойдёт туда. Одна. И найдёт то, что ищет.

***

Хогсмид в выходной день был шумным, но Лиана почти не замечала этого. Она шла рядом с Теодором Ноттом, чувствуя, как осенний ветер треплет волосы, и пыталась понять, почему ей одновременно легко и странно. Они встретились у входа в «Три метлы», и Тео — он попросил называть его так, сказав, что «Теодор» звучит слишком официально — предложил сначала прогуляться, пока не стемнело. Лиана согласилась, и теперь они шли по главной улице, лавируя между группами студентов, которые то и дело окликали друг друга, смеялись, спорили о школьных делах. Тео говорил о книгах. Не о тех, которые задавали по программе, а о тех, что хранились в дальних углах библиотеки, о старых картах, которые он нашёл в архивах, о магических теориях, которые никто не изучал, потому что они считались бесполезными. Он рассказывал с живой увлеченностью, заражая её и Лиану. Люпин слушала, и ей казалось, что она видит его впервые, не того тихого парня, который иногда кивал ей в коридоре, а человека, который умел увлекаться так же сильно, как Арк, когда говорил о квиддиче. — А ты? — спросил Тео, когда они свернули на тихую улочку, где было меньше народу. — Что ты читаешь? Не для учёбы. Лиана задумалась. Она уже отвыкла, чтобы кто-то спрашивал её о том, что ей нравится. Обычно она обсуждала книги с Касси, но последнее время та слишком ушла в себя и редко отвлекалась на художественную литературу. А Арк интересовался её книгами только тогда, когда нужно было написать доклад. — Я люблю старые сказки, — сказала она, и это прозвучало почти по-детски. — На подобии тех, которые собирал Бард Бидль. И истории о первых ведьмах. Не про битвы, а про то, как они жили. Тео посмотрел на неё с удивлением, которое быстро сменилось интересом. — Простые истории, — сказал он. — О том, как варить зелья для соседей и лечить скот. Я помню одну, там ведьма помогала фермеру, а он потом выдал её инквизиторам. — Это «Волшебница и горшок», — кивнула Лиана. — Она могла сбежать, но не бросила его сына, который заболел. — И её сожгли, — добавил Тео. — А горшок потом сам вернулся к фермеру и каждый день варил отраву, пока весь его род не угас. Они помолчали. Лиана чувствовала, как рядом идёт человек, который понимает, о чём она говорит. Не перебивает, не делает вид, что слушает, а действительно понимает. — Мне нравится эта история, — сказала она. — Не потому что она страшная. А потому что горшок помнил, даже когда ведьмы не стало. Тео посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах было что-то, чего она не могла прочитать, может быть, удивление, может быть, что-то ещё. — Ты не похожа на других, — сказал он. — Я имею в виду… — он запнулся, подбирая слова. —  Как бы банально это не звучало сейчас от меня... Ты смотришь на вещи не так, как большинство. — Как большинство? — переспросила Лиана, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, глухая защита. — Большинство смотрят на результат, — сказал Тео. — А ты на то, что остаётся после. Это редкость. Она не знала, что ответить. Их взгляды встретились — и она больше не могла разорвать этот зрительный контакт. Всё это было не похоже на те романтичные маггловские комедии, которые иногда включала её мама, — никакой театральности, никаких фальшивых нот. Лиана смотрела на него и невольно замечала детали: светлые, почти пепельные волосы, падающие на высокий лоб; серые глаза с лёгкой поволокой; тонкие, аристократичные черты лица, в которых чувствовалась порода. Но не внешность зацепила её — взгляд. Тео смотрел на неё без той юношеской неловкости, что обычно выдают дрожащие ресницы или торопливые жесты. В его глазах не было ни смущения, ни чрезмерной самоуверенности, ни желания понравиться, показаться лучше, чем он есть. Только спокойный, искренний интерес — лёгкий, естественный, не требующий ничего взамен. И от этого интереса она чувствовала себя… замеченной. По-настоящему. А затем Тео улыбнулся — просто, без тени кокетства, уголками губ, отчего его лицо стало мягче, почти мальчишеским. И так же непринуждённо, словно ничего особенного не произошло, перевёл взгляд на витрину соседней лавки, где над рядами новеньких мётел вспыхивали и гасли серебристые искры рекламных чар. Лиана перевела дыхание, сама не заметив, что задерживала его. В груди ещё теплилось странное, непривычное волнение — не страх, не радость даже, а просто… осознание. Что кто-то смотрит на неё без оглядки на её хромоту, на её фамилию, на тень отца. Просто смотрит и видит её. — Ты только посмотри на это, — сказал он, и в его голосе появилась ребяческая мальчишеская интонация, которая часто проскакивала у её друзей, заставляя улыбаться. — У этой новой модели «Молнии» разгон быстрее, чем у стандартной модели, и баланс… Он замолчал, заметив её улыбку. — Что? — спросил он с усмешкой. —  Ты думаешь, если я не играю в квиддич, то не разбираюсь в мётлах? — Я думаю, — ответила Лиана, скрещивая руки на груди, — Что ты сейчас выглядишь так же, как Арк с Гарри, когда они видят новую модель. Тео отстранился от витрины и посмотрел на неё с притворной обидой. — Сравнивать меня с Блэком? — он с усмешкой вскинул брови. — Это жестоко. Я хотя бы не ношусь на метле с криком «Я король неба!» каждую тренировку. — Ты его видел на тренировках? — удивилась Лиана. — Кто ж его не видел? — Тео вздохнул с таким искренним негодованием, что Лиана не выдержала и рассмеялась. — Он кружит над стадионом, и весь Слизерин орёт. А он им рукой машет, как король на параде. Я один раз не удержался, сказал Драко, что Блэк кажется «считает, что снитч сам прилетит к нему в руку, если он достаточно громко заорёт». Лиана немного поморщилась при упоминании Малфоя, но не подала вида и спросила: — И что Драко? — Сказал, что я завидую. — Тео беспечно пожал плечами. — А я и завидую. Не умею летать так, как он. Зато я умею готовить зелья, которые не взрываются. Это тоже талант. Лиана рассмеялась уже в голос, и смех её был лёгким, свободным, таким, каким он редко вырывался наружу. Тео смотрел на неё с улыбкой, и в его глазах было что-то, что заставило её сердце пропустить удар. — Ты часто так смеёшься? — спросил он. — Не знаю. — призналась Лиана. — Жаль, — сказал Тео. — Тебе идёт. Он сказал это просто, без намёка на флирт, но Лиана почувствовала, как щёки становятся тёплыми. Она отвела взгляд, сделала вид, что рассматривает витрину, хотя уже не видела мётлы. — Ты наблюдательный. — заметила Лиана. — Я просто смотрю, — ответил Тео. — Это не сложно. — А что ты ещё умеешь, кроме зелий? — спросила она, чтобы сменить тему. Тео задумался, постукивая пальцем по подбородку. — Могу перечислить всех гоблинов, участвовавших в восстании тысяча шестьсот восемнадцатого года. Включая их имена, которые не сохранились в человеческих хрониках. Могу рассказать, почему корень мандрагоры нельзя резать металлическим ножом. Могу… — он запнулся, улыбнулся. — Могу приготовить яичницу, которая не подгорает. Это, кстати, сложнее, чем кажется. — Ты готовишь? — Лиана подняла бровь. — Меня бабушка учила, когда мы отдыхали летом на море — сказал Тео, и в его голосе появилась мягкая улыбка. — Говорила, что мужчина должен уметь готовить, если хочет, чтобы его любили. Не знаю, правда ли это, но яичницу я делаю отличную. — Я не умею готовить, — призналась Лиана. — Вообще. Домовики всё делают за нас, а мама… у неё вечно что-то взрывалось на кухне. Она зельевар, а не повар. — Тогда я буду готовить, — сказал Тео, и это прозвучало так естественно, как будто они договаривались о том, кто будет дежурить на следующей неделе. Лиана посмотрела на него, он не спрашивал разрешения. Просто сказал: «Я буду готовить», и в этом было столько простой, уверенной заботы, что у неё перехватило дыхание. — Ты всегда такой? — спросила она. — Какой? — Такой… — она запнулась, подбирая слово. — Решительный. Тео усмехнулся, и в его усмешке не было самоуверенности, только лёгкая, почти мальчишеская гордость. — Только когда дело касается того, что мне важно, — сказал он. — А яйца, например, очень важны. Без них не бывает хорошего завтрака. Лиана не выдержала и снова рассмеялась. Она давно не смеялась так, до слёз. Тео стоял рядом, улыбался и смотрел на неё с таким видом, будто она была самым прекрасным, что он видел в жизни. — Ты… — она вытерла глаза, всё ещё смеясь. — Ты невозможен. — Я знаю, — ответил Тео, и его голос был таким тёплым. — Но ты улыбаешься. Значит, не зря старался. Она посмотрела на него, и впервые за весь день грусть, которая жила где-то внутри, отступила. Не исчезла, просто ушла в тень, давая место чему-то другому. Тёплому, лёгкому, почти забытому. — Пойдём, — сказал Тео, протягивая ей руку. — Я хочу показать тебе одно место. Она взяла его за руку. Его пальцы были тёплыми, уверенными, и когда он сжал её ладонь, она почувствовала, как непривычно спокойно становится на душе. Они шли по главной улице, лавируя между группами студентов, и Лиана чувствовала на себе взгляды. Кто-то удивлялся, кто-то перешёптывался, но ей было всё равно. — Тео., — сказала она, когда они остановились у входа в лавку. — Мм? — Ты правда считаешь, что яичница может повлиять на то, любят тебя или нет? Он повернулся к ней, и на его лице появилось то выражение, которое она уже начинала узнавать — смесь серьёзности и лёгкой, почти незаметной усмешки. — Не уверен, — сказал он. — Но если кто-то не любит тебя из-за того, что ты не умеешь готовить, он не стоит твоей яичницы. Она смотрела на него, и внутри неё, с каждым его словом, что-то надламывалось. — Ты говоришь странные вещи, — сказала она. — Я знаю, — ответил Тео. — Но ты улыбаешься. Они свернули с главной улицы на узкую тропинку, и он предложил пройтись до опушки, где рос старый дуб, под ним, по слухам, когда-то собирались местные ведьмы. Лиана согласилась, хотя нога уже начинала ныть: осенняя сырость давала о себе знать, и знакомая, тупая боль поднималась от колена. Она старалась не хромать, старалась, чтобы походка оставалась лёгкой, но Тео, кажется, заметил её напряжение, хотя и не сказал ничего вслух. — Давай посидим. — сказал он, кивая на скамью у дуба. Она села, чувствуя облегчение, и попыталась незаметно вытянуть ногу. Тео сел рядом, не слишком близко, но и не на расстоянии, которое делало бы разговор официальным. — Ты когда-нибудь думала, почему ведьмы выбирали одиночество? — спросил он, глядя на крону дуба. Лиана смотрела на него, и ей казалось, что он говорит не только о древних ведьмах. — Иногда проще быть одной, чем объяснять, почему ты не такой, как все. — сказала она, и голос её был тише, чем она хотела. Тео повернулся к ней, и его глаза, серые, спокойные, смотрели внимательно, без тени жалости. Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Не потому, что не находила их, а потому, что вдруг с пугающей ясностью поняла слишком очевидный намёк Тео. — Ты не знаешь их, — наконец произнесла Лиана без тени обиды. — На самом деле не знаешь ни Гарри, ни Арка, ни Кассиопею. Наша дружба не просто детская привязанность, не привычка сидеть за одним столом. Мы… — она остановилась, подбирая слово, — мы срослись. Ещё до того, как научились говорить. И тебе не стоит судить о том, что нас связывает, только по тому, как это выглядит со стороны. Она сказала это без злости. Только с той спокойной, твёрдой уверенностью, которая появляется, когда защищаешь нечто по-настоящему своё. Тео помолчал. Потом грустно улыбнулся и поднял голову к небу, где сквозь редкие облака уже проступали первые вечерние звёзды, и сказал: — Я рад. Что у тебя есть такие люди. Ты их очень сильно любишь — это видно даже мне, постороннему. И ты готова защищать их, несмотря ни на что. Наверное… — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала тихая, почти незаметная горечь, — мне этого не понять. Лиана смотрела на его профиль, светлые волосы, тронутые ветром, спокойные серые глаза, устремлённые вдаль. И вдруг ей стало нестерпимо жаль, что он не может даже представить себе то, что для неё было воздухом. Но она не стала утешать. Не стала говорить, что он ошибается. Потому что в чём-то он был прав: у него не было того, что было у неё. И утешения здесь не помогали. — Расскажи о себе, — попросил Тео, и в его голосе не было настойчивости. Только мягкое, искреннее желание узнать. — Не только о книгах. — Я не люблю дождь, — сказала Лиана, и это прозвучало почти буднично, без тени самолюбования. — Хуже него только полнолуние, но с этим, сама понимаешь, ничего не поделаешь. Тео чуть усмехнулся, но не перебивал. — И ещё, — продолжила она, чуть помедлив, — меня злит, когда мой характер принимают за слабость. Только потому, что я не лезу в драки и не кричу на каждом углу, некоторые считают, что меня можно жалеть. Или что я не способна постоять за себя. — Она пожала плечами, и в этом жесте вдруг проступила та самая спокойная, твёрдая уверенность, которую он в ней уже замечал. — Молчание — это не всегда про скромность или трусость. Иногда это просто выбор не тратить слова на тех, кто не умеет слушать. Тео посмотрел на неё внимательно, и в его серых глазах промелькнуло что-то, похожее на уважение. Он молчал несколько секунд, будто примеряясь к чему-то, потом усмехнулся не над ней, над собой. — Это был камень в мой огород? За то, что я усомнился в твоих друзьях? Лиана не ожидала такого поворота и невольно улыбнулась. — Может быть, — ответила она. — Но не только. Просто… хотелось, чтобы ты понял: я не нуждаюсь в защите. Они сидели под старым дубом, и солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в розовое и золотое. Лиана слушала, как Тео рассказывает о книгах, которые мечтает найти, о местах, где хотел бы побывать. С ним было просто, он не давил, не ждал от неё какой-то особенной реакции. Он искренне интересовался тем, что она думает, и даже когда их взгляды расходились, не спорил, а пытался понять, кивал и задавал уточняющие вопросы. И это тепло, разлившееся внутри, не обжигало, а разливалось, как свет в комнате, где можно наконец снять обувь и выдохнуть. Мысли об Арке пришли сами собой, не как укор, а как фон, который она за последние годы научилась не замечать. Сегодня он искал её после занятий, стоял перед ней, сжав кулаки, и смотрел на Тео так, будто тот нарушил что-то важное. «Ты уверена?». Для него она навсегда оставалась той самой Лианой, которая всегда рядом, кто прощает, кто не уходит. Тео смотрел на неё иначе, не как другие однокурсники. Не с жалостью, не с любопытством, не пытаясь разгадать загадку или примерить ярлык, он просто видел её — без оговорок, без попыток вписать в чужие ожидания. И это спокойное, без лишних эмоций принятие грело лучше любых громких признаний. — Ты замолчала, — заметил Тео. — О чём думаешь? — О том, — сказала Лиана, и слова вышли сами, прежде чем она успела их остановить, — Почему ты меня пригласил? Теодор посмотрел на неё, чуть прищурился, будто вопрос был неожиданным, но не странным. — Потому что ты мне нравишься,  — ответил он просто, без тени пафоса или смущения. — С тобой можно интересно поговорить. Лиана усмехнулась, не язвительно, скорее удивлённо. — Мы учимся вместе уже пять лет, Тео. Почему сейчас? Он пожал плечами с таким видом, будто ответ лежал на поверхности, и только что до него дошёл. — Не знаю, — он беззаботно пожал плечами. — Наверное, воля случая. Если бы Спраут не поставила нас в пару на прошлой неделе, я бы и дальше тух в подземельях в компании Паркинсон и Драко. Она посмотрела на него долгим взглядом. Он не отводил глаз, не краснел, не оправдывался. Просто смотрел и ждал. И тогда Лиана улыбнулась, одними уголками губ, потому что честность, с которой он только что сказал всё это, была такой простой и непривычной, что у неё само собой потеплело внутри. — Чему улыбаешься? — спросил Тео, чуть склонив голову. — Ничему, — ответила она, но улыбка не исчезла. — Спасибо, за сегодня. — Мне было хорошо, — ответил Тео. — Если ты не против, я бы хотел повторить. Она не ответила. Только кивнула. И в этом кивке, сама того не замечая, Лиана вдруг отчётливо поняла: он ей нравится. Не так, чтобы кружилась голова или замирало сердце при каждом взгляде, говорить о какой-то влюблённости было рано, с обеих сторон. Просто с ним было легко. Спокойно. Не нужно было притворяться, подбирать слова, бояться, что неправильно поймут или осудят. Тео не пытался строить из себя кого-то, не надевал маску, не играл роль. Он был максимально открытым, не напоказ, а потому, что другим быть не умел. И в этом они оказались удивительно похожи. Оба из тех, кто скорее промолчит, чем скажет лишнего, но если уж говорят, то по делу. Оба любили учиться, погружаться в предмет, доходить до сути, будь то старинный фолиант из Запретной секции или новое зелье, которое варилось с третьей попытки. Оба мечтали путешествовать, смотреть на мир не из учебников, а своими глазами. И при всей своей внешней мягкости, при том, что Лиану часто принимали за тихоню, а Тео за одного из многих слизеринцев, в них обоих жила та самая внутренняя твёрдость, которая не позволяла идти на поводу у чужих ожиданий. Тео оставался слизеринцем до мозга костей: целеустремлённым, с чёткими убеждениями, с умением добиваться своего. А Лиана… Лиана при всей своей «скромности» умела молчать там, где другие кричали, и говорить то, что думает, когда это действительно важно. Им нравилось узнавать друг друга. Медленно, слой за слоем, без спешки и без попыток казаться лучше, чем есть. Каждый новый разговор открывал что-то, чего они не замечали раньше, и от этого хотелось продолжать. Просто быть рядом. Просто слушать. Просто улыбаться ничему. Они пошли обратно к замку, когда начало темнеть. Тео провожал её до входа, и Лиана чувствовала, как его присутствие рядом успокаивает. — Спасибо, — сказала она, когда они остановились у ступеней. — Мне правда было хорошо. — Мне тоже, — ответил Тео. — До завтра? — До завтра, — кивнула Лиана. Она пошла вверх по лестнице, чувствуя, как ноет нога, как осенний ветер холодит щёки, и слышала, как его шаги затихают внизу. Она не оглядывалась, не хотелось разрывать тишину, в которой ещё оставалось что-то от их разговора. На душе было тепло, несмотря на сырость и холод каменных коридоров. Она шла медленно, позволяя мыслям течь свободно. Тео. Его улыбка, его голос, его слова: «Тогда я буду готовить». Как он смотрел на неё, когда она смеялась. Как держал за руку, когда они выходили из лавки. Она чувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбку, и не пыталась её спрятать. В коридорах было пусто, никто не видел. Она свернула в коридор, ведущий к башне Когтеврана, и замерла. Арк, тот кого она хотела бы видеть сейчас в последнюю очередь, стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его лицо было напряжённым, тени от свечей падали на него так, что черты казались острыми, почти чужими. Он ждал. Знал, что она будет проходить здесь. Лиана замедлила шаг, но не остановилась. Она прошла мимо, надеясь, что он просто скажет «спокойной ночи» и отпустит. — Как прошло? — спросил Арк, и его голос прозвучал слишком громко в тишине коридора. Она остановилась. — Хорошо. — ответила она, не поворачиваясь. — Хорошо? — Он шагнул к ней, и в его голосе появилась та язвительная нотка, которую она слышала, когда он спорил с Гарри или дразнил Касси. Но сейчас эта интонация была направлена на неё, и это было неправильно. — Ты только что вернулась, улыбаешься, как… — он запнулся, не найдя слов. — И всё, что ты можешь сказать — хорошо? Лиана медленно повернулась. Она смотрела на него, и её лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который только что поняла, что её улыбка кому-то не нравится. — А что ты хочешь услышать, Арк? — Я хочу понять, — он сделал ещё шаг, и теперь они стояли слишком близко, — Что ты нашла в этом Нотте. Почему ты… Он не договорил. Слова застряли в горле, и Лиана видела, как он борется с ними, как пытается взять себя в руки и не может. — Теодор хороший собеседник, — сказала она, и её голос был ровным, почти холодным. — Нам было интересно. — Хороший собеседник, — повторил Арк, и в его голосе прозвучало что-то, что она не могла распознать. — Ты знаешь, с кем он дружит? Лиана почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Не от обиды, от разочарования. Он не понял. Он не захотел понять. — Ты повторяешься, — сказала она, и её голос прозвучал невероятно устало. — Я сама разберусь, с кем мне общаться. — Лиана… — Я не обязана отчитываться перед тобой, Арк. Она произнесла это спокойно, без злости, но каждое слово падало тяжело, неотвратимо. Арк замер. Его лицо побелело, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не видела никогда. Растерянность? Боль? — Я не… — начал он, но не закончил. Лиана ждала. Секунду. Другую. Она хотела, чтобы он сказал что-то. Что угодно. Чтобы объяснил, почему он стоит здесь, почему смотрит на неё так, будто она сделала что-то непростительное. Но он молчал. Стоял, сжав кулаки, и не находил слов. — Спокойной ночи, Арк, — сказала она. Она развернулась и пошла к башне, не оглядываясь. Каждый шаг давался тяжело, нога ныла, сердце ныло от разочарования, и она чувствовала, как внутри неё всё сжимается от того, что она оставляет его там одного. Арк стоял в пустом коридоре, глядя ей вслед. Он хотел окликнуть её. Хотел сказать, что не это имел в виду, что просто… что просто? Он не знал, что. Он знал только, что она уходит, а он не имеет права её остановить. Он прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. В ушах всё ещё звучал её голос: «Я не обязана отчитываться перед тобой, Арк». Она никогда не говорила с ним так. Никогда. Она всегда была рядом, всегда улыбалась, всегда прощала его глупые выходки, его язвительность, его неумение говорить о том, что важно. А теперь она ушла, и в коридоре повисла тишина, в которой не слышно было ни смеха, ни привычных шуток. Впервые за все годы дружбы между ними было пусто.

***

Замок затих после полуночи. Коридоры опустели, факелы погасли, оставив лишь редкие магические светильники, они мерцали тусклым серебристым светом, достаточным для того, чтобы различать очертания, но не для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. Кассиопея шла на цыпочках, прижимаясь спиной к холодным стенам. Каждый шаг давался ей с трудом, не потому, что она боялась темноты, а потому, что в этой тишине даже шорох мантии казался оглушительным. Она дышала через раз, стараясь ступать так, чтобы подошвы туфель бесшумно касались каменных плит. В коридорах не было ни души. Только тени — длинные, причудливые, они скользили по стенам вслед за ней, и Кассиопея то и дело оглядывалась, проверяя, не показалось ли ей движение за спиной. Она знала, что по выходным старосты дежурят особенно активно. Последняя ночь перед учебной неделей всегда была временем, когда самые отчаянные студенты пытались урвать кусочек свободы, и патрули ходили чаще обычного. Где-то вдалеке, за поворотом, послышался смех — приглушённый, виноватый, быстро оборвавшийся. Кассиопея замерла, прижалась к нише и затаила дыхание. Мимо прошли двое, она не разглядела лиц, только силуэты и тихий шёпот: «Тише, разбудишь Филча». Они скрылись за углом, и Кассиопея выдохнула. Она не имела права попасться. Не сегодня. Разрешение Снейпа, выданное на неделю, истекало завтра утром, вместе с паролем, который мадам Пинс меняла каждый понедельник. Сегодня была последняя ночь, когда старый пароль ещё действовал, и Кассиопея должна была успеть. Если она вернётся ни с чем, следующая возможность представится только через неделю, а ждать она не могла. Она свернула в коридор, ведущий к библиотеке, и замерла. Впереди, посреди мраморного пола, освещённая тусклым лунным светом из высокого окна, сидела миссис Норис. Кассиопея узнала её сразу — этот кошачий силуэт, поджатый хвост, настороженные уши. Кошка не двигалась. Она просто сидела и смотрела прямо перед собой, туда, где коридор уходил в темноту. Кассиопея медленно, бесшумно отступила назад, в нишу за выступом стены. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук разносится по всему коридору. Она зажала рот рукой, боясь выдохнуть. Миссис Норис не шелохнулась. Она не видела Кассиопею, та успела спрятаться за выступом раньше, чем кошка перевела взгляд в её сторону. Жёлтые глаза смотрели в пустоту, уши ловили ночные звуки. Кассиопея стояла, прижавшись спиной к холодному камню, и считала удары сердца. Один, два, три. Десять, двадцать. Кошка не уходила. Она просто сидела, и время тянулось бесконечно. И вдруг в конце коридора раздался шорох. Тихий, крадущийся, кто-то шёл со стороны главной лестницы. Кассиопея затаила дыхание. Миссис Норис повернула голову. Шорох повторился, и кошка, навострив уши, медленно поднялась. Ещё секунда и она метнулась в сторону звука, бесшумная, как тень. Кассиопея выждала ещё несколько мгновений, прислушиваясь. Кошка не вернулась. Тогда она выскользнула из ниши и, пригнувшись, почти на цыпочках, добежала до двери библиотеки. Если её поймают сейчас, разрешение аннулируют и все ночные бдения окажутся напрасными. Но отступать было поздно. Тяжёлая дубовая дверь была закрыта, но не заперта — мадам Пинс никогда не запирала её на ночь, полагаясь на бдительность Филча. Кассиопея осторожно нажала на массивную бронзовую ручку. Дверь бесшумно отворилась, пропуская её внутрь. Библиотека в темноте была совсем другим местом. Лунный свет просачивался сквозь высокие окна, отбрасывая на пол серебристые прямоугольники, в которых плясали пылинки. Тишина стояла такая, что Кассиопея слышала биение собственного сердца. Она прошла мимо длинных столов, мимо стойки мадам Пинс, к дальней стене, где находилась дверь в Запретную секцию. Здесь, в отличие от входа в библиотеку, была магия. Дверь выглядела просто, тёмное дерево, кованые петли, но Кассиопея знала, что без пароля она не откроется. Она остановилась перед дверью, перевела дыхание. На прошлой неделе, когда мадам Пинс провожала её в Запретную секцию, библиотекарь прошептала пароль: — Aeternum Lumen. Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась, и из щели повеяло холодом и запахом старых книг — более густым, более пряным, чем в основной библиотеке. Кассиопея скользнула внутрь и прикрыла дверь за собой, оставив лишь узкую полоску света. В Запретной секции было темнее, чем в основном помещении. Воздух здесь казался тяжёлым, насыщенным магией, от которой волоски на руках вставали дыбом. Кассиопея зажгла палочку, узкий луч света выхватил из тьмы корешки старых книг, пыльные полки, высокие стеллажи, уходящие вверх, к потолку, который терялся в темноте. Она погасила свет почти сразу — слишком яркий луч мог выдать её, если бы кто-то проходил мимо. Вместо этого она позволила глазам привыкнуть к полумраку. Она не знала, сколько времени у неё есть. Может быть, час. Может быть, два. Мадам Пинс не должна была вернуться до утра, но Филч мог заглянуть в любой момент. Кассиопея должна была работать быстро, но бесшумно. Она подошла к первому стеллажу — тому, где, по её памяти, хранились старые подшивки и закрытые отчёты. Фолианты были тяжёлыми, кожаные переплёты скрипели, когда она их открывала. Фолианты были тяжёлыми, кожаные переплёты скрипели, когда она их открывала. Каждый звук казался ей оглушительным. Она старалась переворачивать страницы медленно, придерживая их пальцами, чтобы не было слышно шелеста. Книги пахли плесенью и пылью, и этот запах почему-то успокаивал. Она работала быстро, но методично: просматривала оглавление, пролистывала главы, искала знакомые термины. В первой книге не было ничего. Во второй только общие сведения, которые она уже знала. Она откладывала их в сторону, стараясь не стучать корешками. Кассиопея вдруг вспомнила, как раньше она нарушала правила. На втором курсе они с Арком, Лианой и Гарри пробирались в Запретную секцию, чтобы найти книгу о древних проклятиях, тогда Гарри накрыл их всех мантией-невидимкой, и они, прижавшись друг к другу, крались по этим же коридорам, едва сдерживая смех. Тогда было весело. Тогда не было страха. Рядом были друзья, и казалось, что их не может поймать никто. Сейчас она была одна. Это чувство, одиночество в ночной библиотеке, заставляло сердце биться чаще. Она то и дело замирала, прислушивалась, вглядывалась в темноту. Но вокруг было только молчание. Она перешла к следующему стеллажу, с книгами об утраченных артефактах. Здесь фолианты были ещё старше, переплёты рассыпались, и Кассиопея обращалась с ними особенно осторожно, боясь, что громкий треск порванной кожи выдаст её. Она делала выписки, закладывала страницы, переходила от одного тома к другому, но всё это было не то. Не то, что она искала. Кассиопея работала, не чувствуя усталости. Её пальцы, привыкшие к тонкой работе с зельями, бесшумно перебирали страницы, её глаза, уже привыкшие к полумраку, выхватывали нужные строки. Она не думала об опасности. Не думала о том, что её могут поймать. Она думала только о том, чтобы найти ответы. И когда она услышала шорох за спиной, её первым движением было не обернуться, а затаиться. Но холодок, пробежавший по спине, заставил её резко обернуться и вскинуть палочку. — Люмос! — свет ударил в ошарашенное лицо Гарри, который стоял в двух шагах от неё, сжимая в руке край мантии-невидимки. — Поттер? — голос Кассиопеи был холодным, ровным, хотя сердце колотилось как бешеное. — Что ты здесь делаешь? Гарри опустил мантию, и она упала на пол бесформенной серебристой грудой. — То же могу спросить и у тебя, — сказал он, и в его голосе не было смущения, только спокойная, почти наглая уверенность. Но скептический взгляд Блэк заставил его стушеваться. — Слежу. Чтобы ты снова не вляпалась в неприятности. Кассиопея смотрела на него долгим взглядом. — Я не нуждаюсь в няньке, Поттер. — сказала она, но голос прозвучал не так холодно, как ей хотелось бы. — Знаю. — ответил он, не споря. Он подошёл к столу, за которым она работала, и сел на край, не спрашивая разрешения. — Я просто хочу помочь, тут тысячи книг и одна ты с ними точно не справишься до утра. Кассиопея смотрела на него. Он не отводил взгляд, не краснел, не оправдывался. Просто сидел и ждал. — Ладно, — сказала она, и это слово далось ей легче, чем она думала. — Ты будешь делать то, что я скажу. Без вопросов. — Без вопросов, — согласился Гарри, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Ищи любые упоминания об Отделе тайн, — сказала Кассиопея, возвращаясь к стеллажу. — Старые статьи, расследования, книги авторов, которые писали о том, что Министерство предпочитает замалчивать. Всё, что найдёшь. Она указала на дальний стеллаж, который ещё не успела просмотреть. — Начни с того, — сказала она. — Если найдёшь что-то про «Тёмные ремесла» или «Архивы, о которых молчат», зови меня. — Тёмные ремесла? — переспросил Гарри. — Как давно ты ищешь? — Потом объясню, — отрезала Кассиопея. — Ищи. Он кивнул и направился к указанному стеллажу. Кассиопея проводила его взглядом, чувствуя, как внутри неё что-то медленно, неохотно отпускает. Она не хотела его присутствия. Не хотела, чтобы кто-то знал, что она ищет. Но он был здесь, и это почему-то не раздражало так сильно, как должно было. Она вернулась к своим книгам. Она перебрала ещё один стеллаж — книги об истории Министерства, о реформах, о внутренней структуре — но всё это было либо слишком общим, либо слишком официальным, либо не имело никакого отношения к тому, что она искала. Время шло, луна медленно ползла по небу. Она подошла к следующему стеллажу — самому дальнему, у самой стены, где воздух был особенно тяжёлым и пыльным. Здесь, судя по всему, хранились книги, к которым не прикасались десятилетиями, а то и столетиями. Паутина свисала с верхних полок. Кассиопея подошла ближе, чтобы быстро осмотреться, заметила, что некоторые фолианты лежали на боку — их не ставили на место, а просто бросали, как ненужный хлам. Она уже хотела отойти, когда её взгляд упал на тонкий том в самом углу нижней полки. Книга была маленькой, с выцветшим кожаным переплётом, который когда-то, наверное, был тёмно-зелёным, а теперь стал серовато-бурым. Она лежала на боку, прижатая двумя тяжёлыми фолиантами, и Кассиопея почти пропустила её. Но что-то заставило её замереть. Корешок книги был украшен странным символом — глаз, вписанный в треугольник, с расходящимися лучами. Кассиопея наклонилась, поднесла палочку, зажгла слабый свет. Символ был вытеснен потускневшим серебром, и в тусклом свете он, казалось, мерцал. Сердце пропустило удар. Кассиопея осторожно вытащила книгу из-под тяжёлых фолиантов, стараясь не шуметь. Переплёт был потёртым, страницы — жёлтыми, с обломанными краями. На обложке не было названия — только тот же символ. И подпись мелким, почти нечитаемым почерком: «Записки бывшего невыразимца, 1847 год». Она открыла книгу наугад. Буквы были старинными, с обилием завитушек, но разобрать их можно было. Это были не научные трактаты и не сухие отчёты — скорее, исповедь человека, который боялся, что его найдут. «…они называют это «несчастными случаями». Но я видел собственными глазами, что происходило в тех лабораториях. Артефакты, которые не поддаются контролю, эксперименты, которые уносят жизни, — и всё это скрывается за дверями, куда не проникает даже министр. Те, кто пытается говорить правду, исчезают. Их находят мёртвыми при загадочных обстоятельствах. А те, кто остаётся, хранят молчание, потому что боятся. Я сам боялся долгие годы. Но теперь, когда я уже не вернусь, я хочу, чтобы хоть кто-то узнал…» Кассиопея перевернула страницу. Дальше шли описания — расплывчатые, без имён и дат, но от этого не менее жуткие. «…говорят, что в Отделе есть «внутренний круг», который решает, какие тайны обнародовать, а какие похоронить навсегда…», «…архивы полны докладных записок, которые никто никогда не читал…», «…те, кто поднимает шум, бесследно исчезают…» Автор не называл имён. Не приводил доказательств. Только страх — осязаемый, почти живой — сочился с каждой страницы. Кассиопея закрыла книгу. Внутри поднималось глухое, тяжёлое разочарование. Всё, что она нашла, — это чьи-то полубезумные записки столетней давности. Ни фактов, ни доказательств, только намёки. Она сунула книгу обратно на полку. — Нашла что-то? — голос Гарри прозвучал совсем рядом, и Кассиопея вздрогнула. Она не слышала, как он подошёл. Она указала на книгу, которую только что спрятала. — Записки сумасшедшего. Ничего полезного. Гарри посмотрел на неё внимательно — в его глазах мелькнуло сомнение, он ей не поверил. Но спорить не стал. Просто молча кивнул, принимая её ответ, хотя было видно, что он остался при своём мнении. — Сейчас времени нет, — сказал он. — Но завтра ты не отвертишься от ответов. Кассиопея скептично закатила глаза. Ей не нравилось, когда кто-то говорил с ней таким тоном, будто она была ребёнком, которого нужно контролировать. Она заметила в его руке фолиант — потрёпанный, в кожаном переплёте, с выцветшим золотым тиснением. Он держал его раскрытым, и закладка торчала почти в самом конце. — А ты? — спросила она. — Нашёл что-то? Гарри покачал головой. — Ничего конкретного. Только старые книги по генеалогии… — Он запнулся, перелистнул несколько страниц. — Но в этом фолианте я нашёл кое-что, что меня заинтересовало. Не по делу, наверное, но… — Что? — перебила Кассиопея, чувствуя, как внутри шевелится любопытство. — Здесь говорится о старинных родах, которые имели отношение к Отделу тайн, — сказал Гарри, поднимая на неё глаза. — Розье упоминаются. Твоя мать носила эту фамилию до замужества. Он протянул ей раскрытую книгу. Кассиопея взяла её, пробежала глазами страницу. «Семейство Розье, известное с XV века, имело репутацию хранителей древних секретов. Многие члены рода служили в Отделе тайн на протяжении столетий, занимая ключевые посты. Поговаривают, что именно Розье помогали создавать внутренние протоколы безопасности, которые сделали Отдел независимым от Министерства. Их влияние достигло пика в XVIII веке, но после 1830-х годов следы семьи в официальных хрониках становятся всё более размытыми…» Кассиопея перечитала абзац дважды. Ничего сенсационного — просто генеалогический справочник, каких много. Но внутри всё равно что-то кольнуло. Розье были частью этой системы. Мама была частью этой системы. И, возможно, её смерть была не просто несчастным случаем, а частью долгой, тянущейся столетиями истории, о которой эта старая книга умалчивала. Она закрыла фолиант, вернула Гарри. — Не то, что я ищу, — сказала она, хотя в груди всё равно засела тревога. — Но... Она не успела договорить — в конце коридора послышались шаги. Тяжёлые, неторопливые. Человеческие. Кассиопея замерла. Гарри — тоже. Они переглянулись, и в его глазах она увидела то же, что чувствовала сама: тревогу, смешанную с холодным расчётом. — Филч, — прошептал он, хотя это мог быть кто угодно. — Не важно, — так же тихо ответила Кассиопея, захлопывая книгу и возвращая её Поттеру. — Уходим. Она уже сделала шаг к выходу из Запретной секции, но Гарри схватил её за руку, останавливая. — Стой. — Он лихорадочно огляделся, потом шагнул к ней, накидывая на них обоих край мантии-невидимки. — Не шевелись. Кассиопея хотела возразить — она не привыкла, чтобы кто-то командовал ей в такой ситуации, — но шаги становились всё ближе, и спорить было некогда. Онаприжалась спиной к стеллажу, чувствуя, как Гарри натягивает мантию, укрывая их обоих. Шаги становились всё ближе. Кассиопея затаила дыхание, Поттер стоял так близко, что она ощущала тепло его плеча через ткань мантии, слышала его дыхание — ровное, спокойное, будто он каждый день прятался от Филча в Запретной секции. Это немного раздражало. Дверь в библиотеку со скрипом отворилась. Кассиопея внутренне сжалась, ожидая, что сейчас в проёме покажется худая, сгорбленная фигура Филча с фонарём в руке. Но вместо этого они услышали только его голос — точнее, пение. Филч напевал что-то себе под нос. Мотив был тягучим, старомодным, слова разобрать было невозможно, но звучало это на удивление… мирно. Кассиопея никогда не слышала, чтобы Филч пел. Обычно он только скрипел, ворчал и угрожал. А тут — напевал. Это было так нелепо, что Гарри, стоявший рядом, тихо усмехнулся. Кассиопея почувствовала, как его плечо дрогнуло от смеха. Она хотела шикнуть на него, но в горле пересохло. Филч прошёлся по библиотеке, ни разу не приблизившись к двери Запретной секции. Смотритель, кажется, даже не посмотрел в их сторону. Прогулялся вдоль стеллажей, потрогал какую-то книгу, вздохнул и, продолжая напевать, направился к выходу. Дверь библиотеки хлопнула, и тишина снова опустилась на помещение. Кассиопея выдохнула. — Он ушёл. — прошептала она, пытаясь отодвинуться, но стеллаж сзади не пускал, а Гарри стоял слишком близко. Они стояли, прижатые к полке. Мантия-невидимка укрывала их обоих, но для этого им приходилось находиться в нескольких дюймах друг от друга. Кассиопея чувствовала тепло его руки, которая лежала на её плече — случайно или нет, но убирать он её не спешил. Она слышала его, теперь уже не такое ровное, дыхание, оно стало чуть глубже, чуть чаще. Она не понимала, почему он не двигается. Почему замер, будто боясь пошевелиться. — Ты что, уснул, Поттер? — спросила она шёпотом. — Не лучшее время ты нашёл. — Нет. — ответил он чуть хрипло. — Тогда, может, снимешь мантию и мы пойдём? Отдыхать будешь в башне Гриффиндора, а сейчас надо как можно быстрее уносить ноги отсюда. Гарри не ответил. Он стоял неподвижно, и Кассиопея чувствовала, как под мантией стало тесно и душно. Она не видела его лица в темноте, не могла прочитать выражение его глаз. Но почему-то внутри неё зашевелилось смутное, незнакомое беспокойство. — Поттер. — позвала она, чуть громче. — Да, — выдохнул он наконец. — Идём. Он резко отстранился, снял мантию и свернул её. Его лицо в полумраке казалось спокойным, но Кассиопея не могла видеть, что его уши пылали, а на щеках выступил румянец, который скрывала темнота. Она не заметила ничего странного. Просто подхватила свою сумку и направилась к выходу. — За мной, — бросила она через плечо. — И без глупостей. Они выскользнули из библиотеки бесшумно, как тени. Кассиопея шла впереди, Гарри — за ней, и в тусклом свете редких магических светильников их силуэты сливались с темнотой. Ни Филча, ни миссис Норис на пути не попалось. Где-то вдалеке слышались голоса — патруль старост, наверное, — но они быстро затихли, свернув в другую сторону. Кассиопея двигалась быстро, почти бегом, но при этом старалась ступать бесшумно. Адреналин всё ещё кипел в крови, и каждый шорох заставлял сердце биться чаще. Они миновали главную лестницу, проползли под аркой, где портрет какого-то рыцаря громко всхрапнул, заставив их замереть на несколько секунд. Потом снова побежали. Ноги уже ныли, дыхание сбилось, но Кассиопея не останавливалась. Наконец, впереди показалась развилка: направо — широкий коридор, ведущий к башне Гриффиндора, налево — узкая винтовая лестница вниз, в подземелья Слизерина. Кассиопея остановилась, прислонилась к стене, переводя дух. Гарри встал напротив, тоже тяжело дыша. Несколько секунд они молчали, прислушиваясь к тишине замка. — Вроде никого. — прошептал Гарри. — Повезло, — так же тихо ответила Кассиопея. — Тебе направо. Мне налево. Она уже развернулась, чтобы уйти, когда Гарри окликнул её: — Касси, подожди. Она обернулась. Гарри стоял, чуть ссутулившись, и в руках у него был тот самый фолиант — потрепанный, в кожаном переплёте, с выцветшим золотым тиснением. Кассиопея уставилась на книгу. Она не заметила, когда он успел её взять. — Ты что, стащил книгу из Запретной секции? — прошептала она, и в голосе её смешались ярость и ужас. — Поттер, ты совсем рехнулся? Ты же понимаешь, что за это могут… минимум исключить! Филч, Снейп, Дамблдор — они не посмотрят на то, что ты... Поттер! Ты мог бы… Она говорила быстро, зло, не давая ему вставить ни слова. Гарри молчал, терпеливо слушал. Он не оправдывался, не перебивал. Просто стоял и смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что постепенно гасило её гнев. Он протянул книгу ближе. — Возьми. Завтра расскажешь, что нашла. И тогда мы решим, что делать дальше. Кассиопея смотрела на него. Внутри неё всё кипело — страх, что их могли поймать, злость на его безрассудство, усталость. — Ты идиот, Поттер, — выдохнула она, забирая книгу. Она сунула его в сумку. — Иди уже, — добавила она, не глядя на него. — А то рассветёт, а ты всё ещё будешь стоять. Она повернулась и сделала шаг к лестнице, ведущей в подземелья. Потом задержалась, не оборачиваясь. — Поттер... — тихо сказала она. — Мм? — донёсся его голос. — Спасибо. Слово далось ей тяжело — она не привыкла благодарить, особенно тех, кто лез не в своё дело. Но сейчас это было правильным. — Не за что, — хитро подмигнул Гарри. — Спокойной ночи, Касси. — Спокойной ночи, Поттер. Она шагнула в темноту подземелий, больше не оглядываясь. Но всю дорогу до гостиной Слизерина чувствовала, как в сумке лежит чужая книга, взятая без спроса, и как медальон на шее медленно остывает, возвращаясь к обычному, спокойному теплу. Гарри постоял ещё несколько секунд, глядя вслед её удаляющейся фигуре. Потом вздохнул, развернулся и пошёл в сторону башни Гриффиндора.

***

Она почти не спала — несколько часов, не больше, и то урывкамию. В Большом зале было шумно, как всегда. Студенты перекрикивались через столы, обсуждали предстоящие занятия, квиддич, сплетни. За слизеринским столом Арк сидел рядом с сокомандниками, но что-то было не так. Кассиопея заметила настрой близнеца, едва опустилась на скамью. Он не шутил, не подкалывал сидящего через проход Гарри, тот, кстати, выглядел не лучше — красные глаза, взъерошенные волосы, круги под глазами. Не спорил о квиддиче, не рассказывал историю о том, как вчера чуть не свалился с метлы во время тренировки. Он просто сидел, уставившись в тарелку с остывшей яичницей, и помешивал ложкой в стакане с тыквенным соком, даже не поднося его ко рту. Кассиопея переглянулась с Гарри. Тот сидел за гриффиндорским столом, но поймал её взгляд и чуть заметно пожал плечами — он тоже не понимал, что происходит. Она хотела спросить у брата, но тот, почувствовав её взгляд, поднял голову и улыбнулся дежурной улыбкой, которую она видела, когда ему не хотелось говорить. Лиана появилась в Большом зале позже обычного. Кассиопея заметила её, когда та уже садилась за когтевранский стол — не рядом с ними, не на своём обычном месте у окна, а с противоположной стороны, почти у самого выхода. Она не подошла к слизеринцам, не помахала, не улыбнулась. Просто села, взяла кусок пирога и уставилась в тарелку. Кассиопея видела, как Арк напрягся, заметив Лиану, как его рука дёрнулась, будто он хотел помахать, но замерла на полпути. Он смотрел на неё, ждал, когда она поднимет глаза, встретится с ним взглядом. Но Люпин делала вид, что не замечает его, и от этого притворства у Кассиопеи сжалось сердце. На истории магии всё стало ещё хуже. Кассиопея сидела вместе с Эйвери, делала вид, что слушает Макгонагалл, но на самом деле наблюдала за братом и подругой. Арк полулежал на своём привычном месте рядом с Поттером, всем своим видом демонстрируя вселенскую скуку. Лиана вошла в класс в сопровождении Теодора Нотта. Они сели за парту в противоположном конце, и Арк, заметив пару только отвернулся, притворяясь спящим. После урока он попытался заговорить с ней. Кассиопея видела, как он подошёл к подруге, когда Нотт вышел в коридор с другими слизеринцами, как что-то сказал, глядя на неё. Лиана ответила — коротко, холодно, быстро отвернулась и ушла., оставляя растерянного друга посреди кабинета. После обеда, когда ученики стали расходиться по своим делам, Кассиопея поймала Гарри в коридоре. — Что между ними случилось? — спросила она, не тратя времени на приветствия. Гарри пожал плечами, но в его глазах была тревога. — Я сам хотел у тебя спросить. Вчера они ещё нормально общались. А сегодня… — он замолчал, подбирая слова. — Я пытался узнать у него на уроке, но он только отнекивался. Кассиопея смотрела на брата, который медленно брёл по коридору в сторону подземелий. Его плечи были опущены, и в его походке не было той пружинистой лёгкости, которую она знала с детства. — Нужно с ним поговорить. — сказала она, скорее себе, чем Гарри. — Ты думаешь, он расскажет? Кассиопея не ответила, она пошла за братом, чувствуя на себе взгляд Поттера. — Арк, — окликнула она. Он остановился, но не обернулся. — Не сейчас, Касси. — сказал он тихо. — Когда? — спросила она, подходя ближе. Он повернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени — он тоже не спал эту ночь, поняла Кассиопея. — Я просто… не хочу говорить сейчас. — Арк… — Касси, пожалуйста, — он посмотрел на неё, и в его глазах было столько боли, что она замолчала. — Я сам разберусь. Она смотрела вслед брату, пока его фигура не растворилась в темноте подземелий, и чувствовала, как внутри разрастается что-то тяжёлое, липкое. Кассиопея прислонилась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза. Они были вместе с тех пор, как она себя помнила. Лиана — тихая, проницательная, которая умела читать их мысли быстрее, чем они сами успевали их озвучить. И Гарри, который всегда появлялся в самый неподходящий момент, но при этом каким-то непостижимым образом оказывался именно там, где был нужнее всего. И Арк — её вторая половина... Их дружба никогда не была простой. Она не была той гладкой, приторной историей, где все всегда согласны друг с другом. Нет. Были ссоры, были обиды, были дни, когда Кассиопея готова была задушить Поттера голыми руками за его привычку быть самоуверенным индюком, который принимает всё как должное. Были и разногласия с Арком — когда его ребячество граничило с безрассудством, а её осторожность — с холодностью, и они расходились по углам, не разговаривая часами. Были вечера, когда эмпатия Лианы, её способность читать чужие чувства, становилась почти невыносимой — Кассиопее казалось, что с неё сдирают кожу, оставляя нагишом перед миром. Но это был их мир. Их компания. У них были сложные периоды. На втором курсе, когда Гарри разругался с Арком из-за какой-то глупой тренировки — они не разговаривали целую неделю, и Кассиопее казалось, что мир рушится. Но потом Арк пришёл с коробкой шоколадных лягушек и своей самой искренней улыбкой. Арк всегда умел так — после любой ссоры заставлять их сердца таять своей открытостью, своей способностью признавать ошибки, даже если он был не виноват. Было в конце третьего курса, когда Кассиопея, замкнувшись после смерти матери, почти перестала выходить из спальни. Лиана тогда приходила к ней каждый вечер. Садилась рядом, молчала, не задавала вопросов. И Кассиопея, которая не могла говорить, не хотела говорить, чувствовала, что её понимают. Лиана всегда знала, какие слова подобрать — или, что важнее, когда не нужно подбирать никаких слов. Они всегда находили выход. Всегда возвращались друг к другу. Потому что их дружба была не просто привычкой — она была естественным продолжением их самих. Как дыхание. Как биение сердца. Но сегодня… Это гнетущее молчание между Арком и Лианой — не привычная ссора, после которой можно будет помириться за чашкой сливочного пива. Не обида, которую можно выплакать и забыть. Что-то другое. Холодное. Чужое. Такое, от чего у Кассиопеи сжималось сердце, потому что она не знала, как это исправить. Она открыла глаза и посмотрела в пустой коридор. Ответа не было. Только тишина, в которой не слышно ни смеха, ни их привычных шуток, ни голоса Арка, который зовёт её на очередную авантюру. Только холодный камень и её собственное дыхание. Кассиопея выпрямилась, поправила сумку на плече. Внутри неё всё ещё жила надежда, что это просто ошибка, что завтра всё вернётся на круги своя. Но где-то глубоко, там, куда она не хотела заглядывать, шевелилось беспокойство, от которого медальон на её шее становился чуть теплее.