Вне расписания

Тэхен проснулся первым. Это было странно. Обычно он спал до последнего, пока Юнги не пинал его подушкой или не включал на полную громкость какую-нибудь агрессивную рэп-композицию. Но сейчас, в этой чужой, но уже почему-то родной квартире, он открыл глаза сам — без будильника, без пинков, просто потому, что выспался. Впервые за долгое, очень долгое время. Свет пробивался сквозь узкое окно под потолком — серый, субботний, ленивый. На парковке за окном кто-то заводил машину, и звук двигателя доносился приглушённо, почти убаюкивающе. В комнате было тепло. Пахло вчерашней жареной курицей, хвоей и чем-то ещё — тёплым, живым, мужским. Пахло Чонгуком. Чонгук спал рядом. На животе, уткнувшись лицом в подушку, раскинув руки в стороны так, что одна лежала на пояснице Тэхена — видимо, ночью он притянул его ближе так и заснул. Волосы разметались по подушке тёмными волнами, ресницы подрагивали во сне, губы были чуть приоткрыты. Он выглядел... уязвимым. Не как тот каменный, вечно собранный парень из школы, а как обычный уставший подросток, который наконец-то позволил себе расслабиться. Тэхен лежал, боясь пошевелиться, и смотрел. На острые скулы. На шрам на боку — тонкий, белёсый, интересно, откуда? На родинку на ключице. На то, как вздымается и опускается его грудь в размеренном дыхании. И чувствовал, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, пугающее своей силой. Он знал это чувство. Знал, как оно называется. Но пока боялся произносить даже мысленно. Чонгук пошевелился. Ресницы дрогнули, и он медленно, нехотя открыл глаза. Несколько секунд смотрел в пустоту, привыкая к свету, потом перевёл взгляд на Тэхена. Моргнул. — Ты настоящий, — сказал он хриплым со сна голосом. Тэхен усмехнулся. — А ты думал, приснился? — Думал, — честно ответил Чонгук и, не дав Тэхену осмыслить это признание, притянул его ближе и уткнулся носом в макушку. — Который час? — Понятия не имею. Мой телефон сдох ещё ночью. — Мой тоже где-то... — Чонгук пошарил рукой по полу рядом с матрасом и нащупал телефон. — Одиннадцать. Ебать, я давно так не спал. — Я тоже. — Тэхен прижался ближе, чувствуя тепло его тела. — Обычно Юнги меня будит в восемь, потому что ему скучно одному. — Юнги — садист. — Юнги — лучший друг, который знает, что я просплю школу, если меня не разбудить. Чонгук хмыкнул и замолчал. Его пальцы лениво поглаживали спину Тэхена — вверх-вниз, вверх-вниз, — и от этого монотонного движения хотелось мурлыкать. — Есть хочешь? — спросил он наконец. — Осталась курица с вечера. — Неплохо, только она холодная. — Разогреем. У тебя микроволновка есть? — Есть. Старая, но работает. — Тогда вставай, волейболист. — Тэхен пихнул его в бок. — Корми своего ковбоя. Чонгук фыркнул, но послушно сел, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. Тэхен засмотрелся на то, как перекатываются мышцы под кожей, как солнечный свет ложится на его плечи, и почувствовал, как внутри снова закручивается что-то горячее. — Прекрати пялиться, — сказал Чонгук, не оборачиваясь. — Не могу, ты пиздец какой красивый. — Ты тоже. Вставай. Они позавтракали вчерашней курицей, сидя прямо на полу у матраса, потому что стульев в квартире было ровно один, и тот шатался. Тэхен, жуя холодноватое, но всё ещё вкусное мясо, оглядывал комнату. — Знаешь, — сказал он задумчиво, — у тебя тут... пустовато. — Я в курсе, — Чонгук пожал плечами. — Мне не нужно много вещей. Кровать, стол, холодильник. Всё. — А если я принесу что-нибудь? Ну, типа, подушку ещё одну. Или плед. Или кружку. У тебя, кстати, кружка только одна, Чонгук. — Мне хватает. — А если я захочу кофе? Из чего мне пить? — Из моей кружки. Тэхен замер с куриной ножкой в руке. — Ты бы дал мне свою кружку? Чонгук посмотрел на него как на идиота. — Ты спал в моей кровати. Пару часов назад я трахал тебя. Мы ели из одной коробки курицу. Какая, блядь, разница, из чьей кружки ты пьёшь? Тэхен открыл рот. Закрыл. Потом расхохотался — громко, заливисто, на всю квартиру. — Логично, — выдавил он сквозь смех. — Очень логично. Ты невыносим, Чон Чонгук. — Ты тоже, — Чонгук отобрал у него куриную ножку и откусил. — Но я привыкну. И Тэхен, глядя на него — взлохмаченного, сонного, жующего его еду, — понял, что тоже привыкнет. Уже привык.

***

Жизнь изменилась не резко, не драматично, а как-то... плавно. Словно река, которая долго текла по камням, наконец нашла своё русло. Чонгук уволился из GS25 через неделю после фестиваля. Не потому, что Тэхен настоял — хотя он, конечно, настоял, — а потому, что подвернулась другая вакансия. Круглосуточный магазин у станции Синчон платил почти в полтора раза больше, и график был гибче. Тётушка Ким, его бывшая сменщица, сама посоветовала ему это место — сказала, что её племянник там работает и им нужен ответственный парень. — Ответственный парень — это я, — сказал Чонгук, заполняя анкету. — Ответственный парень — это ты, — согласился Тэхен, сидя рядом и болтая ногами. — А ещё красивый. И сильный. И мой. — Ты сейчас нахваливаешь меня, чтобы я купил тебе рамён по дороге домой? — Да. Сработало? Чонгук вздохнул, но уголки губ дрогнули. — Сработало. Тэхен тоже нашёл подработку. Ничего серьёзного — пару вечеров в неделю в кофейне рядом со школой. Варить кофе он не умел, зато умел улыбаться и болтать с посетителями, так что его поставили на кассу. Чаевые оставляли исправно, особенно девушки. — Ты им улыбаешься, — заметил Чонгук как-то вечером, когда они сидели на кровати и Тэхен пересчитывал мятые купюры. — Это моя работа, Чонгук-и. — Тэхен не поднял головы. — Я улыбаюсь, они оставляют чаевые, я покупаю нам курицу. Всё логично. — Они думают, что ты им улыбаешься, потому что они тебе нравятся. — А я улыбаюсь, потому что мне нравятся их деньги. И курица. И ты. Особенно ты. Чонгук помолчал. — Я ревную, — сказал он наконец. Тэхен поднял голову и посмотрел на него. Лицо Чонгука было серьёзным, но в глазах не было той тёмной, опасной ревности. Было что-то другое — спокойное, уверенное. Он не сомневался в Тэхене. Просто констатировал факт. — Я знаю, — Тэхен отложил деньги и переполз к нему, усаживаясь на колени. — Но ты же знаешь, что мне нужен только ты. Полностью. Абсолютно. Без вариантов. — Знаю, — Чонгук положил ладони на его задницу. — Но всё равно ревную. Это сильнее меня. — Это нормально. — Тэхен наклонился и поцеловал его — мягко, коротко. — Я тоже ревную. К каждой девчонке, которая смотрит на тебя на тренировках. К каждому парню, который хлопает тебя по плечу. К мячу, блядь, который ты держишь в руках чаще, чем меня. — К мячу? — Чонгук приподнял бровь. — К мячу. Он круглый и всё время у тебя. А я не круглый и не всегда. Чонгук расхохотался — редкость, почти чудо, — и притянул его ближе, утыкаясь лбом в плечо. — Ты идиот, Ким Тэхен. — Я знаю. Вещи Тэхена переезжали в квартиру Чонгука постепенно. Сначала — зубная щётка в ванной. Потом — вторая кружка. Чонгук купил её сам, без просьб, просто принёс однажды вечером и поставил рядом со своей. Потом — сменная одежда, которая перестала быть сменной и стала просто «той, что лежит в комоде». Потом — подушка. Потом — плед, который Тэхен притащил от Юнги. Потом — фотография в рамке, которую они сделали в фотобудке у станции: Тэхен с дурацкой рожицей, Чонгук с едва заметной улыбкой, между ними — сердечко, нарисованное маркером. Юнги, зашедший как-то в гости, оглядел комнату и присвистнул. — Ну, пиздец. Тут теперь реально живут люди, а не выживают. У вас даже растение есть. — Это кактус, — сказал Тэхен. — Его поливать не надо. Чонгук выбрал. — Чонгук выбрал кактус, потому что его нельзя убить невниманием, — хмыкнул Юнги. — Практично и самокритично. Мне нравится. Чонгук, сидевший за столом с учебниками, даже не обернулся. — Заткнись, Мин. — Он не обладает такой функцией, — вздохнул Тэхен. — Он никогда не затыкается. Это его суперсила. — И суперпроклятие одновременно, — добавил Юнги. — Ладно, голубки, я пошёл. У меня трек не дописан. Тэ, ты сегодня дома ночуешь или как? Тэхен посмотрел на Чонгука. Чонгук посмотрел на Тэхена. — Он останется, — ответил Чонгук за него. — Понял, — Юнги махнул рукой и вышел, бросив через плечо: — Презервативы не забывайте, я серьёзно! Дверь закрылась. Тэхен фыркнул. — Он не меняется. Никогда. — Он твой друг, — пожал плечами Чонгук. — Ты выбрал. — Я выбрал тебя. Его мне подкинула сучка-судьба. Чонгук промолчал, но Тэхен заметил, как потеплели его глаза.

***

Тренировки волейбольной команды проходили три раза в неделю. Тэхен знал расписание наизусть и приходил почти на каждую. Садился на скамейку у стены, доставал телефон или учебник, но большую часть времени просто смотрел. Смотреть было на что. Чонгук на площадке преображался. Уходила усталость, уходила отстранённость, оставалась только чистая, концентрированная энергия. Он двигался как хищник — стремительно, точно, смертельно красиво. Прыгал так, что дух захватывало. Бил по мячу с такой силой, что эхо гуляло под сводами зала. И каждый раз, когда мяч вонзался в площадку соперника, Тэхен чувствовал, как внутри что-то сжимается — гордость, желание, восхищение. Всё сразу. В тот день тренировка затянулась. Команда отрабатывала новую схему, и тренер Кан гонял их до седьмого пота. К концу все вымотались, и раздевалка опустела быстро — парни торопились домой, к ужину, к домашним заданиям. Чонгук задержался, собирая мячи в сетку. Тэхен ждал его, сидя на скамейке в раздевалке и листая ленту в телефоне. Дверь открылась. Чонгук вошёл — мокрый, раскрасневшийся, с прилипшей к телу футболкой. Волосы собраны в маленький хвост, из которого выбились влажные пряди и прилипли к вискам. На щеке — красное пятно от удара мячом. Он тяжело дышал, и его грудь вздымалась под мокрой тканью. Тэхен поднял глаза. И пропал. Вот так просто. Раз — и всё. Чонгук после тренировки был его личным наркотиком. Этот запах — пот, резина, адреналин. Этот вид — уставший, но всё ещё собранный, с горящими глазами. Эти руки — с набухшими венами, с мозолями от постоянных ударов по мячу. Тэхен хотел его всегда, но после тренировки — особенно. Чонгук заметил его взгляд и замер у шкафчика. — Что? — спросил он, хотя по его глазам было видно — он уже понял. — Ничего, — Тэхен отложил телефон и встал. — Просто... ты мокрый. И горячий. И я хочу тебя. — Здесь? — Чонгук оглянулся на дверь. — Раздевалка. Кто-нибудь может зайти. — Все ушли, я проследил. — Тэхен подошёл ближе, положил ладони на его грудь, чувствуя, как колотится сердце под мокрой футболкой. — Дверь заперта, тренер уехал, никого нет. Только ты и я. Чонгук смотрел на него сверху вниз. Его зрачки расширились, дыхание сбилось ещё сильнее — и не только от тренировки. — Тэхен... — Заткнись и дай мне получить то, что я хочу, — Тэхен опустился на колени. Плитка раздевалки была холодной и жёсткой, но ему было плевать. Он смотрел на Чонгука снизу вверх, спуская его шорты, и чувствовал, как внутри всё закручивается в тугой узел желания. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он, стягивая шорты вместе с бельём. — Ты выходишь с площадки — мокрый, злой, сексуальный, — и я просто... я не могу. Не могу устоять. Чонгук не ответил — только вцепился пальцами в край шкафчика, и побелевшие костяшки сказали больше любых слов. Тэхен взял его член в руку. Тяжёлый, горячий, уже наполовину твёрдый. Провёл языком по головке, собирая солёную влагу, и услышал, как Чонгук зашипел сквозь зубы. — Блядь, Тэхен... — Тш-ш. — Тэхен обвёл головку по кругу, наслаждаясь тем, как она дёргается под его языком. — Дай мне сделать это. Я мечтал об этом всю тренировку. Сидел там и представлял, как ты кончишь мне в рот. Как твои пальцы сожмутся на моих волосах. Как ты простонешь моё имя. — Ты... — Чонгук задохнулся, когда Тэхен взял его глубже, — ...невозможный. — Я знаю, — промурлыкал Тэхен, отстраняясь на секунду, и снова насадился ртом. Он работал языком, губами, всей ротовой полостью. Брал глубоко — насколько мог, расслабляя горло, — и выходил почти до конца, обводя головку по кругу, прежде чем снова заглотить. Одна рука лежала на бедре Чонгука, чувствуя, как напрягаются мышцы, вторая — сжимала основание члена, двигаясь в такт рту. Слюны было много, она стекала по подбородку, капала на футболку, но Тэхену было плевать. Он хотел, чтобы было громко. Сочные, влажные звуки наполняли пустую раздевалку, отражались от кафельных стен, и это было самым развратным, самым возбуждающим саундтреком. Чонгук стонал. Сначала — сдерживаясь, кусая губы. Потом — громче, не в силах контролировать. Его пальцы зарылись в волосы Тэхена, сжали, направляя, но не принуждая. Он двигал бёдрами навстречу — осторожно, боясь сделать больно, но с каждой секундой всё более отчаянно. — Тэхен... — его голос был хриплым, срывающимся. — Я сейчас... я близко... Тэхен только удвоил усилия. Взял глубже, быстрее, втягивая щёки, и почувствовал, как член Чонгука пульсирует на языке. Ещё несколько движений — и Чонгук резко отстранил его, хватая за волосы. — Нет, — выдохнул он. — Не в рот. Хочу в тебя. Тэхен посмотрел на него снизу вверх — губы припухшие, мокрые, глаза блестящие, — и улыбнулся. — Тогда возьми. Чонгук рывком поднял его, развернул лицом к шкафчику. Тэхен упёрся ладонями в холодный металл, чувствуя, как Чонгук стаскивает с него брюки и бельё одним движением. Прохладный воздух коснулся обнажённых ягодиц, и он вздрогнул. — Смазка? — спросил Чонгук хрипло. — В сумке. Боковой карман. Чонгук нашёл тюбик, и через несколько секунд Тэхен почувствовал прохладное прикосновение смазанных пальцев. Он закусил губу, когда первый палец вошёл — быстро, но осторожно. Чонгук знал его тело уже достаточно хорошо, чтобы не тратить время на долгую подготовку. Несколько движений — и добавился второй. Тэхен застонал, подаваясь назад, насаживаясь глубже. — Быстрее, — потребовал он. — Я хочу тебя. Сейчас. — Терпи, — Чонгук добавил третий, растягивая, разрабатывая, и Тэхен скулил от нетерпения. — Я не хочу сделать тебе больно. — Мне не будет больно. Чонгук, блядь, просто трахни меня уже. Чонгук вытащил пальцы, и Тэхен услышал, как он смазывает себя — быстрые, влажные звуки. Потом почувствовал прикосновение головки к входу и замер, затаив дыхание. — Без презерватива? — спросил Тэхен, и в его голосе была смесь желания и осторожности. — Да, — выдохнул Чонгук. — Хочу чувствовать тебя. Чонгук начал входить. Медленно, но неумолимо. Тэхен застонал, чувствуя, как его растягивает, заполняет, и это было охуенно — горячо, тесно, правильно. Чонгук замер на секунду, давая привыкнуть, а потом начал двигаться. Он трахал его сзади — сильно, глубоко, вколачиваясь в него с каждым толчком. Одна рука лежала на бедре Тэхена, сжимая до синяков, вторая — обхватила его за грудь, притягивая ближе, прижимая к себе. Тэхен стонал в голос, уже не заботясь о том, что кто-то может услышать. Ему было плевать. Пусть слышат. Пусть знают. — Ещё раз улыбнёшься тем девочкам в кофейне — не оставлю на тебе живого места, — рычал Чонгук ему в ухо, кусая мочку, шею, плечо. — Ты меня понял? — Да, — выдыхал Тэхен, подаваясь назад навстречу каждому толчку. — Твоюж налево... Чонгук ускорился. Его бёдра вбивались в ягодицы Тэхена с влажными, непристойными шлепками. Тэхен кончил первым — без прикосновений, просто от ощущения члена внутри, от его голоса, от его укусов. Вскрикнул, изливаясь на дверцу шкафчика, и почувствовал, как Чонгук делает последние несколько резких толчков и замирает, содрогаясь всем телом. Горячая волна разлилась внутри. Чонгук кончал долго, обильно, и Тэхен чувствовал, как сперма заполняет его, как пульсирует член внутри. Чонгук уткнулся лбом в его затылок и тяжело дышал, всё ещё прижимая к себе. Они стояли так несколько секунд. Потом Чонгук медленно вышел, и Тэхен почувствовал, как по внутренней стороне бедра потекла тёплая, вязкая жидкость. — Блядь, — выдохнул он, опуская голову. — Это так... мокро. — Подожди. Чонгук отстранился, и Тэхен услышал, как он роется в сумке. Думал, за салфетками, но вместо этого услышал звук камеры телефона. Он обернулся. Чонгук стоял в шаге от него, держа телефон в руке, и смотрел на экран. Его глаза блестели, губы были приоткрыты, и на лице было выражение, которое Тэхен не мог расшифровать — смесь удовлетворения, собственничества и чего-то ещё, тёмного, первобытного. — Ты что делаешь? — спросил Тэхен, хотя уже догадался. — Фотографирую, — ответил Чонгук просто. — Ты с моей спермой, вытекающей из тебя. Это... завораживает. Мне нравится то, что я сейчас вижу. Давай делать так почаще? Тэхен моргнул. Посмотрел на себя — стоящего с приспущенными брюками, с оттопыренной задницей, по бёдрам которой стекали белёсые дорожки. В раздевалке, пахнущей потом и сексом. И почувствовал, как внутри снова закручивается желание — от того, как Чонгук смотрел на него. Как на произведение искусства. Как на что-то, что принадлежало только ему. — Ты извращенец, Чон Чонгук, — сказал он, но голос прозвучал нежно. — Да, — согласился Чонгук, убирая телефон. — Но ты тоже. Поэтому мы вместе. Он достал салфетки и начал вытирать Тэхена — осторожно, почти благоговейно. Тэхен стоял, позволяя ему, и чувствовал, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, всепоглощающее. — Я люблю тебя, — сказал он. Слова вырвались сами. Просто. Без подготовки. Без страха. Чонгук замер. Поднял глаза. Посмотрел на него — долго, внимательно, словно искал что-то в его лице. — Я знаю, — сказал он наконец. — Я тоже тебя люблю. С самого начала, наверное. Просто не знал, как это назвать. Тэхен улыбнулся — широко, открыто, с ямочкой на щеке. — «С самого начала» — это когда? Когда я разбил пробирки? — Когда ты посмотрел на меня так, будто я какую-то хуйню сморозил, — Чонгук усмехнулся. — Меня ещё никогда так не игнорировали. Это завело. — Ты больной. — Я зависим. Они рассмеялись — тихо, устало, счастливо. А потом оделись и вышли из раздевалки, держась за руки, и вечерний Сеул встретил их огнями и запахом жареного риса из уличной палатки.

***

— Пусан, — сказал Чонгук. Они сидели на кровати, окружённые учебниками, конспектами и пустыми стаканами из-под кофе. До Сунына оставался месяц, и подготовка шла в режиме «спим по четыре часа и молимся». Тэхен лежал на животе, уткнувшись в учебник по английскому, и пытался запомнить неправильные глаголы. Чонгук сидел, скрестив ноги, и решал математику. — Что — Пусан? — Тэхен поднял голову. — Я хочу в Пусанский университет на спортивный факультет. У них сильная волейбольная команда и стипендии для спортсменов. Если сдам Сунын выше восьмидесятого процентиля — поступлю. Тэхен перевернулся на спину и посмотрел на него. — Пусан, — повторил он. — Это далеко. — Да, — Чонгук отложил ручку. — Но там море. И общежитие. И шанс выбраться отсюда. Повисла пауза. Тэхен смотрел в потолок с трещиной и думал. Пусан. Другой город. Новая жизнь. Без Юнги под боком, без привычных улиц, без всего, что он знал. — Я еду с тобой, — сказал он. Чонгук замер. — Что? — Я еду с тобой в Пусан. — Тэхен сел, скрестив ноги, и посмотрел на него. — У меня нет конкретных планов. Я не знаю, куда хочу поступать. Может, на актёрский. Может, на что-то связанное с искусством. Может, вообще на философский, чтобы задаваться вопросом «почему мы живём в обществе, где кимчи стоит дороже, чем рамён». Неважно. В Пусане тоже есть университеты. Я подам документы в несколько из них. Куда возьмут — туда возьмут. Чонгук молчал. Его лицо было непроницаемым, но Тэхен уже научился читать его — по едва заметным движениям желваков, по тому, как он сжимал ручку. — Ты серьёзно? — спросил он наконец. — Абсолютно. — Тэхен пожал плечами. — Чонгук, я не останусь здесь без тебя. Это даже не обсуждается. Ты — мой дом. Где ты — там и я. Всё просто. — Это не просто. — Чонгук отложил ручку и потёр переносицу. — Переезд, жильё, учёба. Это дорого. У меня будут деньги от стипендии, но этого хватит только на общежитие и еду. Ты... — У меня есть деньги, — перебил Тэхен. — Родители оставили. Я могу их использовать. — Нет. — Чонгук... — Нет, Тэхен. — Чонгук посмотрел на него жёстко. — Это твои деньги на твою учёбу. Не на меня, не на квартиру, не на еду. На твоё будущее. Я не возьму их. Тэхен вздохнул. Он знал, что этот разговор будет трудным. — Хорошо, — сказал он спокойно. — Тогда я буду работать, как ты. Найду подработку в Пусане. Кофейни везде есть, а улыбаться я умею. Прорвёмся. — Тэхен... — Чонгук. — Тэхен переполз к нему и взял его лицо в ладони. — Посмотри на меня. Я не беру твои деньги. Я не беру свои сбережения на нас. Мы справимся сами. Вместе. Как всегда. Ты и я. Волейболист и ковбой. Команда. Чонгук смотрел на него. Что-то дрогнуло в его лице — та самая стена дала очередную трещину. — Ты такой дурак, Ким Тэхен, — сказал он тихо. — Я знаю, но именно за это ты меня любишь. — Люблю, — согласился Чонгук и притянул его к себе. — Очень. Они сидели, обнявшись, посреди разбросанных учебников, и за окном шумел вечерний Сеул. Где-то вдалеке выла сирена скорой. Сосед сверху двигал мебель. В трубах шумела вода. Жизнь шла своим чередом, и в ней было место для них двоих. — А как насчёт заграницы? — спросил вдруг Тэхен. — Ты говорил, что хочешь уехать из Кореи. Чонгук помолчал. — Хочу, — признался он. — Но не сейчас. Это дорого. И сложно. И... я не готов. Может, после университета, когда у нас будут профессии и деньги. Тогда — куда угодно. Япония, Штаты, Европа. Куда захочешь. — Я хочу туда, где ты, — сказал Тэхен просто. — Остальное — детали. Чонгук поцеловал его в макушку. — Детали, — повторил он. — Мне нравится, как это звучит.

***

Они появились в конце ноября. Тэхен возвращался с работы, когда увидел знакомую фигуру у подъезда Чонгука. Сердце ухнуло вниз. Госпожа Ён, его тётя, стояла, кутаясь в дешёвое пальто, и нервно оглядывалась. Рядом — её муж, всё тот же красномордый, в мятом пиджаке. Они явно ждали его. — Тэхен-а, — тётя шагнула вперёд, и её голос был сладким, приторным, фальшивым. — Мы так волновались. Ты не звонишь, не пишешь. Мы еле нашли тебя. — Я не прятался, — Тэхен остановился в нескольких шагах. — Чего вы хотите? — Поговорить, — тётя улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. —Мы же семья. — Мы не семья, — отрезал Тэхен. — Вы хотели мои деньги. Вы не семья. Вы — люди, с которыми я имел несчастье жить после смерти родителей. Господин Ён шагнул вперёд, и его лицо побагровело. — Ах ты сученок... — Стоять. Голос раздался сзади. Чонгук вышел из подъезда и встал рядом с Тэхеном. Не впереди, не загораживая, а рядом. Плечом к плечу. Он был в спортивной форме, с сумкой на плече — видимо, вернулся с тренировки и увидел их в окно. Его лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый холодный огонь, который Тэхен видел только однажды — когда он впервые прижал его к стене в коридоре. — Ещё шаг, — сказал Чонгук ровно, — и я вызываю полицию. У нас есть свидетели. У нас есть записи с камер. У нас есть заявление, которое мы подадим, если вы приблизитесь к Тэхену ещё раз. Господин Ён замер. Перевёл взгляд с Чонгука на Тэхена и обратно. — Ты кто такой? — буркнул он. — Вас это ебать не должно, — ответил Чонгук. — Просто уходите, если не хотите потом возиться с последствиями в ментовке. Тётя дёрнула мужа за рукав. — Пойдём, — прошипела она. — Я ещё вернусь, — бросил господин Ён, но в его голосе уже не было уверенности. — Вернётесь — я напишу заявление, — спокойно сказал Тэхен. — О побоях и вымогательстве. Обо всём, что вы делали. У меня есть медицинские справки за те годы, я сохранил каждую на всякий случай. Так что советую вам забыть мой адрес и мой номер телефона. Навсегда. Повисла пауза. Тётя посмотрела на него — и впервые в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Она дёрнула мужа сильнее, и они ушли — быстро, не оглядываясь, растворились в вечерних сумерках. Тэхен выдохнул. Плечи опустились. — Спасибо, — сказал он тихо. — Я просто стоял рядом, — Чонгук пожал плечами. — Ты сам их выгнал. — Твое молчание, порой, важнее всего на свете. Чонгук взял его за руку и сжал. — Пошли домой. Я купил рамён с говядиной. Тэхен улыбнулся. — С говядиной? Ты транжира, Чон Чонгук. — Ты на меня плохо влияешь. — Я твоё лучшее влияние. Чонгук не ответил, но Тэхен увидел, как дрогнули уголки его губ.

***

Сунын выпал на холодный, ясный день. Тэхен и Чонгук пришли к школе вместе, держась за руки, и разошлись по разным аудиториям. Перед входом Чонгук остановился и посмотрел на Тэхена. — Ты справишься, — сказал он. — Ты тоже, — ответил Тэхен. — Увидимся после. — Увидимся после. Они поцеловались — коротко, сухо, на виду у всей школы. Кто-то присвистнул, кто-то зааплодировал. Юнги, стоявший у входа с термосом кофе, закатил глаза. — Вы неисправимы, — сказал он. — Идите уже. Экзамен не ждёт. Экзамен длился восемь часов. Когда Тэхен вышел, голова гудела, в глазах плыло, но внутри было странное, лёгкое чувство. Сделал. Что смог — сделал. Остальное — как будет. Чонгук ждал его у ворот. Увидев Тэхена, он молча шагнул вперёд и обнял его — крепко, до хруста рёбер. — Всё, — сказал он. — Мы справились. — Справились, — эхом отозвался Тэхен. Результаты пришли через месяц. Они открывали их вместе, сидя на кровати в квартире Чонгука. Ноутбук стоял на коленях, курсор дрожал над кнопкой «посмотреть результаты». — Вместе? — спросил Тэхен. — Вместе, — кивнул Чонгук. Они нажали. Тэхен: 82-й процентиль. Достаточно для поступления на гуманитарные специальности в большинство университетов. Чонгук: 87-й процентиль. Более чем достаточно для спортивной стипендии в Пусанском университете. Тэхен закричал. Заорал так, что соседи застучали по батарее. Обнял Чонгука, повалил на кровать, целовал куда попало — в щёки, в лоб, в губы. — Ты поступил! Ты, блядь, поступил! Восемьдесят семь! Ты гений! Ты мой гений! Чонгук смеялся — по-настоящему, открыто, с ямочкой на щеке, — и его глаза блестели. Может, от смеха. Может, от слёз. Тэхен не спрашивал. — Мы едем в Пусан, — сказал Чонгук. — Да, мы едем в Пусан, — подтвердил Тэхен.

***

Квартиру они нашли через знакомого тренера Кана. Небольшая, но светлая, с окном, выходящим не на парковку, а на маленький двор с деревом. Две комнаты, кухня, ванная с нормальным душем. Аренда была выше, чем в Сеуле, но они справлялись — Чонгук получал стипендию и работал по выходным в спортивном магазине, Тэхен устроился в кофейню рядом с университетом и получал чаевые. В день переезда Юнги пришёл помочь. Стоял посреди пустой квартиры, оглядывал стены и молчал. — Ну? — спросил Тэхен. — Что скажешь? — Скажу, что вы охренительно упрямые, — ответил Юнги. — И что я буду скучать. Но буду приезжать в гости. Часто. Очень часто. Готовьте раскладушку. — У нас диван, — сказал Чонгук. — Раскладной. — Уже прогресс, — хмыкнул Юнги. — Ладно, голубки. Живите. Будьте счастливы. И не забывайте звонить. А то приеду и надеру задницы обоим. Он обнял Тэхена — крепко, по-братски, — потом, помедлив, обнял Чонгука. Тот замер на секунду, а потом похлопал его по спине. — Спасибо, — сказал Чонгук тихо. — За всё. — Береги его, — ответил Юнги так же тихо. — Он хрупкий. Хотя и не показывает. — Знаю. Буду. Юнги ушёл. Тэхен и Чонгук остались вдвоём в своей новой квартире. Солнце садилось за окном, заливая комнату оранжевым светом. Где-то вдалеке шумело море — Пусан был портовым городом, и запах соли чувствовался даже здесь. — Наш новый дом, — сказал Тэхен, оглядываясь. — Наш, — подтвердил Чонгук. Он подошёл и обнял Тэхена со спины, уткнувшись носом в макушку. Так они и стояли — посреди пустой пока комнаты, в окружении коробок, — и смотрели, как солнце опускается за горизонт. Впереди была целая жизнь. Своя. Общая. Настоящая. И они были к ней готовы. Конец. ...или только начало.