Эфемерный холст

      Всё началось три дня назад. Временный альянс между остатками «Хеби» и парой наёмников из Акацуки был продиктован чистым прагматизмом: Орочимару требовались редкие минералы из Страны Земли, а Дейдаре — свежие сведения о перемещениях Итачи, которыми владела Карин.       Их заперли в одном из глубоких подземных бункеров на границе, пока снаружи бушевала песчаная буря, перемешанная с техникой барьера противников.       Первые сутки они обменивались колкостями. Карин бесило всё: то, как Дейдара часами возился со своей глиной, его самовлюблённые монологи об искусстве и, самое главное, его чакра. Она не была похожа на холодную, режущую чакру Саске, к которой Карин привыкла и по которой тосковала. Чакра Дейдары была… живой. Она вибрировала, словно рой разъярённых шмелей, и постоянно меняла частоту.       Для сенсора это было пыткой. И высшим наслаждением.       На вторые сутки Карин поймала себя на том, что перестала следить за горизонтом событий и начала следить за его руками. Она видела, как он кормит рты на ладонях глиной — буднично, почти интимно. Она видела, как он морщится, когда его собственные запасы чакры подходят к концу, и он становится раздражительным.       А Дейдара… Дейдара наблюдал за ней. Он видел, как она поправляет очки, как нервно кусает губы. Но больше всего его зацепили её руки и плечи. Те самые следы укусов. Для него это было личным оскорблением. Кто-то использовал это тело как расходный материал, как батарейку. В его глазах это было преступлением против эстетики.       «Если уж оставлять следы на такой редкой коже, — думал он, наблюдая за пульсацией её вен, — то только такие, которые станут частью шедевра».

***

      Карин лениво откинулась на стопку старых свитков, закинув ногу на ногу так, что разрез её шорт опасно натянулся. Она наблюдала за Дейдарой из-под полуприкрытых век, вертя в пальцах одну из его забытых глиняных фигурок — маленькую, недолепленную птицу. — И это всё, что ты можешь, «мастер»? — она выделила последнее слово притворным благоговением, а затем пренебрежительно подбросила фигурку в воздух и поймала её. — Лепишь этих крохотных воробушков и ждешь, когда мир падет ниц? Как-то мелковато для великого искусства, хм?       Она специально выделила это «хм», в точности скопировав его интонацию — чуть гортанную, самоуверенную и невыносимо заносчивую.       Дейдара, который до этого сосредоточенно возился со своей сумкой, замер. Его спина напряглась. — Ты что-то сказала, очкастая? — он медленно обернулся, его левый глаз сощурился. — Я сказала, что твоё «искусство» слишком предсказуемо, — Карин поднялась и начала медленно обходить его по кругу, словно хищник, присматривающийся к добыче. — Взрыв, хлопок, облако пыли… И ничего не остается. Пшик. Никакой глубины, никакой страсти. Просто много шума из ничего, да?       Она остановилась прямо у него за спиной, почти касаясь грудью его лопаток. Её рука, тонкая и изящная, медленно скользнула по его плечу вниз, к самому локтю, где начинались бинты, скрывающие ладони. — Знаешь, я ведь чувствую тебя, Дейдара, — прошептала она ему в затылок, обдавая горячим дыханием мочку уха. — Твоя чакра сейчас похожа на запертого зверя. Она мечется, она хочет вырваться, она хочет… поглощать. Но ты сидишь тут и кормишь свои ручки безвкусной глиной. Какая скука, хм.       Она провела ногтем по краю его бинтов, чувствуя, как под ними что-то дрогнуло. Рты на его ладонях явно почувствовали её близость. — А ведь я могла бы дать тебе холст получше, — Карин скользнула вперед, оказываясь с ним лицом к лицу, и бесцеремонно схватила его за подбородок. — Моя кожа регенерирует. Я могу вынести любой твой «взрыв». Или ты боишься, что не справишься с чем-то живым? Что твои языки просто… запутаются?       Она вызывающе улыбнулась, глядя ему прямо в глаза, и снова добавила, почти в самые губы: — Ну же, покажи мне свой истинный стиль, подрывник. Или ты только птичек умеешь заставлять летать?       Дейдара издал тихий, рычащий звук. Его терпение, и без того хрупкое, как высушенная глина, окончательно треснуло. Он перехватил её руку, которой она держала его лицо, и с силой прижал её ладонь к своему рту на лице, а вторую свою руку — ту самую, с жадным, голодным прорезом — вжал ей прямо в живот. — Ты слишком много болтаешь для той, кто сейчас будет умолять о пощаде, хм, — его голос стал низким и вибрирующим от ярости и внезапного, темного возбуждения. — Мои руки не просто «жуют». Они пробуют на вкус. И поверь, Карин, после того, что я с тобой сделаю, ты будешь считать свои старые шрамы детской царапиной.       Он резко дернул её на себя, и Карин почувствовала, как рот на его ладони, прижатой к её животу, широко раскрылся через ткань одежды, всасывая её кожу и выпуская длинный, влажный язык, который начал неистово ласкать её плоть. — Вот это уже интереснее… — выдохнула Карин, и её чакра вспыхнула ярко-алым, окутывая их обоих душным, электрическим коконом.       Дейдара рывком дернул Карин на себя, заставляя её спину плотно вжаться в его грудь. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её ухо, но Карин лишь довольно зажмурилась. Она чувствовала, как его чакра из золотисто-искрящейся превращается в густую, почти осязаемую лаву. — Ну же, — промурлыкала она, слегка откинув голову ему на плечо и глядя, как он зубами вцепляется в край бинта на своей левой ладони. — Неужели великому подрывнику нужно столько времени, чтобы просто… подготовиться? Я начинаю думать, что твоё искусство — это просто долгая прелюдия без финала, хм.       Дейдара выплюнул кусок ткани, и бинты змеями опали на пол. Карин затаила дыхание. Она впервые видела его ладони так близко: бледные, изящные, с тонкими прорезями, которые сейчас жадно подрагивали. — Сейчас ты узнаешь, что такое настоящий финал, — прорычал он.       Одним резким движением избавил от остатков рубашки. Карин даже не вздрогнула от прохлады убежища — жар, исходящий от него, был сильнее. Дейдара замер на секунду, рассматривая её грудь и ключицы, покрытые старыми, едва заметными шрамами от зубов. Его губы искривились в брезгливой усмешке. — Эта мазня… она оскорбляет мой взор, хм. Я сотру её.       Его правая ладонь легла ей на шею, а левая — на талию, медленно спускаясь к бедру. Карин ахнула, когда почувствовала, как рот на его руке широко раскрылся, присасываясь к нежной коже прямо под ухом. Это не было похоже на обычный поцелуй. Это было мощное, пульсирующее всасывание, за которым последовал резкий, дразнящий мазок влажного языка. — Ох… — Карин вцепилась в его предплечья, её пальцы скользнули по тыльной стороне его ладоней. — Значит, вот как ты… рисуешь? — Я не рисую, я создаю шедевры, — Дейдара подался вперед, впиваясь своим обычным ртом в её губы, прерывая её очередную колкость.       Теперь Карин была атакована со всех сторон. Пока его язык во рту настойчиво доминировал, его ладони жили своей жизнью. Левая рука, добравшись до её бедра, внезапно сжала мягкую плоть, и Карин почувствовала, как зубы на этой ладони осторожно, но ощутимо прикусили её, оставляя глубокий, алеющий след.       Для сенсора это было подобно взрыву сверхновой. Она видела, как в её внутреннем зрении алые потоки её чакры смешиваются с его агрессивным золотом в тех местах, где его дополнительные рты касались её тела. — Еще… — выдохнула она в его губы, когда он на секунду отстранился, чтобы полюбоваться результатом. — Слишком мало следов, мастер. Твоя палитра кажется мне… бледноватой. Неужели ты боишься оставить на мне слишком много «взрывчатки»?       Дейдара прищурился. Её дерзость подстегивала его лучше любого афродизиака. — Ты хочешь больше? Хм? — он повалил её на стол, раздвигая её ноги и вклиниваясь между ними. — Тогда приготовься. Я покрою каждый дюйм твоей кожи своим искусством. Ты будешь сиять моей чакрой, пока не ослепнешь.       Он спустился ниже, и Карин почувствовала, как его ладони начали свое неспешное, мучительное путешествие по её животу вниз. Рты на руках не переставали работать: они вылизывали её кожу, оставляли влажные дорожки и резкие, жадные засосы, от которых у неё перед глазами плыли цветные пятна.       Дейдара воспринимал этот процесс как создание монументального полотна. Его движения утратили всякую спешку; теперь в них сквозила расчетливая жестокость творца, который точно знает, где должен лечь следующий мазок. Его руки, освобожденные от бинтов, ощущались как продолжение его собственного сознания, только куда более жадное и первобытное.       Левая ладонь накрыла её грудь, и рот в центре неё мгновенно ожил, обхватывая сосок горячим, влажным кольцом. Карин вскрикнула, выгибаясь дугой. Это не было похоже на человеческую ласку — сила всасывания была неестественной, почти вакуумной, а язык, гибкий и длинный, начал методично и грубо очерчивать ареолу, оставляя за собой блестящий след слюны и мгновенно расцветающую гематому.       «Она идеальна», — билось в голове у Дейдары. Её кожа под его ладонями была отзывчивой, как свежая глина, но при этом обладала упругостью живого существа. Он чувствовал через свои дополнительные рты не только текстуру её плоти, но и вкус её чакры — едкой, пульсирующей, отдающей чем-то пряным и металлическим. Это было истинное наслаждение — чувствовать, как его «инструменты» буквально пьют её возбуждение.       Правая рука в это время исследовала её живот. Рот на ладони то и дело раскрывался, оставляя серию симметричных укусов вдоль линии подвздошной кости. Дейдара намеренно впивался зубами глубже, чем того требовала нежность, желая запечатлеть себя на этом «холсте». Он видел, как под его пальцами бледная кожа Карин превращается в хаос из багровых и фиолетовых пятен, и это зрелище доставляло ему почти эстетическое удовлетворение.       Для Карин же мир сузился до точек соприкосновения. Её сенсорика, обычно охватывающая километры вокруг, сейчас была заперта в пределах собственного тела, и это была сладкая пытка. Каждый раз, когда язык на ладони Дейдары мазал по её коже, она видела внутреннюю вспышку — золотой разряд его чакры, прошивающий её нервную систему.       Это было слишком много. Слишком интенсивно. Его руки были везде: одна терзала её грудь, вторая уже спускалась к самому низу живота, присасываясь к чувствительной складке в паху. Карин чувствовала, как её собственная энергия начинает резонировать с его присутствием, становясь тяжелой и вязкой. Она больше не была просто куноичи или сенсором — она была резонирующей струной под пальцами безумного музыканта.       Дейдара отстранился от её губ, тяжело дыша, и его взгляд, подернутый дымкой фанатичного восторга, скользнул по её телу. Карин выглядела великолепно: растрепанная, с пылающим лицом и кожей, которая теперь буквально кричала о его присутствии. — Посмотри, что я сделал с тобой, — прохрипел он, проводя большим пальцем по свежему укусу на её плече. — Ты больше не принадлежишь себе. Ты — мой лучший эскиз.       Он перехватил её за бедра, рывком разворачивая и заставляя встать на колени, упираясь локтями в холодный камень. Карин подчинилась беспрекословно, её тело горело от желания продолжения этого тактильного безумия. Она чувствовала, как его чакра концентрируется, готовясь к решающему «взрыву».       Дейдара пристроился сзади, его ладони легли на её ягодицы, и рты на них одновременно раскрылись, пробуя на вкус нежную кожу. Его основной язык прошелся по её позвоночнику, а руки начали раздвигать складки её плоти, готовя почву для самого интимного и грязного этапа их союза.       Это было высшее проявление его стиля — эфемерное, жадное и абсолютно разрушительное. Дейдара тяжело навис над ней, его колени раздвинули её бедра еще шире, фиксируя «холст» в идеальном положении. Он видел, как дрожат её икры, как напряжены мышцы спины, и это безмолвное признание его власти пьянило сильнее, чем любой триумф на поле боя.       Его руки, теперь полностью свободные от бинтов, скользнули вниз, обхватывая округлые ягодицы Карин. Рты на его ладонях запульсировали, жадно втягивая воздух, прежде чем одновременно присосаться к нежной коже. Карин выдохнула резкое, рваное «ах!», когда почувствовала двойное, симметричное давление. Это было не просто прикосновение — языки в его руках начали работать в унисон, медленно и влажно вылизывая плоть, двигаясь от внешних краев к самому центру её удовольствия.       Дейдара склонился ниже, прижимаясь лицом к её пояснице, вдыхая аромат её чакры, который стал почти невыносимо острым. Он не собирался останавливаться на достигнутом. Его левая рука, продолжая удерживать её бедро, сместилась чуть глубже, и язык на ладони, длинный и невероятно гибкий, коснулся её ануса.       Шок прошил Карин насквозь. Её сенсорика буквально взорвалась миллионами алых искр. Она привыкла отдавать чакру через укусы, но это… это было посягательством на саму её суть.       Язык на руке Дейдары действовал с пугающей точностью: он нежно, почти вкрадчиво очерчивал складки, прежде чем настойчиво и глубоко проникнуть внутрь. Карин почувствовала, как её внутренности сводит судорогой от этого грязного, порочного ласкания. Она впилась пальцами в край каменного стола, её очки давно слетели, и мир превратился в калейдоскоп из жара и влаги. — Ты чувствуешь это, хм? — его шепот вибрировал прямо у её копчика. — Твоя чакра в этом месте такая… сосредоточенная. Такая темная.       Не давая ей прийти в себя, Дейдара перешел к основной части своего «перформанса». Пока левая рука продолжала мучить её сзади, его собственный рот на лице нашел её клитор. Одновременно с этим правая ладонь легла на её лобок, и второй «лишний» язык включился в игру, лаская вход в её влагалище.       Теперь Карин была охвачена пламенем с трех сторон. Её мозг просто не мог обработать такое количество сигналов. Основной язык Дейдары был грубым, ритмичным, он буквально выпивал её крики, пока его руки творили с ней нечто запредельное. Язык на правой руке то и дело проталкивался внутрь неё, имитируя толчки, в то время как левый продолжал методично и жадно вылизывать её сзади.       Карин металась на камне, её тело стало податливым, как расплавленный воск. Она больше не пыталась язвить — из её горла вырывались лишь бессвязные стоны, в которых то и дело слышалось его имя. Она видела его чакру — золотое цунами, которое накрыло её с головой, заполняя каждую клеточку её тела. Это был резонанс в его высшей точке: она чувствовала вкус его глины в своем рту, чувствовала жар его взрывов в своем животе.       Дейдара чувствовал её пик за секунду до того, как он наступил. Тело Карин под его руками натянулось, как тетива, и её чакра полыхнула ослепительным багрянцем. В этот момент он сжал её ягодицы так сильно, что рты на его руках оставили глубокие, кровоподтечные следы в форме полумесяцев — его окончательную подпись. — Взрывайся, — приказал он, и его языки впились в неё с утроенной силой.       Карин закричала, и этот крик утонул в гулком эхо убежища. Её оргазм был похож на детонацию: ослепляющий, долгий, выжигающий всё внутри. Она рухнула на стол, тяжело дыша, чувствуя, как по бедрам стекают соки — смесь её возбуждения и его слюны. Дейдара медленно отстранился, вытирая губы тыльной стороной руки. Он смотрел на плоды своих трудов с видом истинного ценителя. Карин лежала перед ним, покрытая отметинами, засосами и укусами, её кожа пылала, а чакра всё еще мелко дрожала, затихая. — Вот теперь, — тихо произнес он, проводя ладонью по её влажной спине, — ты выглядишь как истинное произведение искусства. Моё искусство. Хм.       Карин лишь слабо улыбнулась, не открывая глаз. Она была истощена, но в глубине её сенсорного восприятия всё еще пульсировало его золото. Он оставил на ней не просто следы — он вживил в неё свою искру. И она знала, что как только к ней вернутся силы, она снова спровоцирует его на этот прекрасный, разрушительный «взрыв».

***

      Сырой полумрак убежища больше не казался Карин враждебным. Напротив, теперь он ощущался как защитный кокон. Она пришла в себя на том же каменном столе, укрытая чьим-то — явно не её — плащом с красными облаками. Тело ныло приятной, тягучей болью, а каждый вдох отзывался внизу живота слабым эхом недавнего взрыва.       Карин медленно села, и плащ соскользнул с её плеч. В слабом свете масляной лампы её кожа выглядела… вызывающе. Дейдара не соврал: он действительно переписал её. Там, где раньше были бледные шрамы — безличные следы прошлого — теперь расцветали яркие, наглые отметины. Его зубы, его губы, его жадные ладони оставили на ней целую карту удовольствия. — Проснулась, хм?       Дейдара сидел у стены, методично и аккуратно наматывая свежие бинты на левую ладонь. Он выглядел непривычно спокойным, почти умиротворенным, если не считать того, с каким жадным удовлетворением он поглядывал на её плечи.       Карин нащупала свои очки на полу, водрузила их на переносицу и принялась с преувеличенным вниманием рассматривать багровый засос на своем запястье. — Знаешь, мастер… — она вызывающе усмехнулась, хотя голос всё еще немного подрагивал. — Для того, кто проповедует «мгновенное искусство», ты оставил слишком много улик. Это же почти вечность по твоим меркам. Не боишься, что я привыкну к этой «мазне»?       Дейдара затянул узел на бинтах зубами и поднялся, подходя к ней вплотную. Его чакра больше не ревела — она довольно мурлыкала, словно сытый хищник. Он коснулся пальцем самого яркого следа на её шее. — Искусство — это момент взрыва, Карин. Но хороший мастер всегда оставляет за собой эхо, — он наклонился, его губы почти коснулись её уха. — Твоя кожа будет напоминать тебе о моем стиле еще долго. А когда эти следы начнут бледнеть…       Он перехватил её взгляд — острый, игривый и всё такой же провокационный. — …я просто создам новый шедевр. Еще более разрушительный. Хм.       Карин фыркнула, потягиваясь и намеренно демонстрируя ему всю «роспись» на своих бедрах. — Смотри не переоцени свои силы, подрывник. Мой холст требует много энергии. Уверен, что твоей глины хватит на второй раунд?       Вместо ответа Дейдара лишь хищно осклабился. В его глазах снова заплясали те самые искры, которые Карин научилась чувствовать каждой клеточкой своего тела. — Моё искусство не знает границ, — отрезал он, рывком притягивая её к себе за талию. — И раз уж ты так жаждешь продолжения банкета… Искусство — это КАТЦУ!       Мир вокруг них снова начал наполняться золотым свечением, и Карин, смеясь, притянула его за воротник к себе. Теперь она знала точно: её шрамы больше не имели значения. Потому что теперь на ней было начертано нечто куда более яркое.

Конец.