Огромный срок для тех, кто хочет всё исправить

Ночь в доме Учиха всегда казалась гуще и холоднее, чем в остальной Конохе. Деревянные половицы тихо скрипнули под босыми ногами Хинаты, когда она осторожно спускалась по лестнице. В доме, который за два года так и не стал ей родным, царила звенящая тишина, но сегодня её нарушало чужое, едва уловимое присутствие. Сердце Хинаты, до этого бившееся в спокойном ритме ночной полудремы, внезапно совершило дикий, болезненный скачок и замерло. Внизу, в полумраке прихожей, стоял её муж. Саске Учиха. Человек, чью фамилию она носила, но чьих мыслей никогда не знала. Он только что вернулся с миссии — от его пончо всё ещё пахло дорожной пылью, сыростью леса и металлом. Лунный свет, льющийся сквозь окна, очертил его высокий силуэт, резкую линию скул и уставший разворот плеч. За те редкие дни, что он появлялся в деревне, Хината почти не видела его. Два года назад, когда ей исполнилось восемнадцать, отец сломал её волю одним непререкаемым решением. Старейшины требовали выбрать наследницу, а на лоб второй дочери поставить клеймо побочной ветви. Отец не смог позволить ни Ханаби, ни ей стать птицей в клетке. Хинате же, чье сердце было разбито свадьбой Наруто и Сакуры, было уже всё равно, кому принадлежать на бумаге. Но зачем на этот брак согласился Саске? Эта загадка терзала её долгие одинокие вечера. Саске обернулся, почувствовав её чакру. Его разноцветные глаза, глубокие и непроницаемые, встретились с её взглядом. — Ты не спишь, — голос, низкий и хриплый с дороги, прозвучал в пустой комнате почти оглушительно. — Да. На самом деле… Я ждала тебя, Саске-кун, — Хината спустилась на последнюю ступеньку. Она судорожно вздохнула, собирая воедино всю выдержку, которой научила её кровь Хьюга. Она сжала озябшие пальцы в кулаки, затем медленно разжала их и шагнула к столу, на котором уже несколько недель лежал подготовленный документ. — Мне нужно, чтобы ты кое-что подписал. ​Она протянула ему плотные листы бумаги. Саске сделал шаг навстречу, его тяжелый взгляд скользнул по её бледному лицу, затем опустился на документы. Он взял их. Хината затаила дыхание. Ей казалось, что он подпишет их не глядя, одним небрежным росчерком пера, ведь этот брак был для него такой же бессмысленной обузой, как и для неё. Почти сразу после скромной церемонии он покинул Коноху по поручению Шестого хокаге и появлялся в деревне лишь несколько раз в год, да и то предпочитая ночевать в резиденции. Они были супругами лишь на бумаге. ​Но Саске не стал тянуться за кистью. Его брови едва заметно сошлись на переносице, образуя суровую складку. Он пробежал глазами по строкам, и тишина между ними стала почти осязаемой, тяжелой, как перед грозой. ​— Документы на развод? — он поднял на неё глаза. В его взгляде не было злости, но было нечто острое, пронизывающее насквозь. — Почему? — короткий, острый вопрос разрезал воздух. Она сглотнула подступивший ком. — Правила клана Хьюга изменились, Саске-кун. Старейшины утратили прежнюю власть. Мне больше не нужна… защита. А тебе не нужна жена, которую ты даже не видишь. Саске смотрел на неё несколько долгих мгновений. В его глазах мелькнула тень эмоции, которую Хината не смогла прочесть, прежде чем он молча прошел мимо неё в кабинет. Вернувшись через минуту, он протянул ей бумагу. Внизу стояла его четкая, размашистая подпись. Не сказав больше ни слова, он ушел в гостевую комнату, оставив Хинату одну с чувством странной, сосущей пустоты в груди.

***

Утром иллюзия свободы разбилась вдребезги о бюрократическую машину Конохи. — Мне очень жаль, Хината-сама, — пожилой клерк в администрации виновато поклонился, возвращая ей документы. — Мы не можем расторгнуть брак немедленно. По закону, супругам, прожившим в браке менее трёх лет, дается ровно тридцать дней на обдумывание решения. Вы должны будете прийти вдвоем через месяц и подать заявление повторно. Через месяц… Холодок пробежал по спине Хинаты. Она прекрасно знала Саске. Он никогда не задерживался в деревне дольше, чем на несколько дней. Он сдаст отчет хокаге, получит новую миссию и снова исчезнет, растворится в тенях внешнего мира на долгие месяцы. Если она не задержит его сейчас, этот фиктивный брак растянется еще на годы. ​Не теряя ни минуты, она выбежала из здания и направилась к резиденции хокаге. Ветер трепал её длинные темные волосы, пока она спешно поднималась по лестнице башни. В коридорах резиденции было шумно и светло. Хината спешила к дверям кабинета, когда из-за угла показалась знакомая фигура с копной непослушных светлых волос. — Хината! — радостный, громкий голос эхом разнесся по коридору. Её сердце пропустило удар, привычно отзываясь тупой, застарелой болью. Наруто. Тот, чья улыбка когда-то была её личным солнцем. Он подошел к ней, сияя своей фирменной улыбкой, от которой вокруг глаз собирались теплые морщинки. — Давно не виделись! Как ты поживаешь? — он заботливо наклонил голову, вглядываясь в её лицо. — Здравствуй, Наруто-кун. Я… я в порядке, — Хината заставила себя улыбнуться. Сердце предательски забилось часто-часто, отдаваясь в висках. Старая рана, которая, казалось, давно затянулась, внезапно заныла. Он выглядел таким счастливым, таким уверенным в себе. Женатый мужчина. Герой деревни. — Слушай, мы с ребятами собирались в Ичираку на днях, приходи и ты! А то ты совсем закрылась дома, — Наруто тепло коснулся её плеча. Она хотела что-то ответить, но внезапно воздух в коридоре стал тяжелым, словно перед грозой. — Наруто. Голос прозвучал ледяным металлом, отсекая все лишние звуки. Хината резко обернулась. Саске стоял в нескольких шагах от них, прислонившись плечом к стене. Она даже не заметила, как и откуда он подошел. Её муж не смотрел на неё. Его пронзительный, темный взгляд был прикован к руке Наруто, лежащей на плече Хинаты. — Тебя искал Шикамару, — ровным, ничего не выражающим тоном добавил Учиха. — Кажется, это было срочно. Наруто неловко рассмеялся, убирая руку и почесывая затылок. — Ох, точно! Совсем забыл. Ладно, Хината, до встречи! Увидимся, Саске! Когда золотистая макушка Наруто скрылась за поворотом, в коридоре повисло напряженное молчание. Хината осталась стоять, чувствуя, как под тяжелым, изучающим взглядом черных глаз Саске по её коже бегут мурашки. Он словно сканировал её, читая каждую эмоцию, каждое секундное замешательство, вызванное появлением Наруто. ​Саске оттолкнулся от стены и сделал шаг, собираясь уйти. ​— Саске-кун! — её голос прозвучал громче, чем она ожидала, эхом отразившись от каменных стен. ​Он остановился, но не обернулся, ожидая продолжения. Хината сглотнула подступивший к горлу ком. Она подошла к нему на несколько шагов, глядя на его широкую спину. ​— В администрации… они не приняли документы, — тихо, но очень четко произнесла она, глядя, как напряглись мышцы на его шее. — По закону нам дан месяц на примирение. Заявление нужно подать повторно через тридцать дней, в присутствии обоих супругов. ​ Саске медленно повернул голову. Его профиль на фоне светлого окна казался высеченным из мрамора. ​— Если ты уйдешь на миссию, мы не сможем развестись, — продолжила Хината, сжав ткань своей кофты на груди. Она подняла на него глаза, полные отчаянной решимости. — Знаю, что это может быть сложно, но… Пожалуйста… Останься в деревне ненадолго. Всего на один месяц. — С чего вдруг мне оставаться? — голос Саске прозвучал обманчиво ровно, хотя внутри всё сжалось от внезапной, иррациональной злости. — Это не мои проблемы. И развод нужен тебе, а не мне. Хината замерла, её пальцы сильнее сжали ткань на груди. В её всегда мягких, жемчужных глазах вспыхнули незнакомые ему искры самого настоящего гнева. Она выпрямилась, отбросив привычную робость. — Неужели ты сам не хочешь поскорее со всем этим покончить? — вырвалось у нее с отчаянной, звенящей горечью. — Поскорее развестись и стать свободным? Она тяжело дышала, глядя на него с вызовом, которого он никогда от нее не ждал. Саске не ответил. Слова застряли где-то в горле горьким комом. Он просто отвернулся, мазнув по ней тяжелым взглядом, и шагнул к массивным дверям кабинета хокаге, оставив её вопрос висеть в пустом коридоре. Зайдя внутрь, он обнаружил, что кабинет пуст. Какаши, видимо, отлучился. На столе стопками высились документы, в открытое окно врывался свежий утренний ветер. Учиха тяжело опустился на диван в углу комнаты и откинул голову на спинку, шумно выдохнув. Он запустил здоровую руку во внутренний карман под дорожным пончо и достал то, что прятал там уже несколько недель. Изящный гребень из белого нефрита. Саске повертел его в пальцах, чувствуя холодный камень. Вернувшись домой ночью, он планировал убрать его в нижний ящик своего стола — туда же, где лежали остальные вещи. Рядом с широкой темно-молочной лентой и коробочкой редкого чая. Зачем он вообще покупал всё это? Юноша прикрыл глаза, чувствуя, как начинает ныть висок. Он сам не до конца понимал. Это происходило словно в бреду, на одних инстинктах. Просто в один из дней, проходя мимо лавки тканей, он увидел эту ленту, и ему вдруг показалось, что этот оттенок идеально подчеркнет глубину ее лунных глаз. Попробовав терпкий, ароматный чай в далекой деревне, который пришелся ему по вкусу, он поймал себя на мысли, что он наверняка понравится и ей. Он убеждал себя, что раз она его законная жена, он просто обязан из вежливости дарить ей что-то на праздники или годовщины. Но он так ни разу и не нашел в себе смелости отдать ей хотя бы один из подарков, превратив свой ящик в тайник нелепых, невысказанных порывов. Развод… Саске сжал нефритовый гребень в ладони. Почему именно сейчас? Ему казалось, что её всё устраивает. Ей было так же удобно, как и ему. Он вытащил её из клановой клетки, спас от унизительного клейма, дал ей дом, позволив делать с ним абсолютно всё, что ей заблагорассудится. Он не лез в её жизнь, не требовал исполнения супружеского долга, не ограничивал её свободу. Неужели само его существование, пусть даже на периферии её жизни, было ей настолько неприятно? А что насчет него самого? Почему она не была ему неприятна, как все остальные? На миссиях, в придорожных тавернах или шумных городах к нему постоянно пытались подойти женщины. Их духи казались ему удушливыми, голоса — резкими, а намерения — раздражающе читаемыми. Но стоило ему невзначай поправить рукав, демонстрируя тусклое кольцо на пальце, как большинство из них разочарованно отсеивалось. И в эти моменты Саске ловил себя на странном чувстве. Осознание того, что у него, у Последнего Учихи, где-то далеко есть дом. И есть жена. Это грело его изнутри, словно крошечный, но не угасающий уголек. Он возвращался в Коноху глубокой ночью, выбирая время так, чтобы она гарантированно спала. Он переступал порог, и вместо запаха пыли, к которым он привык в детстве, его встречал аромат ванили и корицы. Это был её запах. Им теперь пропитался весь дом. Саске разувался, замечая у входа её маленькие, аккуратные сандалии. Он шел по коридорам и видел светлые занавески на окнах, живые цветы в вазах, мелкие женские безделушки. А еще — фотографии. Она расставила по дому много своих детских фотографий, снимков с друзьями и сестрой. И среди них, к своему изумлению, он однажды обнаружил несколько своих. На комоде стояло старое фото команды номер семь, заботливо вставленное в рамку. А за ним несколько фотографий с миссий. Какаши тогда заставлял их сделать пару фото в честь успешного завершения. Наверное, именно он и дал жене эти фотографии. Она берегла его прошлое. Когда Саске возвращался после тяжелых миссий, измотанный до предела, он просто снимал грязное, порванное пончо и бросал его на спинку кресла, думая о том, что завтра обязательно его выкинет. Но утром вещи там не оказывалось. А на следующий день он находил её на кровати — безупречно чистую и аккуратно зашитую. Они почти не пересекались, но когда он собирался на очередную долгую миссию, на столе у выхода его всегда ждал плотно запечатанный свиток с домашней едой в дорогу. Хотя он никогда, ни единым словом об этом не просил. И медленно, день за днем, Саске становился жадным. Он так быстро и глубоко привык к этому молчаливому, обволакивающему комфорту, что подписание бумаг на развод стало физической болью. Разорвать брак сейчас — значило снова рухнуть в звенящую бездну одиночества. Снова стать призраком, не имеющим права на тепло. Снова остаться без единого места в мире, которое он мог бы назвать домом. В конце концов, сейчас она — его жена. Она носит его фамилию. Щелчок дверного замка вырвал его из пучины мыслей. Саске мгновенно убрал гребень под плащ, его лицо вновь заледенело. В кабинет вошел Какаши. Шестой хокаге удивленно вскинул бровь, увидев своего бывшего ученика, сидящего на диване в такой напряженной, почти изломанной позе. ​— Саске? — Какаши внимательно присмотрелся к нему. Даже сквозь привычную маску безразличия Учихи Хатаке безошибочно читал странное, лихорадочное напряжение в его плечах. — Что-то случилось? Ты выглядишь… странно для человека, который утром сдал успешный отчет. — Нет, — коротко отозвался Саске, выпрямляясь. Какаши смерил его долгим, внимательным взглядом. Он слишком хорошо знал этого упрямого мальчишку, чтобы поверить в короткое, рубленое «нет». Однако лезть в душу Учихе, когда тот сам возводил вокруг себя глухую, ощетинившуюся стену, было занятием не только бесполезным, но и разрушительным. Хатаке решил не допытываться. ​Тихо вздохнув, Шестой прошел к своему массивному столу, заваленному стопками документов, и устало опустился в кресло, попутно стягивая шляпу хокаге. ​— Как скажешь, — миролюбиво отозвался Какаши, пододвигая к себе развернутую карту пяти великих стран. — Раз уж ты зашел, давай сразу к делу. Я как раз размышлял над тем, куда отправить тебя дальше. Пришли донесения от райкаге на границе Страны Молнии. Там назревает что-то нехорошее, собираются остатки отступников, и им нужен кто-то, чтобы аккуратно всё проверить. Думаю, ты мог бы выдвинуться уже завтра утр… ​— В этот раз я никуда не пойду. ​ Голос Саске прозвучал глухо, но с такой тяжелой, железобетонной твердостью, что Какаши осекся на полуслове, так и не донеся кисть до чернильницы. Хокаге медленно поднял глаза. ​Саске сидел на диване неестественно прямо. Под плотной тканью пончо, ровно там, где во внутреннем кармане покоился нетронутый нефритовый гребень, кожу словно обжигало. Одно слово Какаши — и он снова растворится в тенях, привычно сбегая от самого себя. Но если он уйдет сейчас, эти тридцать дней истекут без него. А когда он вернется, от его единственного убежища останутся лишь гулкие, пустые стены. Запах корицы выветрится, детские фотографии исчезнут с комода, а на столе больше никогда не появится оставленный заботливыми руками сверток с едой. ​Он не мог этого позволить. Жадность, внезапно проснувшаяся в его израненной душе, требовала защитить то немногое тепло, что у него появилось. ​— На этот раз мне нужно задержаться в деревне подольше, — Саске заставил себя выдержать пронзительный взгляд наставника. Каждое слово давалось с трудом, словно он переступал через собственную гордость, но пути назад уже не было. Он чуть сжал челюсти и добавил тонким, звенящим от напряжения голосом: — Жена попросила. Глаза Какаши-сенсея над маской хитро сощурились, и он позволил себе легкую ухмылку. — О, неужели наш вечный странник наконец-то вспомнил о своих супружеских обязанностях? Смотри, Саске, такими темпами ты… — Она хочет развестись, — ледяным тоном оборвал его Учиха, разрубая шутку на корню. Улыбка мгновенно исчезла с лица хокаге. Какаши серьезно посмотрел на него, откладывая бумаги в сторону. — Это ты приложил руку к закону, который не дает молодым супругам расторгнуть брак немедленно? — прямо спросил Саске, глядя в упор. Какаши вздохнул, сцепив пальцы в замок и оперев на них подбородок. — Да, это моя инициатива, — спокойно ответил он. — Слишком много молодых шиноби женились на эмоциях после войны, а потом так же быстро рушили семьи. Этот закон дает время остыть. Подумай сам, Саске. Месяц — это ничто по сравнению с двумя годами вашего брака. Немного подождете, и вы оба сможете освободиться. Хокаге, как и вся верхушка Конохи, прекрасно знал, при каких обстоятельствах был заключен этот союз. И сейчас Какаши искренне ожидал увидеть на лице ученика облегчение от того, что этот фарс наконец-то подходит к логическому завершению. Но Саске не выглядел освобожденным. Он медленно подался вперед, положив уцелевшую руку на колено. Уперевшись локтем, он опустил тяжелую голову в широкую ладонь, скрывая лицо за отросшими темными прядями. — Я не хочу… — голос Саске был настолько тихим, сорванным и глухим, что Какаши едва расслышал эти слова. ​Шестой замер, пораженный до глубины души. ​Саске сидел, не поднимая головы, чувствуя, как его охватывает паника. Ему невыносимо нужен был совет. Но ему было просто не к кому обратиться. Как вообще можно объяснить кому-то это? Еще сложнее было бы облечь в слова то безумие, что творилось у него в груди: как он, тот, кто совершенно точно не любит свою жену, так отчаянно, до дрожи в руках не желает с ней разводиться. ​Он сидел молча, обнажив свою уязвимость в этом простом жесте, и всем своим изломанным существом надеялся, что Какаши — человек, который помнил его еще ребенком, — поймет его. Поймет и поможет, ничего не расспрашивая и не заставляя выворачивать душу наизнанку. Тишина в кабинете стала осязаемой, тяжелой и густой, как смола. Лишь шелест листьев за открытым окном нарушал это хрупкое безмолвие. ​Какаши смотрел на склоненную голову своего бывшего ученика, и в его глазах плескалась сложная смесь эмоций: глубочайшее удивление, затаенная грусть и, наконец, тихое, взрослое понимание. Хатаке слишком хорошо знал этого мальчишку. Знал его одержимость местью, его падение во тьму и его мучительный путь к свету. Саске Учиха никогда не просил о помощи. То, что сейчас он сидел вот так, открыто демонстрируя свое отчаяние, говорило Какаши о масштабах внутренней катастрофы больше, чем любые слова. Хатаке медленно откинулся на спинку кресла, задумчиво сцепив пальцы в замок. Острый ум быстро сопоставил факты: фиктивный брак, мягкая Хината, бесконечные миссии Саске и его внезапное, почти болезненное нежелание отпускать ту, что стала его женой лишь на бумаге. Какаши всё понял. Понял, что за этой непроницаемой ледяной броней скрывается изголодавшаяся по простому человеческому теплу душа. Душа, которая до смерти боится вновь очутиться в тотальной, звенящей пустоте. — Саске… — голос Хокаге зазвучал непривычно мягко, из него исчезла и официальность, и привычная легкая ирония. — Позволь дать тебе один совет. Саске не поднял головы, но Какаши по едва заметному напряжению его широких плеч безошибочно понял: тот слушает, жадно ловя каждое слово. — Посмотри на ваш брак её глазами. Война давно закончилась. Оглянись вокруг, Саске: все её друзья, все ваши ровесники сейчас строят свои жизни. Наруто и Сакура, Шикамару и Темари, Ино и Сай… Они создают настоящие, живые семьи. ​Услышав имена товарищей, Саске глухо сглотнул, но так и не пошевелился. Пальцы его уцелевшей руки зарылись в темные пряди волос. ​— Она каждый день видит их, — Какаши сделал небольшую паузу, позволяя словам осесть в сознании Учихи. — Видит, как мужья встречают жен, как они гуляют по вечерам, как заботятся друг о друге. Совершенно неудивительно, что после двух лет жизни в огромном пустом доме, с мужем, который не появляется дома, она захотела большего. Хината — молодая женщина. Она хочет настоящую семью. Любящего, заботливого мужа, который будет рядом. Она хочет детей. Хочет дом, в котором звучит смех, а не гуляет сквозняк одиночества. ​Слова Какаши были тихими, но они били точно в цель, пробивая ребра Последнего Учихи насквозь. «Любящий муж. Дети». Для Саске пределом мечтаний было просто возвращаться в дом, где пахнет корицей, и находить на столе оставленный свиток с едой. Он был так сосредоточен на своем эгоистичном, жадном потреблении этого хрупкого комфорта, что даже ни разу не задумался о том, чего всё это время была лишена она. ​— Закон дает вам тридцать дней ожидания, — добавил Какаши, вставая из-за стола и подходя к окну. Он намеренно отвернулся, давая Саске личное пространство, позволяя ему спрятать свое лицо. — Месяц — это очень мало для тех, кто ждет конца. Но это огромный срок для того, кто хочет всё исправить. «Исправить…» ​Это слово гулким, насмешливым эхом отдалось в голове Саске, пока он неподвижно сидел, спрятав лицо в ладони. А было ли вообще что исправлять? ​Какаши говорил о семье так, словно между ними когда-то существовал фундамент, который теперь дал трещину. Но фундамента не было. Саске её не любил. Он был уверен, что и она его не любит. Как она могла? Он был полной противоположностью того идеала, который она хранила в своем сердце с самого детства. ​Наруто. Шумный, теплый, ослепительно яркий Наруто. Хината всегда тянулась к свету, а Саске был соткан из теней и пепла. ​Какаши просил слишком многого. Требовал невозможного от человека, чья душа давно превратилась в выжженную пустошь. Возможно, хокаге прав, и самым правильным, самым благородным решением будет просто сдаться. Отступить в сторону. Саске спас её от старейшин — на этом его миссия окончена. Ему стоит смириться, выждать эти проклятые тридцать дней и отпустить её. Дать ей уйти, чтобы она смогла найти кого-то другого. Какого-нибудь доброго, открытого парня из Конохи, который будет улыбаться ей по утрам. Который будет похож на её любимого Узумаки. Который даст ей ту самую настоящую семью, детей и тепло, о которых она так отчаянно мечтала. ​Это было логично. Это было правильно. ​Саске закрыл глаза, пытаясь заставить себя принять эту мысль. Он попытался представить, как всё будет после развода. ​В его голове непрошеным, ярким видением вспыхнула картина: Хината на кухне, но уже не в его доме. Она улыбается. И кто-то чужой, какой-то безликий мужчина подходит к ней со спины. Этот чужак переступает порог её дома, и его окутывает тот самый домашний, уютный запах ванили и корицы. Кто-то другой садится за стол и ест еду, приготовленную её маленькими, проворными руками. Кто-то другой видит, как она краснеет. Кто-то другой протягивает руку и касается её длинных, шелковистых темных волос, пропуская их сквозь пальцы… ​Саске резко распахнул глаза. Воздух в легких внезапно закончился. ​Его пальцы, зарытые в волосы, сжались так сильно, что стало больно. В груди, там, где только что билось холодное, рациональное смирение, внезапно вспыхнула сверхновая. Это была не любовь. Это было нечто более темное и первобытное. ​Чистая, неконтролируемая жадность. От одной только мысли, что другой мужчина прикоснется к его жене, что кто-то другой будет дышать её запахом и забирать себе ту заботу, которая последние два года принадлежала только ему, Саске задохнулся от глухой, слепящей ярости. ​Она — Учиха. Она носит на спине веер его клана. Она принадлежит его дому. Он опустил руку и медленно выпрямился. Лицо Саске снова превратилось в непроницаемую, ледяную маску, но внутри бушевал настоящий шторм. Рациональные доводы рассыпались в прах. Благородство казалось теперь самой нелепой вещью на свете. Он был эгоистом, жадным и сломанным эгоистом, который нашел в кромешной тьме единственный источник тепла и не собирался отдавать его никому. Даже если ради этого придется ломать себя. Саске поднялся с дивана. Его движения были плавными, но таили в себе скрытую, смертоносную грацию затаившегося перед прыжком хищника. Он посмотрел на спину хокаге, застывшего у открытого окна. — Я свободен от миссий на ближайший месяц? — его голос звучал обманчиво ровно, но в нем безошибочно угадывалась темная, тяжелая сталь. Какаши чуть повернул голову. Глаз под серебристой челкой довольно сощурился, хотя голос Шестого остался по-деловому спокойным: — Абсолютно. Деревня Молнии вполне справится без тебя. Считай это официальным отпуском по семейным обстоятельствам. Саске проигнорировал последнюю фразу, не сказав больше ни слова. Он резко развернулся и вышел из кабинета, тихо, но плотно закрыв за собой массивную дверь. Впервые за долгие годы Последний Учиха направлялся не к главным воротам Конохи, чтобы раствориться в тенях внешнего мира. Он шел домой. И в его распоряжении было ровно тридцать дней, чтобы доказать Хинате, что чужакам в её жизни места нет.

***

​Сумерки мягко опустились на Коноху, окрашивая небо в лиловые и золотистые тона. В доме Учиха, как всегда в это время, было тихо. ​Хината стояла на кухне, бездумно глядя, как закипает вода в чайнике. Внутри всё дрожало от пережитого утром. Она подала на развод. Сделала то, на что решалась долгие месяцы. Но вместо облегчения в груди зияла пустота, а перед глазами стояло холодное, равнодушное лицо Саске в коридоре резиденции. Он наверняка уже покинул деревню. Получил миссию и ушел, даже не попрощавшись, оставив её ждать целый месяц. ​Внезапно со стороны энгавы послышался тихий скрип деревянных половиц. ​Хината замерла. Сердце предательски ухнуло вниз. Она знала эти шаги — бесшумные, но тяжелые. Обычно они направлялись сразу к лестнице, на второй этаж. Но сегодня… сегодня они приближались к кухне. ​Дверь мягко открылась. ​Саске стоял на пороге. Он снял свое дорожное пончо и остался в простой черной кофте, которая подчеркивала широкие плечи. Он посмотрел на Хинату, застывшую у плиты с кухонным полотенцем в руках, и их взгляды встретились. Впервые за два года они смотрели друг на друга так долго, без спешки и необходимости куда-то бежать. ​— Ты… не ушел на миссию, — выдохнула Хината. Её голос дрогнул. ​Саске прошел вглубь просторной кухни. Воздух между ними словно наэлектризовался, стал плотным. Он подошел к обеденному столу — тому самому столу, за которым они ни разу не сидели вместе, — выдвинул стул и медленно опустился на него. ​— Не ушел, — его низкий голос заполнил пространство кухни, заставляя мурашки бежать по её коже. — Я останусь в деревне. На месяц. ​ Хината растерянно смотрела на него. Она совершенно не понимала, что происходит. Мужчина, который избегал её два года, сейчас сидел на её кухне, положив уцелевшую руку на столешницу, и смотрел на неё с пугающей, тяжелой внимательностью. ​Запахло закипевшей водой. Чайник тихо свистнул, выводя Хинату из оцепенения. Она поспешно отвернулась, пытаясь скрыть пылающие щеки и дрожь в руках. ​— Я… я завариваю чай, — пробормотала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Схватив банку с листьями, она не знала, куда деть себя под его пристальным взглядом, прожигающим ей спину. — Будешь? ​Тишина затянулась. Хината уже приготовилась услышать сухой отказ и звук отодвигаемого стула, но вместо этого раздалось спокойное: ​— Буду. ​Она едва не выронила банку. Дрожащими пальцами Хината насыпала заварку в две чашки, чувствуя себя так, словно ступает по минному полю. Поставив перед ним фарфоровую пиалу, от которой поднимался ароматный пар, она села напротив. Расстояние между ними было не больше метра. ​Саске смотрел на нее поверх чашки. Он замечал всё: как нервно она перебирает пальцами ткань своей домашней кофты, как опущены её длинные темные ресницы, как бьется жилка на её нежной шее. Вблизи она казалась еще более хрупкой, но от нее исходило то самое тепло, ради которого он возвращался в этот дом. ​— Тот чай, — вдруг произнес Саске, нарушив тишину. Хината вздрогнула и подняла на него удивленные глаза. ​— Что? ​— Тот чай, который ты обычно оставляешь на столе в банках. С жасмином, — он сделал глоток, не сводя с нее глаз. — Мне нравится. ​ Хината приоткрыла губы от изумления. За два года он ни разу не комментировал ничего из того, что она меняла в доме. ​— Я… я могу заварить его и завтра, — тихо ответила она, и в её лунных глазах мелькнула искра непонимания, смешанного с робкой надеждой. — Завтра, — эхом повторил Саске. Он опустил чашку на стол. — Давай поужинаем вместе. Утром у меня дела. Я вернусь к семи. ​Это звучало не как просьба, а как констатация факта. Приказ, который не подлежал обсуждению. Саске Учиха начал свою войну. И полем битвы стал этот дом.