Иллюзия тепла
6 мая 2026 г., 03:48
Утро выдалось прохладным, с низким, плотным туманом, который белесыми клочьями цеплялся за корни вековых деревьев седьмого полигона. Воздух был влажным, напоенным горьковатым запахом прелой хвои и сырой земли.
Они стояли друг напротив друга в центре поляны, разделенные пятью метрами.
Хината сделала медленный, глубокий вдох, позволяя холодному утреннему воздуху заполнить легкие, и сложила печать. Знакомый, пульсирующий жар разлился по тенкецу. Вокруг её глаз проступил рельефный венозный узор, а взгляд приобрел ту самую кристальную, безжалостную ясность, присущую идеальному бьякугану. Мир вокруг потерял свои краски, превратившись в детальную схему потоков энергии. И самым ярким, обжигающе-фиолетовым сгустком чакры в этом монохромном мире был мужчина, стоявший напротив.
Однако, в отличие от вчерашнего дня, воздух вокруг неё не вибрировал от чакры львов-близнецов.
Саске слегка вскинул бровь. Он внимательно изучал её позу, ожидая вспышки эмоций, подобной вчерашней. Всю ночь он вспоминал как она смотрела на него — загнанная в угол, смущенная до дрожи, абсолютно покорная его давлению. Он предвкушал, что сегодня на полигон она выйдет еще более уязвимой.
Но девушка, замершая сейчас в классической стойке клана Хьюга, была подобна спокойному озеру, покрытому тонким, но прочным льдом.
— Решила поберечь чакру? — его низкий голос с легкой, дразнящей хрипотцой разрезал утреннюю тишину, намеренно провоцируя её.
Он ждал, что она вспыхнет. Что её плечи напрягутся, а губы упрямо сожмутся, как вчера по дороге домой. Он хотел увидеть искры её гнева.
Но Хината лишь плавно сместила центр тяжести на опорную ногу, не сводя с него всевидящего взгляда своего додзюцу. Ни один мускул на её лице не дрогнул.
— Нет, Саске-кун, — её голос прозвучал ровно, прохладно и невероятно собрано. Она провела бессонную ночь, глядя в потолок, и приняла решение. Если он хочет видеть в ней шиноби на поле боя — она станет шиноби. Она возведет стену не из смущения или страха, а из абсолютного, ледяного профессионализма. — Вчера ты преподал мне урок. Я забываю о защите, когда ты критически сокращаешь дистанцию, и позволяю психологическому давлению влиять на мои решения. Не хочу повторять ту же ошибку дважды.
Саске чуть прищурился. Эта невозмутимость была для него в новинку.
— Нападай, — коротко бросил он, принимая вызов.
Хината сорвалась с места. Она не тратила время на яростные рывки и обманные маневры, продиктованные гневом. Её движения стали экономными, плавными и пугающе выверенными. Она сократила дистанцию за долю секунды, нанося точечный удар сомкнутыми пальцами прямо в грудь Учихи — туда, где находился один из главных узлов циркуляции чакры.
Саске скользнул в сторону, пропуская её руку в миллиметре от своего плеча. Он тут же попытался контратаковать, перехватывая её предплечье снизу, чтобы повторить вчерашний сценарий.
Но на этот раз Хината не стала вырываться или отступать. Почувствовав касание, она использовала инерцию его собственного движения. Мягко развернувшись на пятке, она ушла с линии захвата, одновременно нанося короткий, хлесткий удар локтем мужу под ребра.
Ему пришлось использовать блок предплечьем. Раздался глухой стук. Сила удара была такова, что Саске едва заметно усмехнулся, отступая на полшага.
Она не дала ему передышки. Хината атаковала сериями, её ладони мелькали в утреннем тумане, целясь в его, как она полагала, слепые зоны. Но Саске, даже с одной рукой, оставался непревзойденным гением тайдзюцу. Он уворачивался, парировал и блокировал, читая её атаки за секунду до их завершения.
Его удивляло не то, насколько возросла её скорость, а то, насколько изменилось её состояние. Вчера каждое его близкое движение вызывало у неё панику. Сегодня, когда он намеренно делал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство так близко, что их одежды соприкасались, она не отшатывалась. Её чакра больше не дрожала от страха или смущения. Она смотрела сквозь него своим бьякуганом, просчитывая векторы.
Хината сделала выпад правой, Саске отвел её руку в сторону и, резко сократив дистанцию, попытался сделать подсечку, одновременно нависая над ней. Это был почти точный повтор вчерашней уловки, призванной сломать её концентрацию своей физической близостью.
Но Хината была готова. Вместо того чтобы отшатнуться назад и потерять равновесие, она резко присела, уходя от подсечки, и провела ладонью прямо над землей, целясь концентрированной чакрой в его опорную ногу.
Саске пришлось использовать чакру, чтобы отпрыгнуть на пару метров назад. Он приземлился бесшумно, как кот, и его темные глаза загорелись искренним, глубоким интересом.
Хината выпрямилась. Она тяжело дышала, на её висках блестели капельки пота, а в лавандовых глазах не было ни капли вчерашней растерянности. Она опустила руки и деактивировала бьякуган на некоторое время, чтобы дать глазам отдых.
— Твой центр тяжести, — вдруг произнесла она, глядя прямо на него. В её голосе был чистый аналитический интерес. — Я внимательно наблюдала за тобой бьякуганом. Ты смещаешь его на долю секунды позже, чем предсказывает движение твоего плеча. Твое тело готовится к уклонению влево, но чакра перераспределяется вправо. Почему... почему я не понимаю, куда ты собираешься увернуться?
Саске замер. Ветер растрепал его влажные черные волосы.
Внутри Учихи медленно разгоралось странное, парадоксальное чувство. Он ожидал сладости её поражения. Ожидал, что она будет краснеть, отводить взгляд, задыхаться от его присутствия. Он хотел продолжать их вчерашнюю игру, где он был охотником, загоняющим свою добычу в угол.
Но она перевернула доску. Она больше не воспринимала его выпады как личные оскорбления — она анализировала.
И это, к его собственному потрясению, заводило его еще сильнее.
Вместо раздражения от того, что его план по её смущению провалился, Саске почувствовал острое уважение. Эта мягкая, казалось бы, абсолютно покорная женщина, бывшая наследница Хьюга, обладала стальным стержнем. И сейчас она с невозмутимым видом просила его раскрыть секреты его боевого стиля. Уголок его губ медленно изогнулся в искренней, лишенной издёвки полуулыбке.
— Бьякуган видит систему циркуляции, но он не читает мысли, Хината, — спокойно ответил Саске, медленно подходя к ней, но на этот раз сохраняя уважительную дистанцию. — Я использую ложные импульсы чакры. Подаю короткий сигнал в левую сторону тела, заставляя мышцы напрячься в преддверии движения. Твои глаза фиксируют этот всплеск и делают логичный вывод. Но реальный импульс, с основной массой чакры, идет в правую ногу с задержкой в десятую долю секунды.
Хината слушала его, слегка нахмурившись, полностью поглощенная теорией.
— Ложные импульсы... Это требует колоссального контроля и концентрации, иначе можно сбить собственный мышечный ритм, — задумчиво пробормотала она. — Но если я перестану ориентироваться только на всплески чакры в узлах и начну оценивать угол наклона твоего бедра до начала движения...
— Ты станешь быстрее и сможешь меня задеть, — кивнул Саске. — Ты слишком полагаешься на свой бьякуган. Это делает тебя ленивой. Ты перестаешь читать язык тела.
— Покажи мне, — попросила Хината, и в её голосе зазвучала твердая, непреклонная решимость. — Покажи мне еще раз этот ложный импульс, но медленнее.
Саске смотрел в её серьезные лунные глаза, обрамленные темными ресницами, и чувствовал, как инстинкт собственника внутри него приобретает новую, более глубокую форму. Ему нравилась дрожащая и краснеющая Хината. Но эта — сосредоточенная, сильная, добровольно просящая его о помощи и принимающая его условия — притягивала его с такой непреодолимой силой, что становилось трудно дышать.
— Встань в стойку, — тихо скомандовал он, вновь принимая боевую позицию. — И на этот раз не своди глаз с моих ног.
Они продолжали танец на влажной траве, обмениваясь короткими, хлесткими выпадами. Туман постепенно рассеивался под лучами поднимающегося солнца, а воздух на полигоне наполнялся звуками тяжелого дыхания и глухих хлопков блокирующих ударов.
Хината сделала быстрый шаг вперед, нанося серию ударов, метя в плечевые узлы чакры.
— Слишком широкий замах левой, — тут же спокойно скорректировал Саске, плавно отводя её руку в сторону своим предплечьем. — Ты тратишь доли секунды на возврат руки. Сократи амплитуду.
Хината тут же перестроилась, нанося следующий удар более экономно и резко.
— Так? — коротко спросила она, не сбавляя темпа.
— Лучше. Но теперь ты открыла правый бок. Если бы у меня была вторая рука, ты бы уже лежала на земле. Следи за балансом.
Она кивнула, мгновенно внося поправки в свою стойку. В её голове не было ни капли вчерашней паники. Ритм боя захватил её, и в этом монотонном, выверенном трансе Хината позволила своим мыслям скользнуть в воспоминания о минувшей ночи.
Вчера, сбежав на второй этаж, она долго не могла уснуть. Лежа в своей холодной, пустой постели, она смотрела в темный потолок и раз за разом прокручивала в голове события минувшего дня. И тогда она приняла твердое решение. Раз уж Саске Учиха решил бесцеремонно вклиниться в её медитативные, уединенные тренировки и превратить этот месяц в испытание, она подойдет к этому со всей серьезностью, на которую способна.
К тому же, если отбросить в сторону смущение и обиду, логика подсказывала ей удивительную вещь: её смело можно было назвать настоящей счастливицей. В мире шиноби не существовало человека, который не отдал бы всё за возможность перенять хотя бы крупицу опыта последнего Учихи. Саске никогда никого не обучал, не брал генинов, не делился секретами своего уникального боевого стиля. Тот факт, что этот полубог шиноби сейчас тратит свое время на то, чтобы исправлять её стойку, был невероятным даром. Это была потрясающая, уникальная возможность стать сильнее, и Хината твердо решила выжать из этих совместных тренировок всё до последней капли.
Она сделала ложный выпад правой и тут же развернулась, нанося удар ногой с разворота. Саске легко ушел от атаки, отступив на шаг.
Хината тяжело выдохнула, восстанавливая баланс. Последний раз она тренировалась с такой сумасшедшей, предельной самоотдачей очень давно. Еще до войны. И тогда её спарринг-партнером был брат.
Воспоминания о Неджи кольнули сердце легкой, светлой грустью. Их подходы к тренировкам были так похожи по интенсивности, но так кардинально отличались по сути.
Неджи, особенно в их юные годы, был суров и безжалостен. Он грубо указывал на её слабости, и его слова всегда подкреплялись делом. Тренировки с братом означали синяки, сбитое дыхание и физическую боль. Неджи наносил сильные, безжалостные удары по её тенкецу, оставляя на её теле темные гематомы, заставляя её падать на землю и подниматься сквозь слезы, чтобы доказать свою силу. Конечно, после тренировок он сильно переживал, не перегнул ли палку. И оставлял под дверью мази, хотя когда Хината спрашивала он ли оставил лекарства — он отрицал.
Саске же... Саске был другим.
За все эти дни он не нанес ей ни одного удара, который причинил бы физическую боль. Он не оставлял синяков на её коже. Вместо этого он бил иначе. Саске давил морально, психологически, виртуозно играя на её нервах. Он стирал личные границы, вторгался в её пространство, парализовал своей тяжелой, темной аурой и оставлял невидимые, но обжигающие ожоги прямо в её разуме. Его оружием была не грубая сила, а гипнотический контроль и пугающая интимность.
И, как с ужасом осознала Хината, этот психологический прессинг переносить было в тысячу раз сложнее, чем любые, даже самые болезненные удары Неджи.
— Снова ушла в себя, — ровный голос Саске вырвал её из раздумий.
Он оказался прямо перед ней. Прежде чем Хината успела среагировать, его рука молниеносно скользнула вперед. Но вместо захвата запястья или удара, он просто прижал два пальца — указательный и средний — к её лбу. Жест был легким, но останавливающим.
Хината замерла, широко распахнув глаза.
— В бою с сильным противником твои мысли — твой главный враг, — произнес Саске, не убирая пальцев от её лба. Его глаза смотрели в самую глубь её души.
Хината приоткрыла губы от изумления. Он прочитал её состояние с пугающей точностью.
— Сосредоточься на том, что происходит здесь и сейчас, Хината, — тихо, но веско добавил Саске, медленно опуская руку. — Потому что сейчас перед тобой только я. Думай только обо мне.
Он отступил на шаг, давая ей пространство.
— Еще раз, — скомандовал он. — И на этот раз покажи мне, что ты усвоила про ложные импульсы чакры.
Хината глубоко вздохнула, отбрасывая прочь тени прошлого. Он был прав. Здесь и сейчас был только он — её муж, её самый сложный противник и её невероятный учитель. Сжав кулаки, она снова активировала бьякуган и бросилась в атаку, твердо намереваясь сегодня не ударить в грязь лицом.
Бой возобновился с новой силой. Хината, следуя его указаниям, старалась не цепляться взглядом исключительно за сгустки энергии в его теле. Она заставляла себя смотреть шире, оценивать наклон его плеч, положение ступней и едва уловимые смещения центра тяжести.
Несколько минут это действительно работало. Она дважды успешно уклонилась от его обманных маневров, вовремя распознав ложный импульс. Но Саске Учиха не был бы гением тайдзюцу, если бы позволил ей так быстро адаптироваться.
Заметив, что она сфокусировалась на его ногах, он мгновенно сменил тактику.
Саске намеренно открыл правый бок — ту самую уязвимость, на которую сам же указал ей. Это была идеальная, манящая брешь в его защите. Хината мгновенно просчитала траекторию и, оттолкнувшись от земли, бросилась вперед, нанося точный удар двумя пальцами.
Но это была ловушка. Ловушка внутри ловушки, расставленная с дьявольской расчетливостью.
Как только её рука почти достигла цели, Саске не стал уклоняться или блокировать удар. Он сделал резкий, скользящий шаг навстречу, прямо под её атакующую руку, ломая всю дистанцию. Одно неуловимое движение — и он оказался у неё за спиной.
Его сильная рука привычным, собственническим жестом обвилась вокруг её талии, резко и жестко впечатывая Хинату спиной в свою твердую грудь. Инерция её собственного удара сыграла против неё, лишив равновесия.
Воздух выбило из легких. Саске навис над ней, его лицо оказалось совсем рядом с шеей.
Он решил проверить её хваленую ледяную броню на прочность. Слегка склонив голову, Саске намеренно прижался губами почти вплотную к чувствительной коже прямо под её ушком.
— Слишком предсказуемо, — его голос понизился до глубокого, вибрирующего шепота, прозвучавшего как интимная ласка. Горячее дыхание опалило её шею, заставив крошечные волоски встать дыбом. — Ты так увлеклась моим правым боком, что забыла о собственной защите. Я бы уже перерезал тебе горло, жена.
Её сердце предательски дрогнуло, реагируя на низкий тембр его голоса и жар его тела, но Хината не позволила этой дрожи вырваться наружу. Она заставила себя дышать ровно. Она не закрыла глаза и не деактивировала бьякуган. Вместо паники она попыталась проанализировать их положение.
Если он заблокировал её корпус, она использует то, что осталось свободным. Резко выдохнув, она не стала вырываться вперед, а наоборот — с силой подалась назад, впечатываясь в него еще плотнее, и одновременно нанесла короткий, жесткий удар локтем свободной левой руки.
Она целилась не наугад, а точно в сплетение нервов и тенкецу на его предплечье, которым он её удерживал.
Удар достиг цели. Руку Саске прострелило мгновенным, острым онемением. Его пальцы инстинктивно разжались, захват ослаб всего на долю секунды, но Хинате этого хватило. Она молниеносно присела, выскальзывая из-под его руки, разорвала дистанцию и развернулась к нему лицом, готовая к обороне.
Брюнет медленно опустил онемевшую руку, сжимая и разжимая пальцы, чтобы восстановить циркуляцию чакры. Уголок его губ дрогнул, складываясь в откровенную, одобрительную ухмылку.
Ему это чертовски понравилось. Она хладнокровно оценила уязвимость его позиции и использовала точечный удар, чтобы освободиться.
— Неплохо, — низко произнес Саске, и в его голосе прозвучало нескрываемое уважение.
Он не дал ей времени на передышку и снова сорвался с места. Спарринг продолжился на совершенно других скоростях.
Хината чувствовала небывалый подъем. Успешный маневр придал ей уверенности. Она читала его движения всё четче, бьякуган безупречно фиксировал перепады чакры в его теле. Они обменивались ударами, парировали, уклонялись. Звонкие хлопки блоков эхом разносились по полигону.
В какой-то момент Хината поймала ритм. Она увидела это: крошечную, едва заметную брешь в его защите. Саске чуть завалил корпус влево после серии её атак. Это была её возможность. Сердце радостно екнуло — она чувствовала, что сейчас, впервые за всё время, сможет по-настоящему его задеть. Сконцентрировав чакру на кончиках пальцев, Хината рванула вперед, выверяя траекторию идеального удара прямо в открытый узел на его плече. Еще миллиметр, еще доля секунды...
Саске победно ухмыльнулся.
В тот самый миг, когда её пальцы почти коснулись ткани его кофты, он просто исчез из ее поля зрения. Его скорость возросла настолько резко, что бьякуган Хинаты зафиксировал лишь размытый шлейф чакры.
Воздух со свистом рассекся у нее за спиной. Прежде чем она успела изменить направление удара или хотя бы обернуться, точная подсечка выбила землю у неё из-под ног. Мир перед глазами перевернулся.
Хината инстинктивно зажмурилась, сжавшись в ожидании болезненного удара спиной о жесткую, утрамбованную землю полигона. Но удара так и не последовало.
Пространство вокруг внезапно вспыхнуло холодным, потусторонним фиолетовым светом. Воздух затрещал от колоссального выброса плотной чакры. За спиной Саске мгновенно материализовалась рука сусаноо. Она перехватила Хинату поперек спины за долю секунды до падения и плавно, с пугающей, почти невозможной для такой разрушительной техники бережностью, опустила её на траву, полностью гася инерцию.
Но мягкость этого маневра длилась ровно мгновение. Как только лопатки Хинаты коснулись земли, фиолетовая рука растворилась в воздухе искрами, а над девушкой тут же навис Саске.
Он опустился сверху, всем своим весом придавив её к земле. Его рука с глухим стуком впечаталась в траву в миллиметре от её виска. Пальцы Учихи зарылись в прохладную землю, слегка касаясь разметавшихся темных прядей её волос.
Они замерли.
Хината деактивировала глаза, её грудь тяжело вздымалась. Саске смотрел на неё сверху вниз — абсолютно спокойный, даже не сбивший дыхания. В его разноцветных глазах, взиравших на неё с высоты своего подавляющего превосходства, плескался темный, триумфальный азарт.
— Ты слишком быстро поверила в свою победу, — произнес Саске низким, бархатистым шепотом, который вибрировал где-то у неё под ребрами. — Никогда не открывайся, даже если абсолютно уверена, что враг уже у тебя в руках.
Он плавно поднялся на ноги, возвышаясь над ней на фоне светлеющего утреннего неба, и молча протянул ей руку.
Хината смотрела на его широкую ладонь, чувствуя, как внутри ворочается легкая, колючая досада. Она ведь была так близко! Искренне верила, что заставила его ошибиться. Но теперь, лежа на траве, она с обескураживающей ясностью осознала масштабы пропасти между ними. Всё это время он невероятно, колоссально ей поддавался.
Однако, её досада быстро растворилась, уступая место искреннему восхищению. В конце концов, это был невероятный урок.
Хината тихо выдохнула, отпуская напряжение. Вместо того чтобы злиться, она подняла на него глаза, и на её губах расцвела искренняя, теплая улыбка. Девушка уверенно вложила свою тонкую ладонь в его большую руку. Пальцы Саске крепко сжались, и он одним легким рывком поставил её на ноги.
— Спасибо, Саске-кун, — мягко ответила она. — Это было немного обидно, но... в следующий раз я не попадусь.
Саске не торопился отпускать её руку.
Большим пальцем он медленно, задумчиво провел по испачканным землей костяшкам её пальцев. Хината едва заметно вздрогнула от этого интимного, незапланированного жеста, но руку не отдернула.
— Ловлю на слове, жена, — его голос прозвучал заметно мягче, утратив привычную стальную жесткость. В нем скользнула легкая, дразнящая нотка.
Он наконец разжал пальцы, неохотно выпуская её ладонь и подошел к дереву, у которого лежала его накидка, и небрежно закинул её на плечо.
— На сегодня достаточно. Идем домой.
Дорога обратно в поместье разительно отличалась от вчерашней. Они обсуждали спарринг. Хината задавала вопросы о распределении чакры при одноручных печатях, а Саске отвечал — подробно, без насмешек, изредка останавливаясь, чтобы показать нужный жест.
Когда они переступили порог дома, их встретила привычная прохлада пустых коридоров.
— Я приготовлю завтрак, — сказала она, снимая обувь. — Ты будешь рис с рыбой, или...
— Я помогу, — тут же, словно только и ждал этих слов, отозвался Саске, стягивая пончо.
Хината обернулась и не смогла сдержать теплой, искренней улыбки. За эти несколько дней это стало их маленькой, странной традицией. Он теперь всегда предлагал свою помощь, хотя совершенно не умел готовить. Ей приходилось терпеливо показывать ему, под каким углом нарезать рыбу или в какой пропорции смешивать соус, и Саске — великий, непревзойденный Учиха Саске — молча, сосредоточенно и даже немного упрямо учился.
Глядя на него сейчас, Хината вдруг поймала себя на совершенно обескураживающей мысли: это было мило.
Она моргнула, сама пугаясь того, что происходит в её голове. Поверить только — она всерьез могла думать что-то подобное об Учихе Саске.
Кухня наполнилась уютным, теплым светом утреннего солнца и аппетитными ароматами. Совместная готовка, начавшаяся как неловкий эксперимент, за эту неделю незаметно превратилась в слаженный, почти медитативный процесс. Они перекидывались короткими, ничего не значащими фразами: «подай соль», «убавь огонь», «осторожно, горячо».
Когда они наконец сели за небольшой кухонный стол, разделяя приготовленный завтрак, Хината поймала себя на мысли, что ей... хорошо.
Она аккуратно подцепила палочками кусочек рыбы, задумчиво глядя на мужчину напротив. Саске ел неспешно, его лицо было расслабленным, а темные волосы слегка спадали на глаза. Последняя неделя, проведенная бок о бок с ним, перевернула её мир с ног на голову. В этой тихой, домашней обстановке он оказался вовсе не тем безразличным придурком, которым она считала его долгие два года. Да, он был резок на тренировках, властен и иногда пугающе проницателен, но он... присутствовал. Он слушал её. Он помогал ей.
Искренне наслаждаясь этим внезапным уютом, Хината вдруг почувствовала, как сердце больно сжалось.
Месяц. Их срок неумолимо истекал. Дни складывались в недели, и скоро, совсем скоро, этот иллюзорный мир рухнет. Ей придется собрать свои вещи, навсегда закрыть за собой дверь этого огромного дома и вернуться в поместье клана Хьюга.
Она опустила глаза на свою пиалу с рисом, чувствуя, как внутри разливается тихая, светлая грусть. Этот брак был обречен с самого начала, и развод был неизбежен. Но теперь, после этой странной, насыщенной недели, она всей душой надеялась, что за оставшееся время их отношения изменятся настолько, что они перестанут быть чужими людьми. Ей хотелось верить, что однажды, когда Саске снова вернется с одной из своих бесконечно долгих, опасных миссий и они случайно пересекутся где-нибудь на шумных улицах Конохи, они не пройдут мимо друг друга как пустое место.
Она вспомнила, как это было раньше. Когда они сталкивались, Хината, воспитанная в строгих традициях своего клана, всегда вежливо и тихо произносила слова приветствия. А Саске... Саске в лучшем случае просто скользил по ней равнодушным взглядом, словно она была прозрачной, не удостаивая даже кивком. А в худшем — смотрел на неё тем самым тяжелым, колючим взглядом, от которого по спине ползли ледяные мурашки, заставляя её сжиматься и жалеть о том, что она вообще открыла рот.
Но сейчас... может быть, теперь он хотя бы ответит ей простым «привет»?
— О чем ты думаешь?
Глубокий, спокойный голос Саске вырвал её из задумчивости. Хината вздрогнула, моргнув, и подняла на него глаза. Он отложил палочки и внимательно смотрел на неё. Его взгляд, обычно такой острый и сканирующий, сейчас был удивительно мягким, почти домашним. Он заметил её заминку, уловил ту мимолетную тень меланхолии, что скользнула по её лицу, и теперь ждал ответа.
Хината мгновенно взяла себя в руки. Она не могла сказать ему правду. Не могла признаться в своих жалких надеждах на будущее дружелюбие после развода. Поэтому она растянула губы в мягкой, светлой улыбке, которая, как она надеялась, выглядела абсолютно искренней.
— Да так... просто задумалась, — её голос зазвучал легко и воодушевленно. — Вспоминала свою старую комнату в поместье Хьюга. Интересно, всё ли там осталось по-прежнему? Я давно там не была.
Она отпила немного чая, продолжая с теплой, ностальгической улыбкой:
— Знаешь, окна моей комнаты выходят прямо на внутренний сад. Весной там потрясающе цветет сакура и цветы. Отец всегда строго следил за тем, чтобы сад содержали в идеальном порядке. Я просто подумала, что будет приятно снова просыпаться там. Нужно будет купить новые подушки, когда я перееду, и, наверное...
Она продолжала говорить, описывая деревянные панели, не замечая, как воздух вокруг них начал неуловимо меняться.
Саске застыл.
Он всё еще сидел в расслабленной позе, его лицо не дрогнуло, не исказилось в гримасе гнева. На первый взгляд, он оставался абсолютно спокоен. Но атмосфера мгновенно стала удушающей. От фигуры Учихи внезапно повеяло могильным, пробирающим до костей холодом. Температура в комнате словно упала на несколько градусов.
Его разноцветные глаза, еще минуту назад смотревшие на неё с теплотой и интересом, сейчас потемнели, превратившись в два ледяных омута.
Саске слушал её воодушевленный, щебечущий голос, смотрел на эту сияющую улыбку, и внутри него всё обрывалось в бездонную, черную пропасть. Осознание ударило его под дых с такой сокрушительной силой, что на секунду ему стало трудно дышать.
Она готовилась уйти.
Все эти дни он ломал себя, перестраивал свои привычки, учился готовить этот проклятый омлет, помогал ей, сдерживал себя и думал... искренне, самонадеянно думал, что медленно и верно завоевывает её доверие.
Но он ошибался. Сокрушительно, унизительно ошибался.
Всё это время Хината просто подыгрывала ему. Она приняла его правила игры и безупречно исполняла свою роль идеальной, покладистой соседки. Её мягкость, её смех, её совместные с ним завтраки — всё это было лишь временной уступкой. Способом пережить этот месяц без скандалов. Пока он строил планы на то, как удержать её в этом доме навсегда, она мысленно собирала чемоданы. Она выбирала новые подушки для своей старой комнаты.
Она с нетерпением ждала их развода.
Саске медленно сжал руку в кулак под столом, до боли впиваясь ногтями в ладонь. Горький, пепельный вкус разочарования и обжигающей ярости на самого себя осел на языке.
Его глаза едва заметно сузились, пока он продолжал смотреть на её оживленное лицо.
Узумаки Наруто... Что же такого сделал этот крикливый идиот, чтобы так сильно, так глубоко её к себе привязать? Хината была предана ему с такой слепой, абсолютной самоотдачей, что даже несмотря на то, что Узумаки давно и счастливо женат, она, казалось, была готова ради него абсолютно на всё. Саске искренне считал, что в эти дни он делает всё то же самое, что и Наруто, и даже больше: он ломает свои многолетние привычки, разговаривает с ней, помогает по дому, даже касается её, переступая через собственную отчужденность.
Однако Хинате было всё равно. Потому что он — не Наруто.
Что такого есть в этом придурке, чего нет в нём? Почему Хинате он настолько безразличен?
Впрочем, так было всегда. Еще в Академии она была единственной девчонкой в классе, которой было на него абсолютно плевать. И если тогда Саске это никак не заботило — даже наоборот, он чувствовал мрачное облегчение от того, что хотя бы кто-то из девиц не преследует его по пятам с визгами, — то сейчас это её равнодушие превращалось в катастрофическую проблему.
Он понятия не имел, как заставить её быть помешанной на нем так же, как она была помешана на Узумаки.
Была бы она так влюблена в него, в Саске, этой проблемы бы просто не существовало. Она бы проглотила всё: и его холодность, и его долгое отсутствие, и любые его ошибки. Она бы оставалась в этом доме, преданно заглядывая ему в глаза. Саске всегда был высокомерен, и где-то на задворках сознания ему казалось, что если он действительно хорошо постарается, если направит на это фокус своего внимания, то даже совершенно незаинтересованную в нем женщину он сможет быстро и с легкостью в себя влюбить. Но он ошибался.
Возможно, он делает что-то в корне не так.
Глядя на то, как Хината с улыбкой рассказывает о подоконнике в своем старом доме, Саске даже немного пожалел, что за годы своих странствий хотя бы раз не попробовал закрутить небольшую интрижку. Просто чтобы получить опыт. Чтобы хоть немного понять механизмы чужой привязанности и знать, как ему поступать сейчас, когда он действует практически вслепую. С другой стороны, одни только мысли о женщинах заставляли его чувствовать глухое, тошнотворное отвращение. Они были пустыми, фальшивыми. Он искренне надеялся никогда с ними не связываться, хотя его ледяная логика всегда подсказывала: если ему действительно хочется восстановить клан, то рано или поздно придется пустить в свою постель хотя бы одну.
Его взгляд скользнул по нежной линии шеи Хинаты, по её губам, увлеченно рассказывающим о цветении сакуры, по тонким запястьям, выглядывающим из-под рукавов домашней кофты.
Пытаться быть для неё "хорошим парнем", как Узумаки, было ошибкой. Это лишь дало ей иллюзию того, что они могут быть просто вежливыми соседями, не больше и не меньше.
— ...и, наверное, мне придется заказать новый шкаф, потому что старый совсем сломался... — продолжала с легкой улыбкой щебетать Хината, искренне увлеченная своими планами на будущее.
— Чем тебе так нравится Узумаки?
Вопрос прозвучал негромко, но он тут же разрезал уютную атмосферу.
Голос Хинаты мгновенно оборвался. Она замерла с приоткрытым от удивления ртом, так и не донеся чашку с чаем до губ. Воздух в комнате словно разом выгорел, сменившись тишиной.
Хината медленно опустила чашку стол, чувствуя, как сердце пропускает мучительный удар, а затем пускается в бешеный скачок. Она подняла на мужчину абсолютно растерянный, широко распахнутый взгляд.
Почему так внезапно? Откуда вообще взялся этот вопрос, когда они только что так мирно, так по-домашнему обсуждали мебель?
Саске сидел напротив, опираясь о спинку стула. Внешне его поза не изменилась, но лицо превратилось в ледяную, непроницаемую маску. Только разноцветные глаза, темные и пугающе цепкие, сверлили её насквозь, требуя ответа. В них не осталось ни капли утренней мягкости, только холодный интерес и темное напряжение, от которого по коже бежали мурашки.
Хината судорожно сглотнула, чувствуя, как во рту мгновенно пересохло.
Отвечать она не хотела. Само имя Наруто, внезапно и резко прозвучавшее в стенах этого дома из уст Учихи, отозвалось в груди старой, тупой болью, которую она так старательно хоронила под слоями времени и смирения. Она не хотела вспоминать. Не хотела даже думать о человеке, чья солнечная улыбка теперь принадлежала Сакуре.
И уж тем более она совершенно, категорически не собиралась обсуждать свои застарелые, жалкие чувства к женатому мужчине с кем бы то ни было.
А особенно — с Саске Учихой. С человеком, который никогда не являлся ей другом, с человеком, который два года был её мужем лишь на бумаге, который воздвиг между ними стену из презрения, а теперь вдруг решил ворваться в самые сокровенные, самые уязвимые уголки её души.
— Я... — Хината запнулась, чувствуя, как к щекам приливает краска, но не от смущения, а от острого, внезапного чувства незащищенности. Она отвела взгляд, крепко сжав руки на коленях под столом, и её голос, хоть и дрогнул, прозвучал неожиданно твердо: — Я не понимаю, к чему ты это спрашиваешь, Саске-кун. И я не хочу это обсуждать.
— Не хочешь обсуждать, потому что самой противно от собственной жалкой преданности?
Слова хлестнули по Хинате, словно удар кнута.
Саске не повысил голоса, но в его тоне скопилось столько яда и презрения, что воздух на кухне стал удушливым.
— Ты годами бегала за ним, как преданная собачонка, — его голос резал по живому, безжалостно вскрывая старые шрамы. — Довольствовалась крохами внимания, пряталась по углам, пока он кричал о любви к Сакуре. Это не любовь, Хината. Это унизительная, слепая одержимость человека, который настолько не уважает себя, что готов стелиться ковриком под ноги тому, кому он абсолютно не нужен.
Хината побледнела. Краска мгновенно схлынула с её лица, оставив после себя лишь болезненную белизну.
— Это не так! — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить. Её голос задрожал, но в лавандовых глазах вспыхнули слезы обиды и искреннего возмущения. — Ты ничего не понимаешь, Саске!
Она вскочила из-за стола, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Ей отчаянно хотелось защитить те светлые, трепетные чувства, которые столько лет согревали.
— Наруто-кун... он подарил мне веру в себя! Он никогда не сдавался. Он шел вперед и тянул за собой других! Мои чувства к нему... они были чистыми! Я ничего от него не требовала, я никогда не навязывалась. Я просто хотела стать сильнее, глядя на него, хотела быть достойной стоять с ним рядом...
— Достаточно.
Одно единственное слово.
Оно не было выкрикнуто. Оно упало тяжело, как могильная плита, мгновенно заморозив всё пространство вокруг.
Хината осеклась, слова застряли у неё в горле. Она посмотрела на брюнета и почувствовала, как внутри всё обрывается в бездонную, ледяную пустоту.
Саске, который сидел перед ней сейчас, больше не был тем мужчиной, с которым она тренировалась, готовила и делила завтрак. На неё смотрел Саске Учиха последних двух лет.
Его лицо превратилось в непроницаемую маску. В глазах было лишь абсолютное, глухое, тотальное безразличие. Он смотрел на неё сквозь неё, словно она была пустым местом. Пятном на стене. Назойливым насекомым, которое жужжит над ухом и отвлекает от важных мыслей.
Именно этот взгляд она привыкла видеть.
— Мне абсолютно плевать, — его голос звучал ровно, монотонно и пугающе мертво. — Оставь свои слезливые, патетичные монологи для кого-нибудь другого. Я спросил из праздного любопытства, но слушать твои жалкие оправдания — пустая трата моего времени.
Он медленно, не делая резких движений, поднялся из-за стола. Оставив свой завтрак недоеденным, Саске отвернулся от неё, словно она перестала существовать в его реальности.
Хината стояла ни жива ни мертва, чувствуя, как глаза застилают слезы. Иллюзия того, что между ними что-то изменилось за эту неделю, разбилась вдребезги с оглушительным звоном. Он просто надел маску на несколько дней, а теперь, когда ему это наскучило, снова снял её.
— Убери со стола, — бросил он небрежно через плечо, направляясь к выходу из кухни.
Дверь закрылась, скрывая его высокую фигуру, и Хината осталась одна посреди залитой солнцем кухни, чувствуя себя разочарованной, разбитой и одинокой.
