Шелк и Сталь
27 апреля 2026 г., 21:18
Утро началось с привычного, тихого перестука посуды на кухне. Теплые солнечные лучи лениво скользили по деревянной столешнице, за которой друг напротив друга сидели Саске и Хината.
За эти короткие дни их придуманный «цивилизованный нейтралитет» успел превратиться в негласный, почти уютный ритуал. Хината больше не замирала судорожно, когда он бесшумно появлялся в дверном проеме, и не прятала затравленный взгляд в тарелку, словно ожидая удара. Сейчас она совершенно спокойно пила свой зеленый чай с жасмином, рассказывая о том, какие целебные травы собирается поискать на рынке после обеда. Её голос звучал мягко, размеренно и естественно — без той звенящей, болезненной дрожи, что так выдавала её панику в первые вечера.
Саске сделал глоток черного кофе, не сводя с жены темного, цепкого взгляда поверх края кружки.
В глубине души он был доволен. Ему действительно нравилось, что она расслабилась, что напряженная линия её хрупких плеч опустилась, а в доме поселилось хрупкое, но осязаемое спокойствие. Ему нравилось просто слушать её голос. Но этого было ничтожно мало.
Он мысленно подвел итоги: прошло уже три дня с их заключенного нейтралитета, а они до сих пор всего лишь едят вместе. Завтрак. Ужин. Вежливые, безопасные разговоры о делах деревни, погоде и растениях. Деревянный стол между ними превратился в безопасную буферную зону, которую она не пересекала.
Эта стена идеального, комфортного быта начала его душить. Саске чувствовал, как внутри скручивается тугой узел глухого, жадного нетерпения. Ему нужно было больше. Больше её живых, сбивающих с толку реакций. Больше того румянца на щеках. Больше её самой. Ему нужно было сломать эту невидимую физическую дистанцию, но сделать это так мастерски, чтобы она даже не поняла, что её загоняют в ловушку, и не попыталась сбежать.
Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по её тренировочной форме — светло-лавандовому стеганому жилету с высоким воротом, широкому поясу-оби и ногам в высоких гольфах. А затем поднялся выше, к тяжелой копне темных волос.
Саске про себя хищно ухмыльнулся, хотя на его выточенном бледном лице не дрогнул ни единый мускул.
Её волосы были туго собраны на затылке. И перехватывала их гладкая шелковая лента молочного оттенка. Та самая лента. Она могла бы снять её в тот же вечер, закинуть в самый дальний, пыльный ящик комода и вернуться к привычным распущеным волосам. Могла бы из упрямства, гордости или простого смущения отказаться носить то, что он так самовольно и интимно вплел в её волосы. Но она не стала. Она надевала эту вещь — его вещь — на каждую свою тренировку, словно безмолвно признавая его право оставлять на ней свои метки. Сама того не понимая, она капитулировала в мелочах. И это был крошечный, но упоительный триумф, от которого у Саске приятно заныло в груди.
Хината закончила свой рассказ о травах, сделала последний глоток чая и аккуратно поставила пиалу на блюдце.
— Спасибо за завтрак, Саске-кун, — она тепло, почти неловко улыбнулась ему, поднимаясь из-за стола. — Я пойду на полигон. Вернусь ближе к...
— Я пойду с тобой.
Его низкий, ровный голос разрезал уютную тишину кухни, заставив Хинату замереть на месте. Она удивленно моргнула, её жемчужные глаза слегка расширились.
— С... со мной? На седьмой полигон? — переспросила она, не веря своим ушам.
Саске плавно поднялся со стула, возвышаясь над ней. Он подошел ближе, останавливаясь ровно на границе её личного пространства.
— Мой месяц простоя не означает, что я собираюсь покрыться пылью в четырех стенах, — невозмутимо ответил он, виртуозно скрывая свои истинные мотивы за броней рациональности. — Мне нужно поддерживать форму. А седьмой полигон достаточно удален от центральных улиц, чтобы там не крутились зеваки.
Хината замерла на пороге кухни, её пальцы нервно сжали край дверного косяка. Первоначальный шок от его заявления сменился лихорадочной паникой. Тренировка — это не ужин в тишине. Это пот, сбитое дыхание, ошибки, падения и абсолютная уязвимость. Это место, где она привыкла быть наедине со своими мыслями, оттачивая технику мягкого кулака вдали от чужих, оценивающих взглядов. А взгляд Саске Учихи был каким угодно, но только не безразличным. Она физически ощущала его тяжесть даже сейчас.
Если он будет стоять там, на краю поляны, и наблюдать за ней своими пронзительными глазами, она не сможет сконцентрировать даже каплю чакры.
— П-подожди, Саске-кун, — она попыталась отступить, её голос зазвучал сбивчиво, выдавая внутреннее смятение. — Седьмой полигон... он ведь совсем небольшой. Там почти нет открытого пространства. Тебе наверняка захочется отработать масштабные техники или ниндзюцу, а там сплошной лес. Тебе будет тесно. Может быть, третий полигон подойдет лучше? Там тренируются АНБУ, там есть мишени и...
— Я не собираюсь ровнять полигон с землей и выжигать лес аматерасу, — спокойно, но твердо перебил её Саске.
Он сделал еще один медленный, скользящий шаг в её сторону. Расстояние между ними сократилось настолько, что Хината отчетливо уловила запах свежего кофе и горьковатого мыла. Она ещё вчера заметила новые баночки в душе. Что ж, это было логично. Раз уж Саске собрался здесь остаться, то не удивительно, что он купил себе средства по уходу.
— Мне нужно восстановить баланс в тайдзюцу. Отработать уклонения и скорость одной рукой на пересеченной местности, — его тон был сухим, деловым, безупречно логичным. Придраться было абсолютно не к чему. Саске чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнул едва уловимый, дразнящий блеск, который заставил сердце Хинаты пропустить удар. — Или, возможно, дело в другом? Ты боишься, что мое присутствие будет тебя отвлекать?
Это был идеальный, выверенный удар. Вызов её гордости куноичи. Саске прекрасно знал, куда бить.
Хината вспыхнула. Её спина инстинктивно выпрямилась, а подбородок чуть вздернулся. Признаться в том, что один его вид заставляет её колени дрожать, а мысли путаться, было бы равносильно позорной капитуляции.
— Я... я прекрасно умею концентрироваться, Саске-кун, — выпалила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо и независимо. — Моему тайдзюцу ничто не помешает. Я просто думала о твоем комфорте.
Уголок губ Саске едва заметно дрогнул, выдавая его темное, хищное удовлетворение. Ловушка захлопнулась именно так, как он и рассчитывал.
— Вот и отлично. Раз мы оба заботимся о комфорте друг друга, проблем быть не должно, — ровно произнес он, проходя мимо неё в коридор. — Идем.
Хинате не оставалось ничего другого, кроме как смиренно выдохнуть и последовать за ним.
Когда они вышли из тяжелых ворот поместья Учиха, утреннее солнце уже начало заливать улицы Конохи золотистым, теплым светом. Деревня только просыпалась. Редкие прохожие — торговцы, открывающие свои лавки, и ранние патрули шиноби — провожали их удивленными, долгими взглядами. Еще бы. Последний Учиха и бывшая наследница Хьюга, законные муж и жена, которых никто и никогда не видел вместе за пределами административных зданий, сейчас шли бок о бок, направляясь к окраине деревни.
Хината чувствовала себя так, словно шла по натянутому канату. Обычно её путь на тренировку был временем тихой медитации. Теперь же всё пространство рядом с ней было заполнено его подавляющей, тяжелой аурой.
Саске двигался бесшумно, с той пугающей, смертоносной грацией, которая была присуща только ему. Его длинные ноги отмеряли широкие шаги, но Хината, к своему удивлению, заметила, что ей не приходится бежать за ним вприпрыжку. Он намеренно замедлил свой привычный темп, подстраиваясь под её шаг, чтобы они шли плечом к плечу. Это крошечное, неосознанное проявление внимания сбивало её с толку еще больше, чем его утренняя прихоть.
Саске, глядя прямо перед собой, краем глаза неотрывно следил за ней. Он замечал всё. Замечал, как лучи солнца играют на светло-лавандовой ткани её жилета. Замечал, как напряжены её тонкие пальцы, сжимающие лямки небольшого рюкзака. И каждый раз, когда легкий утренний ветерок играл с её волосами, Саске видел, как тёмно-молочный шелк ленты мягко скользит по её спине.
Внутри него вновь заворочалась та самая темная, извращенная жадность. Они шли по улицам Конохи, и каждый, кто смотрел на них сейчас, видел, что она идет с ним. Она — его жена. Если она так уверена, что её концентрацию ничто не разрушит, то ему придется доказать ей обратное.
Седьмой полигон встретил их утренней свежестью, запахом влажной хвои и густой, нетронутой росой на траве. Деревья смыкались плотным кольцом вокруг широкой поляны, скрывая её от посторонних глаз и создавая иллюзию полной изоляции от остального мира.
Хината молча сбросила рюкзак у корней старого дуба. Она отчаянно пыталась взять себя в руки. Сделав глубокий вдох, девушка прошла в центр поляны, встала в классическую стойку клана Хьюга и прикрыла глаза. Ей нужно было абстрагироваться. Представить, что она здесь одна.
Саске не стал ей мешать. Он небрежно скинул свое дорожное пончо прямо на траву, оставшись в черной кофте, и прислонился спиной к стволу дерева на краю поляны. Скрестив ноги и спрятав единственную руку в карман штанов, он превратился во внимательного, неподвижного наблюдателя.
Хината начала с базовых ката мягкого кулака. Сначала медленно, разогревая мышцы, затем всё быстрее и резче. Её движения были завораживающе красивы — текучие, как вода, и смертоносные, как скрытые под ней рифы. Она танцевала на влажной траве, концентрируя чакру на кончиках пальцев, рассекая утренний воздух невидимыми, но мощными ударами.
Но как бы она ни старалась, стена, которую она пыталась возвести в своем разуме, рушилась.
Она физически, каждой клеточкой кожи чувствовала его взгляд. Этот темный, тяжелый, сканирующий взор прожигал её насквозь. Он следил за изгибом её талии под поясом, за тем, как напрягаются её бедра при выпадах, за тем, как лента взмывает в воздух при каждом резком развороте. Этот взгляд был почти осязаемым, он скользил по её телу, заставляя кровь приливать к щекам, а сердце — биться в рваном, сумасшедшем ритме.
Саске, наблюдая за ней из тени деревьев, видел всё. Он видел безупречную технику, но также замечал микроскопическую, почти неуловимую скованность в её плечах. Она сдерживала себя. Она дышала слишком поверхностно. Её концентрация, о которой она так гордо заявляла утром, была направлена не на тренировку. Она была полностью сфокусирована на нем.
Уголок его губ изогнулся в хищной полуулыбке. Пришло время проверить её выдержку на прочность.
Хината сделала глубокий выпад, разворачиваясь вокруг своей оси для завершающего удара открытой ладонью, как вдруг воздух позади неё уплотнился.
Она даже не успела среагировать. Саске не использовал чакру, он просто двигался с той сверхчеловеческой скоростью, которую Хината до этого видела только у Рок Ли.
Девушка резко выбросила руку вперед, но её запястье внезапно перехватили.
Звук хлопка кожи о кожу эхом разнесся по тихой поляне. Горячие, мозолистые пальцы Саске стальной хваткой сомкнулись на её запястье, останавливая сокрушительный удар мягкой ладони в миллиметре от своей груди.
Хината судорожно распахнула глаза, едва не потеряв равновесие. Он стоял пугающе близко.
— Твои удары точны, — его низкий, бархатистый голос прозвучал прямо над её макушкой, заставляя мурашки брызнуть по её позвоночнику. — Но ты слишком зажата. Твое тело ждет нападения оттуда, откуда его нет.
От неожиданности и возмущения Хината инстинктивно дернула руку на себя, высвобождаясь, и тут же перешла в атаку. В ней проснулась гордость куноичи. Она нанесла быстрый, хлесткий удар левой рукой целясь ему в плечо, но Саске лишь плавно ушел в сторону.
Он не атаковал её, не использовал шаринган. Он даже не пытался наносить удары. Бой с одной рукой требовал от него идеальной работы каждой мышцы тела, и Саске владел этим в совершенстве. Он двигался с ленивой, кошачьей грацией, легко уклоняясь от её выпадов и блокируя её руки своей единственной ладонью или предплечьем.
Для Хинаты этот спарринг превратился в пытку. Каждое её движение наталкивалось на его блокирующую руку. И каждое это соприкосновение было пропитано обжигающей близостью.
Она замахнулась ногой — он мягко отбил удар коленом, сокращая дистанцию. Она выбросила вперед две ладони — он шагнул в её личное пространство, легко отводя её руки в сторону. Он был слишком быстрым. Слишком подавляющим. И слишком... близким.
Хината тяжело дышала, её грудь высоко вздымалась. Она сделала обманный маневр, пытаясь зайти ему за спину, но Саске разгадал это еще до того, как она сместила центр тяжести.
В одно неуловимое мгновение он резко развернулся. Его рука скользнула по её предплечью вверх, пальцы крепко обхватили её за плечо, а нога подсекла её лодыжку.
Хината потеряла опору, тихо ахнув. Мир перед глазами крутнулся, но упасть на землю ей не дали.
Саске резко дернул её на себя. С глухим стуком она врезалась в его твердую грудь. Его единственная, но невероятно сильная рука мгновенно скользнула ей на талию, намертво прижимая её к себе, а сам он навис над ней, заставив её слегка откинуться назад.
Время на поляне остановилось.
Хината замерла, широко распахнутыми глазами глядя в его черный, как бездна, зрачок. Её сердце колотилось где-то в горле с такой силой, что, казалось, вот-вот сломает ребра. Она была плотно прижата к его телу — от груди до самых бедер. Она чувствовала жар его кожи сквозь тонкую ткань кофты, чувствовала жесткость его мышц и то, как тяжело, но размеренно он дышит.
Саске смотрел на неё сверху вниз. Его лицо находилось в непростительной, скандальной близости от её лица. Он видел, как расширились её зрачки, как её губы приоткрылись в судорожном вдохе, и как побледнела её кожа от шока. Он чувствовал дрожь, которая била её тело в кольце его руки.
— И это твоя безупречная концентрация? — прошептал он. Его горячее дыхание коснулось её пылающей щеки, а голос был пропитан темным, хриплым удовлетворением.
Хината не могла произнести ни слова. В её голове не осталось ни единой мысли, ни единой заученной стойки.
Его глаза... В них больше не было привычной ледяной пустоты. В этой глубокой бездне сейчас клубилась темная, тяжелая эмоция, грозившая затянуть Хинату с головой. Саске жадно впитывал каждую деталь её поражения. Он чувствовал судорожную дрожь её бедер, ощущал, как бешено бьется пульс. Эта реакция, эта абсолютная потеря контроля была адресована ему. Не призраку из её прошлого, не воспоминаниям о шумном блондине, а именно ему — Саске Учихе.
— Отпусти... — слово сорвалось с её губ жалким, надломленным шепотом, который больше походил на отчаянную мольбу, чем на приказ куноичи.
— Почему? — его бархатистый голос стал еще тише, проникая под самую кожу, вибрируя где-то на уровне её позвоночника. Большой палец его руки, властно лежащей на её талии, едва заметно, почти ласкающе скользнул по плотному краю пояса-оби. — Ты ведь сама утром сказала, что ничто не помешает твоему тайдзюцу. Что твоя концентрация безупречна.
Она зажмурилась. Это было невыносимо. Это переходило все границы их негласного договора, ломало все возведенные ею стены. Гордость куноичи отчаянно требовала ударить, вырваться, использовать выброс чакры из тенкецу, чтобы отбросить его. Но её тело предательски отказывалось подчиняться разуму. Рядом с этой абсолютной, доминирующей силой её хваленая мягкая ладонь казался нелепой детской игрой, а воля плавилась под жаром его прикосновений.
Саске наблюдал за тем, как мелко дрожат её длинные темные ресницы, отбрасывая тени на раскрасневшиеся, пылающие скулы. Жадность внутри него удовлетворенно свернулась кольцом. Он добился своего. Он разрушил её медитативный покой, взломал её идеальную защиту и заставил её чувствовать его присутствие так остро, что это граничило с болью.
Только убедившись, что её дыхание окончательно сбилось, а ноги едва держат вес собственного тела, Саске медленно, мучительно медленно разжал пальцы.
Его рука покинула её талию, скользнув по ткани жилета так плавно, что это неспешное движение показалось Хинате почти обжигающим. Саске сделал плавный шаг назад, мгновенно восстанавливая между ними физическую дистанцию, и забрал с собой всё первобытное тепло, оставив её зябнуть на прохладном утреннем воздухе полигона.
Хината пошатнулась, чудом удержавшись на ногах. Она тяжело оперлась дрожащими ладонями о собственные колени, жадно хватая ртом влажный лесной воздух, словно только что вынырнула с огромной, смертельной глубины. Лицо горело, в ушах шумела собственная кровь.
Саске же выглядел так, будто абсолютно ничего не произошло. Его дыхание оставалось идеально ровным, на бледном лбу не выступило ни единой капли пота. Он небрежно поправил пустующий рукав, глядя на её согнутую фигуру со спокойным, почти профессорским интересом.
— Твоя техника хороша против тех, кто полагается на предсказуемую грубую силу, — произнес он тем же сухим, деловым тоном, с которым они обсуждали утренний чай. — Но ты полностью теряешься, когда противник грубо нарушает дистанцию и подавляет тебя психологически. Ты забываешь о защите, когда тебе страшно.
Хината медленно выпрямилась. В её жемчужных глазах, обычно таких кротких и всепрощающих, сейчас плескалась невероятная, жгучая смесь растерянности, непонимания и проснувшегося гнева. Он играл с ней. Играл виртуозно, жестоко и безошибочно. И самое страшное заключалось в том, что каждое его слово било точно в цель с одной лишь поправкой: ей не было страшно. Она всегда прекрасно справлялась со страхом, кто бы перед ней не стоял.
— Ты... — она судорожно сглотнула, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе. — Ты сделал это специально.
Саске чуть склонил голову набок. На его лице не отразилось ни капли раскаяния, лишь холодная констатация факта.
— Я провел спарринг так, как счел нужным. Тебе стоит привыкать, Хината, — его слова звучали как приговор. — Если мы собираемся тренироваться вместе в этот месяц, я не буду делать скидок ни на твой статус, ни на то, что мы делим один дом. На полигоне ты — шиноби. И я буду ломать твои иллюзии безопасности до тех пор, пока ты не научишься защищаться.
Он развернулся, плавно направляясь к старому дубу, у корней которого лежала его накидка. Обернувшись через плечо, он бросил на неё последний, пронизывающий взгляд:
— Отдохни пять минут. Затем повторим. И на этот раз, жена, постарайся не терять рассудок, когда я подойду слишком близко.
Хината осталась стоять посреди залитой солнцем поляны, сжимая кулаки так крепко, что коротко остриженные ногти болезненно впились в ладони. «Цивилизованный нейтралитет». Какая нелепая, жестокая ложь. Саске Учиха не знал, что такое нейтралитет. Он знал только абсолютный, подавляющий контроль.
Пять минут, данные им на передышку, тянулись мучительно долго. Хината сидела на влажной траве, обхватив колени руками, и отчаянно пыталась выровнять сбившееся дыхание. Но привычная медитация не работала. Вместо ледяного спокойствия, которому её учили с самого детства, в груди разгоралось совершенно незнакомое, обжигающее чувство.
Гнев.
Она была зла. Зла на его высокомерие. Зла на его безжалостные, циничные уроки. Но больше всего она злилась на саму себя — за ту жалкую, дрожащую слабость, которую проявила, оказавшись зажатой в кольце его руки. Два года она терпела его ледяное безразличие, а теперь он решил поиграть с ней в кошки-мышки, используя её собственное тело против неё же самой. В последний месяц решил поиздеваться?
«Постарайся не терять рассудок, когда я подойду слишком близко».
Его насмешливые слова снова эхом пронеслись в голове, сработав как искра, брошенная в сухой хворост. Ну уж нет. Она больше не позволит ему смотреть на себя сверху вниз с этим снисходительным, хищным превосходством.
Хината резко поднялась на ноги. Её спина выпрямилась, как натянутая струна. Она отряхнула шорты от травинок и уверенным, тяжелым шагом вышла в центр поляны.
Саске, всё это время стоявший у дерева и молча наблюдавший за сменой эмоций на её лице, медленно оттолкнулся от ствола. Он ожидал увидеть покорность. Ожидал, что она замкнется в себе или найдет предлог закончить тренировку. Но девушка, стоявшая сейчас напротив него, не собиралась сдаваться.
Хината сложила печать. В ту же секунду вокруг её бледно-лиловых глаз яростно проступил густой венозный узор. Бьякуган активировался, сканируя пространство с кристальной, беспощадной точностью. Но этого ей показалось мало. Она не собиралась играть в поддавки.
Она развела руки в стороны, и воздух на полигоне внезапно потяжелел от мощного выброса энергии. Плотная, ревущая чакра цвета глубокого индиго вырвалась из её ладоней. Она закружилась спиралями, уплотняясь и принимая форму двух массивных, оскалившихся львиных голов. Техника львы-близнецов. Техника, способная одним касанием выжечь систему циркуляции чакры противника.
Воздух вокруг Хинаты завибрировал, поднимая с земли сухие листья и трепля концы ленты на её затылке. Она смотрела на Саске сквозь призму своего додзюцу, и её взгляд был ледяным и острым, как скальпель.
Увидев этот невероятный выброс силы, Саске на мгновение замер.
А затем... его губы дрогнули.
Вместо того чтобы напрячься или активировать шаринган в ответ на смертельно опасную технику, Саске почувствовал, как внутри него разливается темное, пьянящее удовольствие. Это его совершенно искренне позабавило.
Его жена, эта тихая, застенчивая девочка, которая еще полчаса назад задыхалась от одного его прикосновения, сейчас скалила на него зубы, готовая разорвать его в клочья. Она выпустила когти. В ней проснулась первобытная, дикая ярость, и Саске находил это зрелище невыносимо, ослепительно прекрасным. Ему до одури нравилось, что она злится именно из-за него. Что он способен вызывать в ней не только дрожь смущения, но и такую чистую, разрушительную страсть.
Уголки его губ медленно поползли вверх, складываясь в откровенную, дразнящую ухмылку.
— Решила перепрыгнуть через основы и сразу перейти к смертельным приемам? — его голос, пропитанный густым, бархатным смешком, разрезал гул чакры. — Впечатляет.
Хинату его ухмылка взбесила еще сильнее. Он смеется над ней! Он даже не встал в боевую стойку!
С тихим, почти звериным рыком она сорвалась с места. Скорость в сочетании с гневом была поразительной. В долю секунды она сократила дистанцию, и правый лев из чакры сокрушительным ударом обрушился туда, где только что находилась грудь Учихи.
Но Саске там уже не было.
Он плавно ушел влево, позволяя ревущей чакре лишь опалить ткань его пустого рукава. Хината, не теряя равновесия, тут же развернулась на опорной ноге и нанесла размашистый удар левой рукой. Саске отклонился назад. Лев из чакры прошел в миллиметре от его лица, растрепав черные пряди волос.
Она атаковала непрерывно, яростно, обрушивая на него град ударов. Седьмой полигон превратился в арену: земля вздымалась от промахов львов-близнецов, деревья дрожали от воздушных волн. А Саске... Саске был расслаблен.
Он уклонялся, скользил, перетекал из одной точки в другую с раздражающей, изящной легкостью. Он не атаковал в ответ, лишь уходил с линии удара, и его ухмылка становилась всё шире. Это была не битва. Он позволял ей выплеснуть свой гнев, наслаждаясь каждым её движением.
— Слишком широкий замах, — небрежно бросил он, легко уворачиваясь от очередного выпада. — Ты вкладываешь слишком много эмоций. Гнев делает тебя предсказуемой.
— Замолчи! — вырвалось у Хинаты.
Она сделала ложный выпад правой, заставляя его отшатнуться, и тут же, вложив всю оставшуюся силу, ударила левой снизу вверх.
На этот раз Саске не стал уклоняться.
Он резко подался вперед. Его уцелевшая правая рука молниеносно взметнулась вверх, намертво перехватывая её запястье прямо под рычащей головой льва из чакры. Разница в силе была чудовищной. Удар Хинаты захлебнулся, остановленный жесткой хваткой.
Чакра льва продолжала яростно гудеть всего в паре сантиметров от лица Саске, освещая его точеные скулы жутковатым пурпурным светом. Но он даже не моргнул. Он смотрел прямо в её побелевшие от напряжения глаза, и его темный взгляд искрился откровенным, хищным азартом.
— Попалась, — бархатно прошептал он, и в этом единственном слове было столько темного обещания, что у Хинаты вновь перехватило дыхание.
Хината стиснула зубы, отчаянно пытаясь протолкнуть чакру дальше, обжечь его, заставить отступить. Но железная хватка на её запястье не дрогнула ни на миллиметр.
Вместо того чтобы отстраниться от смертоносной техники, Саске сделал шаг вперед, вторгаясь в её пространство с пугающей, неотвратимой уверенностью. Он смотрел прямо в её бъякуган, и в его глазах не было ни страха, ни инстинкта самосохранения — только обжигающий, торжествующий азарт.
Под этим невероятным психологическим давлением идеальный контроль Хинаты дал трещину.
Ревущий лев цвета индиго, готовый растерзать противника, внезапно задрожал, мигнул и со слабым шипением рассыпался тысячами синих искр, растворяясь в утреннем воздухе. Следом за ним, не выдержав сбившегося ритма сердца и спертого дыхания, деактивировался бьякуган. Сетчатый узор вен вокруг её глаз исчез, оставляя лишь расширенные, испуганные белые радужки.
Она снова потеряла концентрацию. Он снова сломал её защиту одним лишь своим присутствием.
Саске не дал ей времени на осознание поражения. Он резко дернул её за пойманное запястье на себя и чуть в сторону, заставляя Хинату потерять равновесие. Она беспомощно подалась вперед, и Саске, перехватив инициативу, плавно развернул её, заставив пятиться к ближайшему дереву, к которому затем прижал её спиной.
Удар коры о лопатки вышиб из её легких остатки воздуха. Саске навис над ней, опираясь предплечьем о ствол дерева прямо над её головой, отрезая любые пути к отступлению. Её правое запястье он всё еще крепко удерживал в своей ладони, прижимая к древесине.
Они тяжело дышали после спарринга. Грудь Хинаты судорожно вздымалась, едва не касаясь его кофты при каждом вдохе. Воздух между ними стал невыносимо горячим, пропитанным запахом хвои и терпкого мужского пота.
— Твоя чакра дрожит, Хината, — хрипло выдохнул Саске, склоняясь к её лицу. Его глаза сейчас казались абсолютно черными. — Как и ты.
Хината попыталась отвернуться, спрятать пылающее лицо. Он чуть ослабил хватку на её запястье, и его пальцы медленно, почти обжигающе скользнули по ладони, переплетаясь с её пальцами. Он прижал их сплетенные руки к стволу дерева. Этот жест был настолько собственническим, настолько интимным, что у Хинаты потемнело в глазах.
— Отпусти меня... — её голос сорвался, прозвучав слабо и жалко. Злость, которая еще секунду назад кипела в её венах, стремительно таяла, уступая место совершенно другому, пугающему и сладкому чувству, от которого слабели колени.
— Ты злишься, — констатировал Саске, игнорируя её просьбу. Его взгляд скользнул по её приоткрытым губам, затем вернулся к глазам. В его голосе зазвучало откровенное, темное удовольствие. — Мне это нравится. Это в тысячу раз лучше, чем твоя вежливая, мертвая покорность.
Он наклонился еще ближе. Его губы оказались в опасной близости от её виска.
— Используй этот гнев, Хината. Но никогда не думай, что сможешь спрятаться от меня за своими техниками, — его шепот обжигал кожу, заставляя мелкие волоски на её затылке встать дыбом. — Я всегда буду быстрее. И я всегда буду рядом.
Он медленно, словно нехотя, расцепил их пальцы. Отстранился, забирая с собой давящую, гипнотическую ауру, и Хината едва не сползла по стволу дерева на траву. Её ноги дрожали так сильно, что казались ватными.
Саске небрежно поднял с земли пончо, перекинул его через плечо и посмотрел на неё сверху вниз. Его лицо вновь приобрело привычное, непроницаемое выражение, словно этой вспышки обжигающей страсти и доминирования только что не было.
— На сегодня достаточно, — спокойно произнес он, разворачиваясь в сторону деревни. — Завтра мы поработаем над твоей защитой в ближнем бою.
Хината осталась стоять у дерева, прижимая ладонь к бешено бьющемуся сердцу. Она смотрела в широкую спину уходящего мужа, и в её голове билась только одна мысль.
Завтра? Возмущение горячей волной поднялось в груди. Она выходила на полигон всего-то пару раз в неделю, чтобы поддерживать тонус и просто побыть в тишине, а он, кажется, решил за этот проклятый месяц выковать из неё идеального шиноби уровня Анбу? Ей хотелось сказать ему, что он ненормальный, что она не просила становиться его личным спарринг-партнером, но слова застряли в горле.
Впрочем, вслух она так ничего и не произнесла. Гордо вздернув подбородок, Хината резко развернулась и обиженно потопала вперед, намеренно тяжело впечатывая подошвы ботинок в землю.
Саске неспешно шел следом.
Ему это откровенно нравилось. Ему доставляло извращенное удовольствие наблюдать за тем, как напряжена её прямая спина, как сердито покачивается в такт шагам высокий хвост, перевчзанный его лентой на её затылке. Она была живой. Она злилась на него, и это будоражило его кровь куда сильнее, чем её прежняя, удобная, но абсолютно пустая покорность.
Они уже пересекли черту леса и вошли на территорию деревни, когда Саске наконец подал голос.
— Обижаешься? — в его ровном, низком тоне проскользнула едва уловимая, дразнящая нотка.
«Да!» — мстительно подумала Хината, чувствуя, как от возмущения снова горят щеки.
— Нет, — сухо ответила она, даже не обернувшись.
Они шли по оживающим улицам Конохи. Несмотря на её колючесть, по дороге между ними завязался короткий, ни к чему не обязывающий разговор. Саске сделал пару замечаний о её стойке, Хината нехотя, но по делу ответила. Напряжение понемногу отступало, уступая место утренней прохладе и звукам просыпающегося города.
Как вдруг взгляд девушки, скользивший по пестрой улице, метнулся к чему-то до боли, до тошноты знакомому.
Хината резко притормозила, словно наткнувшись на невидимую бетонную стену. Дыхание, которое только-только пришло в норму, снова болезненно перехватило.
Там, вдали, у ярких витрин одной из лавок, стоял Узумаки Наруто. Его светлые волосы горели на солнце, а рядом с ним, смеясь чему-то и держа его под руку, стояла его жена — Сакура.
Хината почувствовала, как земля уходит из-под ног. Старая, глубоко спрятанная рана, которая, как ей казалось, покрылась надежным рубцом, внезапно заныла с новой силой. Ей невыносимо не хотелось их видеть. Не сейчас. Не в таком виде — растрепанной после боя, с красным от смущения и злости лицом, в компании Саске, с которым у неё... намечался развод.
Она затравленно огляделась по сторонам, её жемчужные глаза лихорадочно искали, куда бы деться. В какой переулок нырнуть? Как незаметно обойти эту улицу?
Но хуже всего было то, что было уже слишком поздно.
Наруто повернул голову. Его голубые глаза удивленно расширились, а затем лицо озарилось той самой фирменной, ослепительно-широкой улыбкой. Он радостно замахал им рукой и уверенным, энергичным шагом направился прямо к ним.
Хината застыла на месте, чувствуя, как леденеют кончики пальцев. Ей захотелось провалиться сквозь землю.
Саске, стоявший всего в шаге позади неё, мгновенно уловил эту перемену. Он видел, как напряглись её плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих лямку рюкзака. Он проследил за её паническим взглядом и увидел приближающегося Узумаки.
Глаза последнего Учихи опасно сузились. Внутри него мгновенно вспыхнула темная, тяжелая собственническая ярость. Та самая старая привязанность Хинаты к Наруто, о которой знали все, сейчас стояла перед ними во плоти, заставляя его жену дрожать.
Наруто налетел на них, как солнечный ураган, совершенно не замечая той густой, звенящей неловкости, что мгновенно повисла в воздухе. Он сиял своей фирменной широкой улыбкой, от которой вокруг глаз собирались добрые морщинки.
Сакура шла рядом с ним, но её улыбка была куда более натянутой. Встретившись взглядом с Хинатой, она едва заметно дернула плечом и тут же отвела глаза, внезапно заинтересовавшись вывеской соседнего магазина. Между ними всё еще стояла вина и недосказанность, и эта случайная встреча была последним, чего Харуно сейчас хотелось.
— Эй, Саске! Хината! — громко поприветствовал их Наруто, останавливаясь напротив. Его энергия била через край. — Вот так совпадение! А мы с Сакурой-чан с самого утра на ногах, уже успели на другой конец деревни сбегать, в цветочном были, потом в резиденцию заглянули... А вы откуда в такую рань? Тренировались?
Хината судорожно сглотнула, чувствуя, как под этим пронзительно-синим, открытым взглядом остатки её самообладания рассыпаются в прах.
— Д-да... Наруто-кун, — она заставила себя вежливо улыбнуться, хотя внутри всё сжалось в болезненный комок. — Доброе утро. Мы... просто разминались.
Она старалась держаться уверенно, пыталась смотреть прямо, но её голос предательски дрожал. Старые рефлексы кричали о том, что перед ней стоит человек, ради которого она когда-то была готова умереть, а сейчас этот человек смотрел на неё с дружеским, но абсолютно братским равнодушием. Впрочем... Так было всегда.
Вдруг Наруто, словно поддавшись внезапному порыву, широко улыбнулся и крепко перехватил руку Сакуры, переплетая свои пальцы с её.
— Слушайте! — воодушевленно выдал он, притягивая жену ближе к себе и ласково прислоняясь щекой к её виску. — Раз уж мы так столкнулись... Вы ведь знаете, как редко вас двоих можно встретить вместе на улице! Это точно судьба. Мы с Сакурой-чан как раз собирались где-нибудь перекусить, дома шаром покати. Давайте с нами! Посидим, поедим, заодно расскажете, как у вас дела!
Он потерся щекой о розовые волосы Сакуры.
— Ты ведь не против, Сакура-чан? — спросил он, глядя на неё с обожанием.
Сакура замерла. Её взгляд метнулся к побледневшей Хинате, затем к ледяному, как абсолютный ноль, лицу Саске.
— Н-нет... конечно, нет, — выдавила она, хотя по её напряженной позе и бегающим глазам было кристально ясно, что на компанию бывшего сокомандника и девушки, которой она невольно разбила сердце, она совершенно не рассчитывала.
Хината почувствовала, как её загоняют в угол. От вида переплетенных рук Наруто и Сакуры в груди кольнуло — уже не так невыносимо больно, как раньше, но достаточно, чтобы захотеть немедленно сбежать. Но отказать её светлому герою, отказать бывшему возлюбленному, да еще и когда он смотрит с такой искренней, щенячьей надеждой... Её проклятая мягкость по отношению к нему не позволяла ей сказать резкое «нет».
— Я... мы... Наруто-кун, это очень неожиданно, и я... — Хината неуверенно переминалась с ноги на ногу, мучительно заикаясь и отчаянно ища слова для вежливого отказа. — Я не уверена, что мы...
И тут пространство рядом с ней пришло в движение.
Саске, всё это время стоявший чуть позади молчаливой, угрожающей тенью, сделал плавный шаг вперед. Он не стал ничего объяснять или оправдываться перед Узумаки. Он сделал то, от чего у всех троих присутствующих перехватило дыхание.
Его единственная, сильная рука по-хозяйски легла на талию Хинаты. Он не просто приобнял её — он уверенным, властным движением притянул её к себе, намертво прижимая её спину к своей груди.
Хината тихо ахнула, почувствовав, как обжигающий жар его тела мгновенно проникает сквозь ткань её жилета. Её широко распахнутые глаза уставились вперед, пока мозг отказывался обрабатывать этот возмутительный, невероятно интимный жест на глазах у толпы.
Саске чуть склонил голову. Его губы оказались в миллиметре от её виска, почти касаясь нежной кожи.
— Эй, — произнес он низким, вибрирующим голосом, который предназначался ей, но был выверен так, чтобы каждое слово идеально четко достигло ушей Узумаки и Харуно. — Разве ты не говорила, что сильно устала?
В этом вопросе не было ни капли заботы — только темное, тягучее собственничество и абсолютный, не подлежащий обсуждению контроль. Он смотрел поверх макушки жены прямо в удивленные голубые глаза Наруто, и взгляд Учихи был холоднее самой суровой зимы, ясно давая понять: она принадлежит мне, и мы никуда с вами не пойдем.
Воздух застрял в легких брюнетки, а мир вокруг на секунду перестал существовать.
— С-Саске-кун... — только и смогла выдавить она жалким, сдавленным шепотом.
Её ладонь инстинктивно, в отчаянном поиске хоть какой-то опоры, легла поверх его большой горячей руки, властно сжимавшей её талию. Она хотела то ли оттолкнуть его, то ли удержаться, чтобы не упасть, но для Саске этот жест стал лишь зеленым светом. Учиху было уже не остановить.
Он вошел в эту игру, и она приносила ему невероятное, темное удовольствие. Игнорируя её шок, Саске наклонился еще ниже. Он скользнул кончиком носа по шелку её волос на виске и, продолжая прижимать её спину к своей груди, произнес тоном, которого у него отродясь никто не слышал — мягким, тягучим и убийственно домашним:
— Я думал, что мы сразу вернемся домой, — его дыхание обжигало её кожу, а голос лился как патока, затапливая всё вокруг. — Я хотел приготовить тебе данго с корицей, чтобы ты восстановила силы.
Тишина, повисшая над оживленной улицей Конохи, стала оглушительной.
У Наруто в буквальном смысле отвисла челюсть. Его рука, всё еще сжимавшая ладонь Сакуры, безвольно повисла. Голубые глаза Узумаки стали размером с чайные блюдца. Он переводил взгляд с каменного, но пугающе нежного лица своего лучшего друга на Хинату и обратно, и его мозг отчаянно отказывался обрабатывать эту картинку.
Сакура выглядела не лучше. Она замерла так, словно перед ней прямо посреди улицы внезапно воскрес Мадара Учиха. Харуно приоткрыла рот, забыв, как дышать. Она знала Саске с самого детства, она любила его годами, но никогда — ни разу в жизни! — она не видела, чтобы он вел себя так. Чтобы этот ледяной, гордый мститель ластился к кому-то, прижимался щекой к чужому виску и говорил о... готовке?! Разве... разве этот брак не был по расчёту? Об этом знали все, другого и быть не могло. Саске и Хината даже не общались, а потом внезапно свадьба? Их никогда не видели вместе, но то, что происходит перед глазами розоволосой сейчас...
Но в самом большом шоке была сама Хината. Ей казалось, что у неё начались галлюцинации. Саске Учиха прижимался к ней, словно огромная, смертоносно опасная пантера, которая вдруг решила продемонстрировать свою ласку, и от этого его поведения у неё по коже бегали мурашки. Какие данго?! Какая корица?! С ума сошёл?!
Тем временем Саске, наслаждаясь произведенным эффектом и абсолютным параличом зрителей, чуть отстранился от её виска. Он заглянул в её широко распахнутые, паникующие белые глаза. В его черных зрачках плясали бесенята темного триумфа, но лицо оставалось маской безупречной заботы.
— Впрочем, — он чуть сжал пальцы на её талии, посылая по её телу электрический импульс поддержки, — мы сделаем так, как решишь ты. Я подстроюсь.
Он отдал ей сцену.
Для Хинаты этот жест стал откровением. Саске дал ей в руки идеальное, непробиваемое оружие. Он возвел вокруг них стену, показал всем, что они — единое целое, и теперь предлагал ей самой поставить точку. Он давал ей право дать отпор, прикрывая ей спину.
Хината сглотнула подступивший к горлу ком. Она перевела взгляд на Наруто, который всё еще стоял с приоткрытым ртом, затем на растерянную Сакуру. И вдруг поняла, что ей больше не страшно. Прижатая к твердой груди Учихи, чувствуя тяжесть его руки на своей талии, она чувствовала себя абсолютно недосягаемой.
Она выпрямилась, чуть сильнее сжав пальцами руку Саске, и её голос зазвучал на удивление ровно и спокойно:
— Простите, Наруто-кун, Сакура-чан, — она вежливо, но с достоинством улыбнулась. — Саске-кун прав. Я действительно очень устала после спарринга. Мы, пожалуй, пойдем домой. Приятного вам аппетита.
Она не стала дожидаться, пока к будущему хокаге вернется дар речи. Слегка поклонившись, Хината развернулась, увлекая за собой Саске. И он, всё так же не убирая руку с её талии, покорно последовал за своей женой, оставляя Наруто и Сакуру стоять посреди улицы в состоянии абсолютного, тотального шока.
Наруто провожал их взглядом, пока две фигуры не скрылись за спасительным поворотом. Улица вокруг продолжала жить своей жизнью: переговаривались торговцы, смеялись пробегающие мимо дети, но для Узумаки мир словно поставили на паузу.
Он медленно, со скрипом, как заржавевший механизм, повернул голову к жене.
— Сакура-чан... ударь-ка меня разок. Так сильно, как ты умеешь.
Но Сакура даже не шелохнулась. Её изумрудные глаза всё еще были прикованы к пустому перекрестку. Обычно она бы с привычным раздражением отвесила мужу подзатыльник за такие глупые просьбы, но сейчас её руки безвольно висели вдоль тела.
— Я не могу, Наруто... — прошептала Харуно севшим, надломленным голосом. — Мне кажется, я сама под гендзюцу. Он сказал... готовить? Саске-кун собирается... готовить сладости?
Наруто нервно сглотнул. По его спине пробежал отчетливый холодок.
— С корицей, Сакура-чан, — почти обреченно добавил он. — Он сказал — с корицей.
Тем временем, едва завернув за угол и оказавшись вне поля зрения ошарашенных друзей, Хината пулей отскочила от Саске. Она отпрыгнула так резко, словно его рука, всё это время спокойно и по-хозяйски покоившаяся на её талии, внезапно превратилась в раскаленный металл.
Она прижалась спиной к каменной стене ближайшего здания, тяжело и прерывисто дыша. Её грудь судорожно вздымалась. Хината смотрела на Учиху огромными, полными неподдельного ужаса и возмущения глазами.
Саске же спокойно заложил единственную руку в карман штанов. На его лице не осталось ни единой тени того «заботливого, любящего мужа», которого он только что блестяще отыграл на публике. Лишь в уголках его губ пряталась самодовольная, откровенно хищная ухмылка.
— Данго с корицей?! — наконец прорвало Хинату. Её голос сорвался на возмущенный писк. — Серьезно, Саске-кун?!
— Это первое, что пришло мне в голову, — невозмутимо, с издевательским спокойствием пожал плечами Учиха. — Я должен был звучать убедительно. И достаточно шокирующе, чтобы у Узумаки отпало малейшее желание тащить нас в какую-нибудь забегаловку.
— Убедительно?! Ты чуть не довел Наруто-куна до инфаркта! — она в отчаянии схватилась за пылающие щеки, вспоминая, как он прижимался губами к её виску и как интимно звучал его голос. — Да и меня тоже! Сакура-чан, наверное, теперь думает, что тебя подменил какой-то вражеский шпион! Что на тебя вообще нашло?!
Ухмылка Саске стала чуть шире. Он оттолкнулся от мостовой и сделал к ней медленный, размеренный шаг.
— Зато это сработало, не так ли? — его голос снова понизился, теряя публичную бархатистость и приобретая те самые властные, пробирающие до костей нотки.
Хината осеклась. Слова застряли у нее в горле.
— Ты не пошла с ними, — констатировал Саске, делая еще один шаг и сокращая дистанцию.
Он оказался совсем близко. Хината снова вжалась в стену, чувствуя холодный камень сквозь жилет, но бежать было некуда. Саске смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах читалось абсолютное удовлетворение от проделанной работы. Он увидел её панику перед Узумаки, он вмешался, он забрал её, и он ни капли об этом не жалел.
— Так что, жена... — Саске чуть склонил голову, его голос прозвучал как приговор, не терпящий возражений. — Раз уж я при всех пообещал, придется тебе зайти на рынок и купить эту чертову корицу по дороге домой. Я не люблю бросать слова на ветер.
— У нас... есть дома, — смущенно пробормотала Хината, опуская взгляд на свои ботинки. Румянец всё еще не сошел с её щек, но теперь в нем не было паники, лишь неловкость. — Я... очень люблю корицу.
Саске лишь едва заметно хмыкнул, и в этом звуке послышалось глухое удовлетворение.
— Тем лучше, — коротко отозвался он.
Остаток пути до дома они проделали в тишине, но эта тишина разительно отличалась от той, что была между ними утром. Воздух больше не искрил от напряжения. Он был густым, как патока, и странным образом... уютным.
Переступив порог дома, Саске привычным, небрежным движением стянул с плеч дорожное пончо и повесил его на крючок.
Обычно в этот момент Хината, пробормотав скомканное извинение, пулей взлетала бы по лестнице на второй этаж, чтобы скрыться в своей комнате и перевести дух. Но сегодня её ноги словно приросли к полу. Любопытство, разбавленное странным, щекочущим чувством в груди, оказалось сильнее привычного инстинкта самосохранения. Ей было до одури интересно: он действительно собирался сдержать слово, или этот спектакль с данго предназначался исключительно для глаз Узумаки?
Она замерла в коридоре, прислушиваясь.
Саске не пошел в свою комнату. Его тяжелые шаги направились прямиком на кухню.
Хината на цыпочках, стараясь даже не дышать, подкралась к приоткрытой двери и осторожно заглянула внутрь.
То, что она увидела, заставило её прикусить губу.
Саске стоял посреди кухни. Он выдвинул один из ящиков, в котором хранились сыпучие продукты, и теперь неподвижно возвышался над ним. Его спина была идеально прямой, плечи напряжены. Он смотрел в недра шкафа таким тяжелым, сканирующим взглядом, словно перед ним был не пакет с рисовой мукой, а зашифрованный свиток с секретами вражеской деревни.
Тишину кухни нарушил его ровный, чуть обреченный голос. Он даже не повернул головы, прекрасно зная, что она стоит за дверью.
— Проблема лишь в том, — медленно произнес Учиха, сверля взглядом полку, — что я понятия не имею, как их готовить.
Хината моргнула. Затем еще раз.
Образ Саске Учихи, полубога шиноби, который сейчас стоял посреди её кухни и с убийственной серьезностью применял риннеган к упаковке рисовой муки, был настолько сюрреалистичным, что всё напряжение последних дней лопнуло, как мыльный пузырь.
Уголки её губ неудержимо поползли вверх. Хината прикрыла рот ладонью, подавляя тихий, искренний смешок. Это было так нелепо, так по-домашнему и так... мило.
Она сделала шаг из своего укрытия и вошла на кухню. Страх исчез, оставив после себя лишь теплое, мягкое свечение где-то в районе солнечного сплетения.
Она подошла к нему почти вплотную, заглядывая в открытый ящик, и тихо, с легкой, дразнящей улыбкой произнесла:
— Тогда... давай я помогу.
Саске медленно повернул голову, отрывая свой тяжелый взгляд от ящика с мукой.
Он посмотрел на Хинату. Впервые за эти долгие дни — а возможно, и за все два года их брака — она стояла перед ним абсолютно расслабленная. Её плечи не были напряженно вздернуты, в глазах не плескалась затравленная паника, а на губах играла искренняя, теплая улыбка, преобразившая её лицо до неузнаваемости. От этой мягкой, почти домашней улыбки внутри у Саске что-то глухо дрогнуло, словно старый, заржавевший механизм неожиданно пришел в движение.
Он молча отступил на полшага, уступая ей место у столешницы. Это был жест безоговорочной капитуляции на её территории.
— Командуй, — коротко отозвался он.
Хината, чувствуя себя на кухне гораздо увереннее, чем на полигоне, она вдруг взяла руку мужа, распустила темно-синие бинты, затем сунула его ладонь под воду, помыв ему руку. Затем быстро помыв свои, она достала глубокую керамическую миску, мерный стакан и деревянную лопатку.
— Для начала нужно смешать рисовую муку с теплой водой, — принялась объяснять она, её голос звучал по-деловому, но мягко. Она насыпала белоснежную пудру в миску. — Замешивать тесто нужно двумя руками, чтобы оно получилось эластичным и без комочков. Так что эту часть я возьму на себя. А ты...
Она запнулась, подняв на него глаза, и вдруг поняла, что Саске стоит совсем рядом и внимательно, не отрываясь, следит за её руками.
— А я займусь формой, — закончил за неё Саске.
Хината кивнула, наливая воду, и принялась вымешивать тесто. Процесс требовал усилий. Она слегка наклонилась над столешницей, и выбившаяся из прически темная прядь упала ей на лицо, мешая обзору. У неё обе руки были в липком белом тесте, поэтому она лишь забавно дернула носом, пытаясь сдуть непослушный локон.
Саске наблюдал за этой картиной с каким-то странным, гипнотическим оцепенением. Прежде чем он успел обдумать свои действия, его рука потянулась вперед.
Длинные, прохладные пальцы осторожно коснулись её щеки, заправляя непослушную прядь за ухо. Прикосновение было невесомым, почти фантомным, но Хината вздрогнула, замирая с руками в миске. Дыхание снова перехватило. Она подняла на него растерянный взгляд.
— Мешала, — невозмутимо констатировал Саске, хотя его глаза, потемневшие и глубокие, говорили совершенно о другом. Он не стал убирать руку сразу, позволив костяшкам пальцев на секунду задержаться на её теплой коже.
Затем он плавно отстранился, как ни в чем не бывало.
— Тесто готово? — спросил он.
Хината судорожно сглотнула, пытаясь заставить свое сердце перестать биться о ребра.
— Д-да, — она отщипнула небольшой кусочек белой массы. — Теперь нужно скатать из них шарики. Примерно вот такого размера.
Она положила бесформенный кусочек теста на разделочную доску перед ним. Саске окинул его скептическим взглядом. Затем его единственная ладонь легла поверх теста. Он сделал несколько быстрых, уверенных круговых движений, прижимая массу к деревянной поверхности.
Когда он убрал руку, на доске лежал абсолютно идеальный, гладкий шарик, выверенный до миллиметра.
Хината моргнула, вспомнив недавнюю морковь.
— Твоя геометрия... пугает, Саске-кун, — тихо, со смешком выдохнула она, отщипывая для него следующий кусок.
— Катать тесто одной рукой не сложнее, чем концентрировать чидори, — уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.
На кухне воцарилась уютная, наполненная ароматом надвигающегося вечера тишина. Хината отмеряла тесто, Саске придавал ему безупречную форму. Когда на доске выстроилась армия идеальных белых сфер, Хината поставила на огонь кастрюлю с водой.
— Пока они варятся, нужно сделать соус, — она достала небольшую сотейник. — Сахар, вода, соевый соус... и корица.
Она потянулась за баночкой со специей, но вдруг замерла. Любопытство, мучившее её всю дорогу до дома, всё-таки взяло верх. Она повернула голову к мужу.
— Саске-кун... — робко начала она. — Почему ты сказал Наруто-куну именно про корицу?
Саске, прислонившийся бедром к столешнице, перевел на неё тяжелый, нечитаемый взгляд. Тишина на кухне внезапно стала плотной, как воздух перед грозой. Он смотрел на неё долго, изучая румянец на её щеках, белые следы муки на её лавандовом жилете и эту тёмно-молочную ленту в волосах.
— Потому что от тебя пахнет корицей, — произнес он низким, спокойным голосом, в котором не было ни капли смущения. Лишь голая, обжигающая констатация факта. — Я почувствовал это ещё тогда, когда завязывал тебе волосы. Это первое, что пришло мне в голову, когда я захотел, чтобы Узумаки убрался подальше от моей жены.
Хината застыла, не донеся баночку со специей до сотейника.
Она ожидала чего угодно. Что это была случайность. Что он где-то увидел вывеску. Но услышать, что Саске Учиха, человек, которого она считала ледяной статуей, не только обратил внимание на её запах, но и запомнил его, ассоциируя с ней...
Её лицо вспыхнуло с такой силой, что, казалось, сейчас пойдет пар.
Саске, видя её абсолютно обезоруженное состояние, шагнул ближе. Он аккуратно забрал баночку с корицей из её ослабевших пальцев.
— Вода закипела, Хината, — мягко, с темной, дразнящей ноткой напомнил он, кивая на кастрюлю. — Соус я сделаю сам.
Она поспешно отвернулась к плите, отчаянно пытаясь спрятать пылающее лицо и унять дрожь в руках, пока за её спиной Учиха с пугающей точностью отмерял пряность, запах которой теперь сводил его с ума.
Совместными усилиями они быстро завершили процесс. Идеально круглые шарики теста были нанизаны на тонкие бамбуковые шпажки и щедро политы густым, глянцевым соусом. По кухне поплыл одуряющий, теплый аромат карамелизированного сахара и терпкой корицы.
Хината не удержалась. Окончательно расслабившись взяла одну палочку и осторожно откусила верхний шарик, чтобы не обжечься горячим сиропом.
Вкус оказался просто восхитительным. Рисовое тесто таяло во рту, а соус, который Саске выверял с маниакальной точностью, давал идеальный баланс сладости и пряности. Хината прикрыла глаза и, совершенно не контролируя себя, издала тихий, протяжный стон искреннего, глубокого удовольствия.
— М-м-м... Саске-кун, это просто невероятно, — выдохнула она, открывая глаза. Её лицо светилось счастливой улыбкой, а на приоткрытых губах влажно блестел сироп. — Тебе обязательно нужно это попробовать, соус получился идеал...
Слова застряли у неё в горле, оборвавшись на полуслове.
Саске не стал тянуться за новой, чистой палочкой с тарелки. Вместо этого он сделал плавный, неотвратимый шаг вперед. Его большая, мозолистая рука молниеносно взметнулась вверх и уверенно, горячо накрыла её тонкие пальцы, всё еще сжимавшие бамбуковую шпажку.
Хината замерла, парализованная. Воздух на кухне мгновенно выгорел, став обжигающе тесным.
Не выпуская её ладони из своей хватки, Саске медленно наклонился. Он не смотрел на сладость в её руках. Его потемневшие, бездонные глаза были неотрывно, гипнотически прикованы к её расширенным лавандовым зрачкам. В этом зрительном контакте было столько подавляющей, тяжелой интимности, что у Хинаты закружилась голова.
Затем, не разрывая этого обжигающего взгляда, Саске приоткрыл губы и мягко, почти хищно снял зубами следующий шарик данго прямо с её палочки. Кожа Хинаты покрылась мурашками, а рука в его захвате мелко задрожала.
Саске не торопился отстраняться. Он выпрямился медленно, его пальцы в последний раз скользяще мазнули по её коже, прежде чем отпустить её ладонь. Он невозмутимо прожевал сладость, наблюдая за тем, как Хината стоит перед ним ни жива ни мертва, с приоткрытыми губами и пылающим лицом, не в силах даже опустить руку со шпажкой.
Проглотив данго, Саске чуть склонил голову набок. Его взгляд медленно спустился с её потрясенных глаз на её губы, блестящие от сиропа.
— И правда, — его голос упал до низкого, вибрирующего шепота, провибрировавшего прямо по её натянутым нервам. — Очень сладко.
Хината с трудом заставила себя сделать прерывистый вдох. Её сердце билось о ребра с такой неистовой силой, что казалось, этот гулкий стук слышен на всю кухню.
Она поспешно опустила дрожащую руку, едва не выронив бамбуковую шпажку на пол. Этот невыносимо интимный жест и темный, обещающий взгляд — всё это обрушилось на неё лавиной.
— Я... — её голос сорвался, превратившись в тихий, беспомощный выдох. Она судорожно сглотнула, отчаянно избегая смотреть на его блестящие от сиропа губы. — Я поставлю чайник. Нам... нужен чай.
Она резко отвернулась к плите, хватаясь за её край свободной рукой так сильно, что побелели костяшки.
Саске не стал её преследовать. Он сделал то, что хотел: пробил её броню, заставил её дышать через раз и думать только о нем. Учиха отошел к столу, плавно опустился на стул и взял с тарелки свою порцию данго. Он ел медленно, в тишине, наслаждаясь не столько вкусом, сколько видом её напряженной, вздрагивающей спины. Лента, по-прежнему стягивающая её волосы, служила ему безмолвным, успокаивающим маяком.
Остаток вечера прошел в густом, звенящем молчании. Они пили чай, не поднимая друг на друга глаз. Вернее, Хината не поднимала глаз. Саске же смотрел на неё постоянно, тяжело и собственнически, и под этим взглядом она едва не пролила кипяток мимо чашки.
Когда с посудой было покончено, Хината поспешно пожелала ему спокойной ночи и буквально сбежала на второй этаж.
Оказавшись в своей спальне, она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. В комнате было темно и прохладно, но её лицо всё еще пылало. Она подтянула колени к груди и неуверенно, дрожащими пальцами коснулась собственных губ.
На них всё еще оставался привкус корицы и сладкого сиропа. Того самого сиропа, который Саске Учиха только что слизал с её палочки, глядя ей прямо в глаза. Хината спрятала лицо в ладонях, издавая тихий, отчаянный стон. Она совершенно, совсем ничегошеньки не знала об этом человеке. Она всегда думала, что он больше похож на её отца, но... с каждым новым днем понимала, что они совсем не похожи. Если бы Саске за эти два года появлялся дома чаще и оставался подольше, то неужели он вёл бы себя так же? Хината бы не пережила. И за кого она только вышла замуж?
