Третий глаз командира

Костер горел ровно, подпитываемый сухим валежником, но Вернон Роше сидел к нему спиной, не в силах отвести взгляда от фигуры, замершей по ту сторону круга света. Киаран жив. Это не было иллюзией чародея или галлюцинацией от дурного зелья. Темерец видел, как эльф дышит, как он поправляет перевязь и как привычным жестом смахивает прядь волос с лица. Это было физически невозможно, это нарушало все законы, по которым Роше жил и убивал последние двадцать лет. — Ты все-таки сделал это, — наконец выдавил Роше, переводя тяжелый взгляд на Йорвета. Тот сидел, скрестив ноги, и небрежно чистил ножом очередной синий гриб. Третий глаз на лбу эльфа смотрел прямо на Вернона, не мигая и, казалось, читая самые потаенные мысли в голове темерца. Остальные два глаза были полуприкрыты, выражая странное, почти пугающее умиротворение. — Я просто последовал твоему совету, Вернон, — спокойно ответил Йорвет. — Ты сказал, что я проглядел самое важное. Я пересмотрел свои приоритеты. Теперь у меня достаточно зрения, чтобы не совершать подобных ошибок дважды. Роше молча взял протянутую флягу, но пить не стал. Он смотрел на сотни огоньков, вспыхивающих в лесу. Это не были огни партизанского лагеря. Это были костры нации, восставшей из дерна. — Я думал, ты безумец, — Роше качнул головой, и в его голосе впервые не было привычной желчи. — Думал, ты просто изуродовал себя отчаянием. Но это... Вернуть их всех. И эта твоя «кормовая база». Ты ведь понимаешь, что ты сделал, остроухий? — Я накормил свой народ, — Йорвет отрезал ломтик гриба и отправил его в рот. — И лишил вас возможности уморить нас голодом или выкурить из лесов. — Ты сделал больше, — Роше подался вперед, вглядываясь в три зрачка напротив. — Ты лишил нас оружия. Солдат не боится смерти, когда знает, что за ним придет приказ командира. Но солдат сходит с ума от голода и жажды, когда видит, что его враг пирует в пустыне. Ты создал армию, которой не нужны обозы, и мир, который принадлежит только вам, потому что для всех остальных он стал ядовитым. Вернон замолчал, подбирая слова. Он, человек, чья жизнь была посвящена сохранению хрупкого порядка Темерии, сейчас чувствовал не ярость, а странное, тяжелое уважение. Это была шахматная партия, в которой Йорвет просто перевернул доску и расставил свои фигуры, изменив правила самой игры. — Это было... — Роше запнулся, подбирая слово, — ...красиво. Гнусно, магически неправильно, но красиво. Я бы хотел, чтобы у Темерии был такой защитник, который ради своего народа не побоялся бы отрастить лишний глаз и договориться с чертом. — Ты льстишь мне, Роше, — Йорвет едва заметно улыбнулся. — Или просто хочешь, чтобы я поделился секретом, как сделать эти грибы съедобными для людей. — Обойдусь, — Роше наконец глотнул из фляги и поморщился. — Я предпочитаю сдохнуть от темерской стали, чем от эльфского десерта. Но признаю: ты победил. Пока дхойне будут драться за мешки с гнилой пшеницей, вы будете просто ждать. Киаран, стоявший неподалеку, подошел и положил руку на плечо Йорвета. Роше вздрогнул. Видеть их двоих снова вместе было выше его сил. Это было живое доказательство того, что мир изменился навсегда. — Что теперь? — спросил Вернон, поднимаясь и поправляя шаперон. — Пойдешь на Вызиму? На Лок Муинне? Теперь тебе никто не помешает. Йорвет поднял голову. Все три его глаза сияли в темноте, как холодные звезды. — Зачем? — тихо спросил он. — Пусть короли грызутся за свои троны. У нас есть лес, у нас есть вечность, и у нас есть еда, которую вы не сможете у нас отобрать. Мы просто будем жить. А вам придется смотреть на это через свои жалкие два глаза и гадать, когда мы решим, что нам стало тесно. Роше долго смотрел на него, затем коротко кивнул — жест воина воину. Он развернулся и зашагал к своим Синим Полоскам, которые жались друг к другу в тени, подальше от пугающе сытых и спокойных эльфов. Он знал, что завтра ему придется докладывать королю о том, что война в лесах окончена. Не миром, не разгромом, а чем-то гораздо более окончательным — триумфом того, кто нашел в себе силы признать свою ошибку и исправить ее с помощью джинна и горсти синих грибов. Роше шел сквозь ночной лес, и ветки хлестали его по лицу, словно напоминая о реальности. Шаги за спиной — его верные Полоски — звучали приглушенно. Люди молчали, подавленные увиденным. Вернон же чувствовал, как внутри него начинает ворочаться опасная, зудящая мысль. «Темерия», — билось в висках. Если эльф смог вернуть своих, то почему он, Роше, должен смотреть, как его страна истекает кровью и разваливается на куски под сапогом Нильфгаарда? Можно ведь просто найти такой же кувшин. Один приказ — и Фольтест жив. Еще один — и черные легионы рассыпаются в прах. Еще один... Он остановился так резко, что шедший следом боец едва не врезался ему в спину. Перед глазами встало лицо Йорвета — три глаза, немигающий взор и эта пугающая, нечеловеческая сытость. Роше представил, что начнется, если эта лихорадка поисков охватит мир. Эмгыр вар Эмрейс не станет просить грибы. Он попросит вечного повиновения от каждой живой души. Хенсельт попросит, чтобы земля под его ногами превращалась в золото, а северные границы — в стену из пламени. Радовид... об этом даже думать не хотелось. Безумный король с силой джинна в руках превратил бы мир в одну большую пыточную, просто чтобы убедиться, что кругом нет заговорщиков. Роше прислонился лбом к холодному стволу березы и вдруг коротко, хрипло хохотнул. — Командир? — осторожно позвала его Бьянка, выступая из тени. — Вам плохо? — Нет, Бьянка. Мне как раз очень хорошо. Я только что понял, почему этот мир еще не взлетел на воздух, — он вытер лицо ладонью и посмотрел на своих людей. — Вспомнил старую реданскую байку. Нашла семья кувшин с джинном. Первым делом малец как заорет: «Хочу хомячка!». Отец, озверев от такой растраты ресурса, рявкнул: «Да в пизду хомячка!». Ну а матери что оставалось? Только выть: «Из пизды хомячка!». Вот и все три желания, Бьянка. Все при своих, только у бабы личная жизнь в руинах. Он снова усмехнулся, но глаза оставались серьезными. — Йорвет свой первый шанс потратил на глаз. И это его спасло от большой глупости. А если я найду такую штуку... или, не дай бог, Эмгыр... Мы ведь не про хомячков просить будем. Мы мир так перекроим, что потом будем третьим желанием умолять, чтобы всё стало как раньше, пусть даже с гнилой капустой и войной, лишь бы без этого магического порядка. Роше выпрямился, поправляя перевязь. Азарт поиска, только что едва не захвативший его, сменился тяжелой трезвостью. Он понял: сила Йорвета не в третьем глазе и не в грибах. Его сила в том, что он успел остановиться, пока мир еще напоминал мир, а не галлюцинацию фисштехового торчка. — Слушай приказ, — негромко сказал Роше, глядя на притихших бойцов. — Все кувшины, лампы, подозрительные бутылки и медные чайники с печатью — топить в сортире. Не открывать, не тереть, не загадывать. Увижу, что кто-то начал шептать желания — пристрелю лично. Нам нужна Темерия, а не магический зверинец с хомяками. Он зашагал дальше, чувствуя странное облегчение. Пусть эльфы едят свои сладкие грибы и радуются воскресшим друзьям. У них теперь своя сказка. А у Роше была его грязная, честная война, где всё зависело от стали и верности, а не от того, в каком настроении проснется дух из старого кувшина. Впереди маячил рассвет — обычный, серый, темерский рассвет, в котором было всего одно солнце, если смотреть через два глаза, и это казалось Вернону Роше самым правильным устройством Вселенной.