Любовь во время войны

Драко Малфой стоял у высокого окна в заброшенной башне, где воздух всегда пах пылью и старым камнем. Пальцы вцепились в подоконник так, что ногти впились в дерево, оставляя белые следы. Холод от стекла полз по ладоням вверх, в запястья, в вены, как яд. Он знал. Знал. Знал. Ещё одна ночь, и всё рухнет. Задание. Дамблдор. Тёмный Лорд. Всё это висело на нём, как цепи, врезавшиеся в кожу до крови. А в голове — она. Только она. Сердце сжималось спазмом, будто кто-то засунул кулак в грудь и медленно поворачивал. Долг. Долг, мать твою. Семья. Малфои не ломаются. Малфои не чувствуют. Он повторял это, как мантру, с тех пор, как отец угодил в Азкабан, а мать прислала письмо, полное дрожащих строк: «Драко, милый, держись. Ради нас». Держись. Как будто он мог. Как будто внутри не горело всё то же пламя, что и в камине Слизерина, только это пламя жрало его самого. Он отвернулся от окна. В зеркале на стене — треснутом, с паутиной трещин по центру — отразилось его лицо. Бледное. Острые скулы. Глаза — два провала, где раньше был лед. Теперь там буря. Он ненавидел это отражение. Ненавидел, потому что оно напоминало ему о ней. О том, как она однажды провела пальцем по этой же трещине и сказала: «Ты тоже треснул, Малфой. Только прячешь». Тогда он рассмеялся. А теперь хотелось разбить зеркало кулаком и посмотреть, как кровь стечёт по осколкам. Шаги в коридоре. Тихие. Знакомые. Он замер. Дыхание перехватило. Она. Ариадна. Её имя в голове звучало как заклинание, которое он не мог отменить. Ариадна Торн. Слизеринка до мозга костей, чистокровная, с волосами цвета зимнего дыма и глазами, которые видели его насквозь. Она предала. Не словами. Не делом. Просто… перестала быть его. Перестала кивать на каждый его план, на каждую тень Тёмного Лорда. Теперь в ней была эта трещина — сомнение, как яд в вине. А он всё равно тянулся. Одержимо. Как наркоман к зелью, которое убивает медленно. Дверь скрипнула. Она вошла. Плащ накинут на плечи, капюшон откинут. В комнате сразу стало тесно. Клаустрофобия сжала горло — не от стен, от неё. От того, как она стояла, будто знала, что он на грани. — Ты здесь, — сказала она тихо. Голос — бархат по стеклу. Он не ответил сразу. Просто смотрел. Грудь горела. Хотелось схватить её за запястья, прижать к стене и вытрясти всё это дерьмо — почему она не с ним? Почему не помогает? Почему смотрит так, будто он уже мёртв? — А где мне быть, Ариадна? — наконец выдавил он. Слова вырвались резче, чем хотел. — В своей постели? Считать дни до того, как меня прикончат? Она шагнула ближе. Воздух между ними сгустился, как дым от камина. Он чувствовал запах её кожи — ландыш и что-то металлическое, как кровь. Или это его собственная кровь стучала в висках? — Ты выглядишь так, будто не спал неделю, — прошептала она. Подтекст в каждом слоге. Она знала. Знала о задании. Знала о кабинете. О том, что он чинит его ночами, чтобы впустить их всех. Чтобы убить. Драко сглотнул. Горло сжалось. Желание — дикое, животное — ударило в живот. Схватить. Поцеловать. Разорвать. Но нет. Контроль. Он был Малфоем. Контроль — это всё. — А ты выглядишь так, будто пришла меня спасать, — бросил он. Улыбка вышла кривой, как трещина в зеркале. — Не надо. Я не щенок, которого нужно гладить. Она остановилась в шаге. Глаза её потемнели. Он видел, как пульсирует жилка на её шее. Хотел прижаться губами туда. Выпить этот пульс. Сделать её своей снова. — Я не спасаю, Драко. Я просто… здесь. Потому что ты звал. Он звал? Вчера ночью, в записке, обожжённой на краю: «Башня. Полночь. Приди». Потому что без неё он свихнётся. Потому что внутри всё рвалось на куски, а она была единственным, что держало осколки вместе. Даже если эти осколки резали её. Внутренний голос завыл: «Долг. Тёмный Лорд ждёт. Дамблдор. Убей. Не предай». А тело — тело хотело её. Хотело так, что кости ныли. — Приди, — повторил он шепотом, почти рыча. — И что дальше? Будешь уговаривать меня бросить? Сказать «нет» Лорду? Ты же знаешь, что это смерть. Для меня. Для матери. Для всего. Ариадна подняла руку. Медленно. Коснулась его щеки. Пальцы были холодными. Как стекло. Он вздрогнул. Ток прошёл по позвоночнику — жар и лед одновременно. Спазм в груди усилился. Он схватил её запястье. Слишком сильно. Пальцы впились в кожу. — Не трогай, если не собираешься остаться, — прошипел он. Голос сорвался. — Не трогай, если завтра побежишь к своему… к кому там? К этим гриффиндорским святошам? Она не вырвалась. Только смотрела. Подтекст в глазах — боль, смешанная с чем-то горячим. Любовь? Или жалость? Он ненавидел жалость. — Я не бегу, Драко. Я здесь. С тобой. Даже если ты… — Даже если я что? — Он притянул её ближе. Их тела почти соприкоснулись. Тепло её дыхания обожгло его губы. — Даже если я убью старика? Даже если я стану тем, кого ты презираешь? Слова повисли. Тяжёлые. Как дым, заполняющий комнату. Он чувствовал, как её сердце бьётся — быстро, неровно. Его собственное — в унисон. Конфликт раздирал изнутри: долг тянул вниз, в пропасть, а желание — вверх, к ней, к её рту, к её телу, к тому, чтобы забыть всё. — Я не презираю, — сказала она наконец. Голос дрожал. — Я боюсь. За тебя. Боится. Слово ударило, как пощёчина. Он отпустил её запястье. Отступил. Зеркало за спиной отразило его спину — сгорбленную, как у старика. — Боишься? — Он рассмеялся. Коротко, хрипло. — А я? Я боюсь каждую секунду, Ариадна. Боюсь, что не смогу. Боюсь, что смогу. И знаешь, что хуже всего? — Он повернулся к ней резко. Глаза горели. — Я не могу без тебя. Ты предала меня. Ты знаешь это. Ты перестала быть моей тенью. Но я всё равно… Он не договорил. Слова застряли. Вместо них — вспышка. Он ударил кулаком по стене. Костяшки разорвало. Кровь потекла по пальцам — тёплая, липкая. Боль была острой, чистой. Она отрезвляла. На миг. Ариадна шагнула вперёд. Взяла его руку. Прижала к своей груди. Кровь испачкала её мантию. — Драко… — Молчи, — выдохнул он. — Просто… молчи. Они стояли так. Минуты. Часы. Время растянулось, вязкое, как патока. Её дыхание — на его шее. Его кровь — на её коже. Он чувствовал каждый её вдох. Каждый удар её сердца. Это было слишком. Слишком близко. Клаустрофобия сдавила лёгкие — он тонул в ней, в этом моменте, в этом желании, которое жгло сильнее, чем Метка на руке. Внутренний монолог рвался наружу импульсами: *Она моя. Моя. Даже если сломаю. Даже если сломаюсь сам. Долг — это цепь. Она — ключ. Или яд? * Он закрыл глаза. Вспомнил первую встречу. Три года назад. Общая гостиная Слизерина. Она сидела у камина, ноги поджаты, и читала что-то запретное — не учебник. Он подошёл, чтобы высмеять. А она подняла глаза и сказала: «Малфой, ты всегда такой предсказуемый?» Тогда он почувствовал это — первый укол. Одержимость. Не любовь. Нет. Что-то острее. Как стекло в горле. А теперь — теперь она здесь. Предала, но не ушла. Или он не отпустил? — Ты не можешь продолжать так, — прошептала она в его плечо. И внутренний шепот: «Я не дам тебе убить себя». Он отстранился. Лицо его было маской. Аристократичной. Сдержанной. Внешне. Внутри — буря. — Могу. И продолжу. Ради семьи. Ради имени. А ты… — Он провёл большим пальцем по её щеке, размазывая свою кровь. — Ты останешься. Потому что иначе я не выдержу. Она вздрогнула. Но не отстранилась. — Ты разрушаешь нас обоих, Драко. — Знаю. — Он улыбнулся. Горько. — И мне нравится. Комната сжалась ещё сильнее. Стены давили. Холод от окна смешался с жаром от камина в углу. Дым от него клубился, как мысли в голове — густой, удушливый. Он хотел её. Хотел так, что зубы ныли. Хотел раздеть, прижать, войти в неё и забыть про Дамблдора, про Лорда, про всё. Но не мог. Не сейчас. Контроль. Всегда контроль. Вспышка ярости — внезапная, как всегда. Он схватил её за плечи. Притянул. Лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. — Скажи, что ты со мной, — прошипел он. — Скажи. Или я… — Я с тобой, — ответила она. Голос сломался. — Но не так. Не в этом. Он отпустил. Отвернулся. Кровь на руке уже подсыхала, тянула кожу. Боль стала тупой. Как всё внутри. Ночь тянулась. Они говорили. Мало. Слова были лишними. Подтекст — в каждом взгляде. Он рассказывал о кабинете — сухо, как отчёт. Она слушала. Не осуждала. Но в глазах — та же трещина. Предательство. Не её. Его собственное. Он предавал себя каждый раз, когда тянулся к ней вместо того, чтобы идти вперёд. Время от времени он подходил к зеркалу. Смотрел. Трещина в стекле теперь казалась глубже. Как в нём. Он знал, что скоро — через недели, может, дни — всё кончится. Убийство. Или провал. Или то и другое. — Ты думаешь обо мне, когда чистишь тот кабинет? — спросила она вдруг. Новый абзац. Голос эхом отразился от стен. Он повернулся. Медленно. — Каждую секунду. — Честно. Жестоко. — И это меня убивает. Она кивнула. Подошла. Обняла сзади. Руки на его груди. Тяжесть. Тепло. Он замер. Не оттолкнул. Сердце колотилось так, что казалось, ребра треснут. — Тогда не убивай себя раньше времени, — шепнула она ему в затылок. Он закрыл глаза. Внутри — пропасть. Шаг. Ещё один. Он уже сделал его. Когда позвал её сюда. Когда позволил себе почувствовать. Когда кровь на её мантии стала его клятвой. Ночь кончилась. Небо за окном посерело. Он отстранился. Лицо — снова маска. — Иди, — сказал он. — До следующей ночи. Она ушла. Дверь закрылась тихо. Как всегда. Драко остался один. Подошёл к зеркалу. Разбил его кулаком. Осколки посыпались. Кровь хлынула сильнее. Он смотрел на своё отражение — теперь в сотне мелких кусков. Каждый кусок — он. Каждый — с ней. Каждый — в пропасти. Он знал. Знал. Знал. Шаг сделан. Обратно — нет пути. Задание ждало. Дамблдор. Лорд. А она — она была якорем. Или гирей на шее. Грудь сжало так, что дыхание вырвалось хрипом. Он опустился на пол. Среди осколков. Кровь смешивалась с пылью. Холод от камня пробирал до костей. Но внутри — жар. Одержимость. Любовь? Разрушение. Одно и то же. Он улыбнулся в пустоту. Горько. Без облегчения. — Прости, Ариадна, — прошептал он. Никто не услышал. Но он знал: это только начало. И конец уже близко.