Сумерки

– Он идёт! Старайся вести себя по-человечески. – Тихий шёпот Шерил был непреклонен, заставляя подчиниться ему и уткнуться взглядом в поднос. По-человечески? Она что, серьёзно? С тех самых пор, неделю назад, когда я чуть было не накинулся на новенького соседа по парте с зубами, грозя перебить при этом двадцать одноклассников и одного учителя впридачу, поставив под угрозу всю тайну нашей семьи, так называемые «старшие» не перестают сводить с меня пристальных взглядов. Единственное, что спасло эту белокурую макушку от печальной участи быть загрызенным вампиром – моя выдержка, которую я тренировал на протяжении почти что восьмидесяти лет. И в тот злополучный день, все мои старания едва не пошли крахом! Какого дьявола этот парень вызывает во мне такую жажду? Почему из всех людей именно он? Когда этот Дориан Хейзел только прибыл в город, я не ощутил от него ничего, что могло бы привлечь моё внимание. Самый обыкновенный парень, разве что, чересчур бледный. Возможно, кому-нибудь длина его волос показалась бы немного странноватой для современной эпохи, но, боги, стоит только взглянуть на Сида! Я небрежно отмахнулся от брата, когда тот слишком уж довольно пихнул меня в бок. Шерил смерила нас обоих тяжёлым взглядом янтарных глаз и отвернулась, переложив ногу на ногу. Что правда, то правда – среди нас ей лучше всего удаётся изображать человека. – По-человечески, говоришь? – переспросил Сид, спустя время. Он поднял сжатую в кулак правую руку, разжал пальцы и показал принесённый с улицы снежок. Он не растаял, Сид превратил его в твёрдый ледяной комок. Я не знал, о чем он думает, но предполагал. И Шерил, разумеется, видела тоже. И когда он вдруг кинул в неё ледяным комком, она отразила удар небрежным взмахом пальцев. Ледяной ком пролетел через весь кафетерий, слишком быстро, а потому и незаметно для человеческого глаза, и с хрустом рассыпался, ударившись о кирпичную стену. Кирпич тоже треснул. Ученики, сидящие в том углу кафетерия, уставились на кучку битого льда на полу, потом обвели взглядом всех вокруг, разыскивая виновника. Но осматривали они лишь ближайшие столы. На нас никто не глядел. – Очень по-человечески, Сид, – съязвил я. – Раз уж дело дошло до шалостей, почему бы тебе не проломить стену? – Если это сделаешь ты, доходяга, впечатление будет ярче. – Дети. – Цокнула языком Шерил, пряча ухмылку в кулаке. Я старался не отвлекаться от них, удерживал на лице приклеенную ухмылку, будто меня забавляла эта перепалка. И не позволял себе смотреть в сторону очереди, в которой, как уже успел заметить, стоял он. Бледная серая дымка окружала его со всех сторон, но не принадлежала ему. Тонкий шлейф смерти как будто тянулся к нему, собираясь с каждого человека, стоящего в очереди. Я отметил эту странность. Снова решив испытать свой дар на другом человеке, я перевёл взгляд на стоящего рядом парня. На мгновение мои глаза затянуло пеленой, а в голове вихрем пронеслось несколько образов. Палата, врачи, остановка пульса – инфаркт. Как и положено, этот парень умрёт через тринадцать лет в больнице какого-то тёплого города. Я перевёл взгляд на девушку, стоящую впереди. Аллергия на арахис. Невнимательно просмотренный состав сегодняшнего обеда. Смерть через три часа. Я видел как умрут эти люди. Знал каждую мелочь, но стоило этой девчонке на секунду замереть, перевести взгляд на то, что накладывает ей повариха, как видение изменилось. Срок её жизни продлился на четыре месяца. Кажется, выпадет из окна или что-то подобное. Всё дело в человеческих решениях – одна неопределённая мысль, одно неверное решение – и вероятность умереть изменяется за долю секунды. Дориан. Это имя было таким же необычным, как моё. Как будто не из этого времени. Как бы усердно я не вглядывался, какие бы усилия не прилагал – всё без толку. Я не могу увидеть, как он умрёт. Только серый дым, прочно обволакивающий внутренний взор, стоит только попытаться прочесть его судьбу. Как будто от его решений ничего не зависит. Как будто он уже умер. Но нет. Жилка на шее пульсирует, брови в задумчивости хмурятся, стоит ему заметить, что очередь ушла на пару метров вперёд, и лёгкий румянец, проступающий через тонкую кожу. Этот человек, несомненно, живой. Но что-то не позволяет мне увидеть его суть. Но что поражало больше всего, так это то, как реагировали смерти остальных людей на него. Тени гуще и бледнее пробирались к нему через множество ног, струясь тонким туманом по полу. Обволакивали его, кружили рядом, будто изо всех сил стараясь и надеясь, что он их заметит. Если бы я не вглядывался так пристально, то и сам не заметил бы. Будто чужие смерти пытаются огородить этого парня от всего мира. На удивление, я их понимал. Увидев его в первый раз, во мне возникло жгучее желание защитить его, этого хрупкого человека, от всего: от сплетен, плохих компаний, грусти и печали.. Ну, пока мне не захотелось его сожрать. Тогда я понял, насколько смехотворной была эта мысль. Единственный, кто действительно представляет опасность для Дориана – это я сам. Я сделал несколько быстрых неглубоких вдохов, готовясь перестать дышать вообще, если хотя бы намёк на его запах возникнет в воздухе рядом со мной. – Как ты? Выглядишь болезненно. – Я прислушался. Девушка рядом с ним, кажется, Эмилия, дотронулась до его плеча. – Ничего. – Услышал я ответ Дориана. Его чистый негромкий голос, будто звучание флейты, прозвенел в гомоне кафетерия, но я понимал, что это мне лишь показалось, потому что я старательно напрягал слух. – Возьму сегодня содовой, – продолжил он, снова нагоняя убежавшую вперёд очередь. Не удержавшись, я бросил единственный, но заметный вклад в его сторону. Он смотрел в пол, кровь постепенно отливала от его лица. Я поспешил перевести взгляд с него на Сида, который язвительно усмехнулся при виде улыбки на моём лице, похожей теперь на гримасу боли. – Нездоровый у тебя видок, братец мой. Я придал своему лицу беспечное и непринуждённое выражение. Эмилия удивилась отсутствию аппетита у спутника: – Совсем не хочешь есть? – Тошнит немного, – он слегка понизил голос, но тот по-прежнему звучал совершенно отчётливо. Почему у меня снова появилось это беспокойное стремление опекать? Какая мне вообще разница, что с ним происходит? Может, такую реакцию он вызывает у всех и каждого. Откуда у меня возник инстинктивный порыв защитить его? В смысле, ещё до того, как мне захотелось его убить... А вдруг он в самом деле болен? Судить трудно – со своей тонкой просвечивающей кожей он выглядит таким хрупким.. И тут я понял, что тревожусь точно так же, как эта девчонка рядом с ним, и запретил себе думать о его здоровье. – Я ощущаю его любопытство. Он скоро посмотрит. Веди себя по-человечески. – Шерил толкнула меня локтем. Удерживая на лице улыбку, я стиснул зубы. – Да не напрягайся ты, Вал, – посоветовал Сид. – Право слово. Ну убил ты человека. Это ещё не конец света. – Тебе виднее, – шёпотом отозвался я. – Пора бы уже тебе усвоить правило: пережил – и забыл. Как делаю я. Вечность – слишком долгий срок, чтобы предаваться угрызениям совести. Тут-то Шерил и швырнула в лицо ничего подобного не ожидавшему Сиду припрятанную горсть снега. Он растерянно заморгал, потом осклабился в предвкушении. – Сама напросилась, – заявил он, наклонился над столом и тряхнул осыпанными снегом волосами в сторону Шерил. С волос сорвался целый ливень подтаявшего в тепле снега вперемешку с водой. – Фу! – поморщилась Шерил, вместе со мной уворачиваясь от потопа. И вдруг я понял, как удачно она подстроила этот момент. Всё для того, чтобы он – надо бы перестать мысленно называть его так, будто он единственный парень в мире, – что Дориан увидит, как мы смеемся, дурачимся, выглядим счастливыми, не отличающимися от людей и неправдоподобно идеальными, как герои сказок с картинок. Продолжая смеяться, Шерил заслонилась подносом, как щитом. Он – то есть Дориан – наверняка ещё смотрит на нас. – Опять глазеет на Смитов.. – пробубнил кто-то, привлекая моё внимание. Я машинально повернулся на этот недовольный зов и сразу узнал голос, едва увидел, откуда он исходит, – за сегодня я уже наслушался его. Но по Эмилии я лишь скользнул глазами и встретился с пристальным взглядом её соседа. Он сразу потупился, опять спрятавшись за завесой густых белых волос. О чем он, интересно, подумал? – На тебя таращится Валентайн Смит! – резко шепнула Эмилия на ухо этому парню, то есть Дориану Хейзелу, и хихикнула. Я всё никак не могу разобраться, как эта девушка ко мне относится... Полностью поглощённый происходящим, я прислушался к ответу. – Он не злится? – шепнул парень. Так, значит, он всё же заметил мою безумную реакцию на прошлой неделе. Не мог не заметить. Вопрос, казалось, озадачил Эмилию. На время она задумалась, пока я всё ещё сосредотачивал внимание на его соседе, надеясь уловить хоть что-нибудь. Но даже полная сосредоточенность нисколько не помогла. – Нет, – ответила ему Эмилия, и я понял, как ей хотелось бы сказать «да», как растравляет ей душу беспокойством мой пристальный взгляд, но ни следа этих чувств не отразилось в её голосе. – С какой стати? – Мне кажется, я ему не нравлюсь, – шепнул её собеседник и подпер голову ладонью, словно от внезапной усталости. Я попытался понять смысл его жеста, но мог лишь строить догадки. Может, он и впрямь устал. – Смитам никто не нравится, – заверила его Эмилия. – А может, они просто никого вокруг не замечают. – Она хмыкнула. – А Валентайн до сих пор смотрит на тебя. – Отвернись! – встревожился он и поднял голову, убеждаясь, что Эмилия послушалась. Она хихикнула, но сделала, как сказано.

***

Я всё же решил рискнуть. – Привет. – Я воспользовался тем тоном, которым обычно старался расположить людей к себе. На моё удивление, мой сосед вытаращил глаза, в ответ на мою попытку завести диалог. Совершенно странная реакция на совершенно нормальное приветствие. На его щеках начал проступать румянец. Он молчал. Я по-прежнему смотрел ему в глаза, всецело сосредоточившись на их испытующих глубинах, и старался не обращать внимания на аппетитный оттенок его щёк. Воздуха мне пока хватало, я мог бы некоторое время поддерживать разговор, не делая вдохов. – Я Валентайн Смит, – сказал я, хотя это он уже знал. Вежливый способ начать разговор. – На прошлой неделе я не успел представится. А ты, наверное, Дориан Хейзел. Он, кажется, растерялся: между бровей появилась морщинка. Ему понадобилось на секунду больше, чем следовало бы, чтобы ответить. – Ага. – неуверенно ответил он, дрогнувшим голосом. Должно быть, я не на шутку напугал его, вместе с этой мыслью ко мне явились угрызения совести. Я негромко рассмеялся, зная, что этот звук помогает людям почувствовать себя свободнее. Ну, была не была. В целом, основная часть лабораторной прошла неплохо. Я успевал периодически делать рваные вдохи через рот, когда требовалось продолжать разговор, хотя моё горло обжигало от его, то есть, Дориана, присутствия. – Зачем ты сюда приехал? – не удержался я. – Это... сложно объяснить. Он заморгал, ограничившись кратким ответом, а я чуть не лопнул от любопытства – в ту секунду оно вспыхнуло и обожгло почти так же сильно, как жажда в моём горле. В сущности, я заметил, что дышать стало немного легче; пытка сделалась чуть более терпимой, стоило привыкнуть к ней. – А ты попробуй, – настаивал я. Возможно, элементарная вежливость побудит его отвечать на мои вопросы до тех пор, пока мне хватит наглости задавать их. Он молча уставился на свои руки. Мной овладело нетерпение. Захотелось взять его за подбородок и заставить поднять голову, чтобы хотя бы представить, о чем он думает. Но я, конечно, не позволил бы себе коснуться его кожи. Он поднял глаза. Каким облегчением было увидеть в них отражение чувств. Он выпалил скороговоркой: – Моя старшая сестра вышла замуж. Ага. – Пока что всё понятно, – отозвался я, и мой голос прозвучал мягко, без каких-либо усилий с моей стороны. Взгляд Дориана показался мне чересчур печальным. – Ты не жалуешь её мужа? – попытался разобраться я. Как ни странно, при виде его подавленности я растерялся, мне захотелось хоть чем-нибудь поднять ему настроение. Странный порыв. – Нет. Оливер хороший. Он любит Дору, пусть и по своему. – Дориан поджал губы, отводя глаза в сторону. – Тогда почему же? – Я в конец запутался. Парень передо мной лишь устало выдохнул, опалив меня своим горячим дыханием. Где-то под моей ладонью треснул деревянный стол, вмятины в котором я тут же выгнул обратно. – Я.. – Я замер. Никакая жажда словно не мучила меня сейчас, когда он решил быть откровенным со мной. Это просто стало не важно. – Всю мою жизнь Дора заботилась обо мне. – Тихо продолжил он, подбирая слова. – Из-за меня она не могла жить полной жизнью, быть счастливой. Оливер тоже. И.. Он остановился, набрал воздуха в лёгкие и посмотрел прямо мне в глаза: – И я решил уйти, чтобы они могли быть счастливы. Так я оплачу долг перед сестрой. – и что-то было в этом взгляде. Я потерял дар речи. Отпала необходимость задерживать дыхание, будто в лёгких совсем не осталось воздуха, хотя я чувствовал крупицы, коих хватило бы на какой-нибудь небрежный ответ, но я не мог ничего из себя выдавить. Его глаза. Этот тёплый оттенок жёлудя, казалось, пронзил меня насквозь, плотно вплетаясь в моё мёртвое естество. Кажется, у людей это зовётся «сердце пропустило удар». Хах.. Иронично, что сердце моё уже давно не бьётся. Дориан вновь отвёл взгляд в сторону, опасаясь смотреть на меня. Я сглотнул и сам этому удивился. Да что со мной в конце концов происходит? – Это несправедливо. – Спустя несколько долгих секунд смог выдавить я. – Хах.. – На его лице впервые промелькнуло подобие улыбки, – мир полон несправедливости. – Это точно. – Увидев его улыбку, мне тоже захотелось улыбнуться. Я раскрыл рот слишком широко, открывая миру твёрдые, как металл, зубы. Нормального человека это бы отпугнуло. Пусть и не сознанием, но всем своим существом люди понимают, что мы – другие. Инстинкты говорят им бояться нас и держаться как можно дальше. Я могу с уверенностью заявить, что этот Дориан Хейзел – ненормальный. Но ещё больше меня пугает тот факт, что мне это нравится.

***

Сидя в машине, в очередной раз сбежав от его запаха, я снова убивался от того, что в этой жизни мне не дано заснуть и расслабиться. Тогда я решил посмотреть, из чистого любопытства, где же сейчас находится Дориан. Причину этого желания я так и не установил. Возможно, мне просто захотелось прогнать скуку. Я сосредоточился. Мощный поток энергии прошёл через моё тело, окутывая каждый коридор школы. Я блуждал от одной души к другой, стараясь уловить место, где их будет больше всего. Нашёл. Серый сгусток чужих смертей повис на нём, то есть, Дориане, позволяя мне, пусть и на долю секунды, но увидеть его через эту плотную завесу. Кажется, он сейчас в физкультурном зале. Черт возьми! Во имя всего святого – откуда тут столько смертей?! От неожиданности я распахнул глаза, и видение растаяло, превратившись в серую дымку. Да что за опасность таится в физкультурном зале? Почему каждый второй стремится встретить свою смерть там? Я снова сосредоточился. Быстро пробежал по всем смертям, что смог почувствовать с такого расстояния, и разразился громким хохотом. Ставлю на то, что Шерил, сидя на испанском, уловила моё радостное настроение. Все эти бедные люди должны были стать жертвами мяча, неудачно выпущенного руками Дориана. Я ошибся. Вот кто среди нас самый опасный хищник! Вдоволь отсмеявшись я снова заглянул в беспокойный шквал судеб: смерти всех людей отдалились на положенный им срок, как только учитель объявил конец урока, и Дориан отправился в раздевалку. Вдруг веселье моё прекратилось. И вовсе я за ним не шпионю, пытался я убедить себя. Просто готовлюсь. Мне хотелось точно знать, когда он выйдет из спортивного зала и окажется на стоянке. Не хватало ещё, чтобы он застал меня врасплох. Когда ученики потянулись один за другим из дверей спортивного зала, я вышел из машины – сам не знаю зачем. Дорога покрылась тонкой коркой льда, но я не обращал внимания. Неужели я хотел, чтобы он увидел меня здесь? И надеялся, что он подойдёт поговорить со мной? Чем я вообще занимался? До пикапа он добирался осторожно, с опаской ступая ногами на скользкую землю, прежде чем перенести на на них вес тела. И не поднимал головы, чем раздосадовал меня. Пожалуй, стоило бы подойти к нему, чтобы поговорить... Нет, это было бы неправильно. Он пытался обойти пикап, забавно цепляясь за его кузов, будто не доверял собственным ногам. Я невольно улыбнулся и почувствовал на себе пристальный взгляд подошедшей Шерил. – Что-то не так. – Вдруг сказала она. – Тревога. Я чувствую сильный страх. Чистейший ужас! – Сестра попыталась впопыхах оглядеться, но ничего странного вблизи не увидела. Я нахмурился. Какими же сильными должны быть эти эмоции, раз Шерил уловила их с такого расстояния.. – НЕТ! – ахнула она, указывая рукой на фургон, что вынырнул из-за угла. Водитель, какой то парень с моего потока, неудачно свернул на парковку на рискованной скорости. В результате этого выбора, его занесло на заледенелый пятачок. Видение скорой смерти водителя опередило реальность всего на полсекунды. Фургон вывернул из-за угла, пока я досматривал событие, вызвавшее во мне немой возглас ужаса. Нет, это видение не имело ко мне никакого отношения и вместе с тем имело, причем самое прямое, потому что фургону, шины которого коснулись льда под самым неудачным углом из всех возможных, предстояло завертеться, продвигаясь по парковке, и сбить парня, который стал непрошеным средоточием моего мира. Да даже без моего злополучного дара можно было бы легко проследить траекторию фургона, управление которым было безнадёжно потеряно. Дориан, стоя в самом неподходящем месте за своим пикапом, поднял голову, озадаченный визгом шин. Посмотрел прямо в мои полные ужаса глаза и обернулся к своей надвигающейся смерти. «Только не его!» Эти слова прокричал у меня в голове словно кто-то другой. Вмиг на задворках сознания возникло новое видение, но у меня не было времени посмотреть, каким окажется исход. Я рванулся через всю стоянку, бросился между вращающимся фургоном и замершем парнем. Так стремительно, что все вокруг видел как размытые полосы, — кроме единственного объекта, на котором сосредоточил внимание. Он меня не видел — человеческие глаза были не в состоянии проследить за моим рывком, — и по-прежнему не сводил взгляда с надвигающейся громадины, готовой расплющить ее об металлический кузов пикапа. Я обхватил его за талию, в спешке обходясь с ним не так бережно, как следовало бы. На протяжении сотой доли секунды между тем, как я выдернул его тощую фигурку с пути смерти, и тем, как с ним в объятиях рухнул на землю, я остро ощущал прикосновение к его хрупкому, слабому телу. И когда я услышал глухой стук, с которым об лед ударилась его голова, я сам, казалось, обратился в лед. Но чтобы выяснить, в каком он состоянии, у меня не было ни единой секунды. Я услышал, как фургон позади нас скрежещет и скрипит, огибая прочный стальной корпус его пикапа. Он менял курс и по дуге вновь надвигался на него — будто он, как магнит, притягивал этот фургон к нам. Слово, которое я никогда прежде не произносил в приличном обществе, вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Я и так слишком много натворил. Буквально рассекая воздух, чтобы оттащить его в сторону, я прекрасно сознавал, что совершаю ошибку. Это осознание не остановило меня, однако я ни на миг не забывал, чем рискую — и не только я сам, но и вся моя семья. Разоблачением. И от этого легче не становилось, но я ни в коем случае не собирался допускать, чтобы вторая предпринятая фургоном попытка отнять у него жизнь увенчалась успехом. Отпустив парня, я выбросил руки вперед, успев задержать фургон до того, как он коснулся его. От удара меня отбросило назад, к машине, припаркованной рядом с его пикапом, и я почувствовал, как кузов этой машины прогнулся под моими плечами. Фургон содрогнулся, затрясся, натолкнувшись на неподдающееся препятствие моих рук, и покачнулся, неустойчиво балансируя на двух дальних колесах. Стоило мне убрать руки, и заднее колесо фургона рухнуло бы ему на ноги. Во имя всего святого, придет ли бедам когда-нибудь конец?! Пойдет ли еще что-нибудь наперекосяк? Не мог же я просто сидеть здесь, удерживать фургон на весу и ждать, когда подоспеет помощь. Не мог и отбросить фургон в сторону — следовало подумать и о водителе, вероятность смерти которого изменялась с каждой секундой. Внутренне застонав, я толкнул фургон так, что на миг он качнулся в противоположную от нас сторону. А когда снова стал падать на меня, я подхватил его снизу под кузов правой рукой, левой вновь обнял парня за талию, вытащил из-под нависшего колеса и рывком притянул к своему боку. Его тело казалось безвольным, когда я развернул его, чтобы уберечь от удара ноги, — он в сознании? Насколько серьезный вред я причинил ему своей спонтанной попыткой спасения? Зная, что фургон уже не придавит его, я разжал пальцы. Он грохнулся на твердое покрытие стоянки, и сразу во всех окнах задрожали стекла. Я понимал, что нахожусь в отчаянном положении. Что он успел заметить? Были ли другие свидетели, видевшие, как я вдруг возник рядом с ним, а потом удерживал на весу фургон и одновременно оттаскивал его в сторону? Этими вопросами мне следовало бы озаботиться в первую очередь. Но я был слишком встревожен, чтобы уделить должное внимание угрозе разоблачения. Слишком поддался панике, опасаясь, что причинил ему вред, пока старался спасти ему жизнь. Слишком сильно перепугался, видя его так близко и зная, какой запах почувствую, если позволю себе сделать вдох. Слишком остро ощущал тепло его нежного тела, прижатого к моему, — это тепло я чувствовал даже сквозь наши куртки. Первый приступ страха подействовал сильнее всех. Под визг и вопли очевидцев вокруг нас я наклонился, чтобы осмотреть его, убедиться, что он в сознании, и при этом всем сердцем горячо надеялся, что у него нет кровоточащих ран. Его глаза были открыты, на лице застыло выражение шока. – Дориан? – настойчиво позвал я, – Ты жив? – Я в порядке.. – машинально отозвался он. От звуков этого голоса изощренное, почти болезненное облегчение окатило меня. Я втянул воздух сквозь зубы, в кои-то веки не имея ничего против жжения в горле, которым сопровождался вдох. Как ни странно, я почти обрадовался ему. Он поерзал, пытаясь сесть, но я был еще не готов отпустить его. Казалось, так будет… безопаснее? Пусть уж лучше остается прижатым к моему боку. — Осторожно! — предостерег я. — Кажется, ты сильно ударился головой. – Ой.. – Он неуверенно дотронулся до макушки, будто удивляясь наличию шишки. В этот момент мне захотелось рассмеяться. — Но как?.. — его голос оборвался, веки затрепетали. — Как ты очутился здесь так быстро? Облегчение испарилось, от веселья не осталось и следа. Слишком многое он всё таки заметил. Теперь, когда выяснилось, что парень в порядке, тревога за мою семью обострилась. — Я же стоял рядом с тобой, Дориан. — По опыту я знал: чем увереннее я держусь, когда вру, тем больше сомневается в истине тот, кто задает вопрос. Он снова попытался отодвинуться, и на этот раз я отпустил его. Мне требовалось дышать, чтобы убедительно играть свою роль. Требовалось отстраниться от него, теплокровного и жаркого, чтобы тепло, смешиваясь с его запахом, не одержало надо мной верх. Я отодвинулся от него так далеко, как только мог в тесном пространстве между двумя побитыми машинами. Он уставился на меня, я ответил ему пристальным взглядом. Отвести глаза первым — ошибка, которую допускают только неопытные лжецы, а я к их числу не принадлежу. Выражение моего лица было спокойным и доброжелательным. Оно, кажется, смутило его. Тем лучше. Вокруг места аварии уже собралась толпа. В основном ученики заглядывали, толкаясь, в просветы между машинами со всех сторон, проверяли, не видно ли в них изувеченных трупов. Слышались мешанина криков и потоки потрясенных возгласов. Я просмотрел на лица людей, убеждаясь, что подозрений пока еще не возникло ни у кого, потом отвернулся от них и сосредоточился только на парне передо мной. Гвалт отвлек его. Он огляделся по сторонам, еще не успев толком прийти в себя, и попытался встать. Я легонько положил ладонь ему на плечо, чтобы удержать. — Подожди пока. Хоть с виду и казалось, что с ним все в порядке, стоит ли ему двигать шеей? Я вновь пожалел, что рядом нет Майерса. Мои годы изучения теоретической медицины не шли ни в какое сравнение с его столетиями интенсивной врачебной практики. — Холодно, — возразил он. Его чуть не раздавило насмерть, да еще два раза, а его беспокоил холод. Смешок вырвался у меня сквозь зубы, прежде чем я вспомнил, что в сложившейся ситуации нет ничего забавного. Дориан заморгал, потом сосредоточил взгляд на моем лице. — Ты стоял вон там. Этим он вновь отрезвил меня. Он кивнул в южном направлении, хотя теперь там был виден только помятый бок фургона. — Возле своей машины. — Нет, не там. — Но я же видел! — настаивал на своем он. Его упрямый голос звучал совсем по-детски, он выпятил подбородок. Я удивился такой резкой перемене в его образе. — Дориан, я стоял рядом с тобой и оттолкнул тебя в сторону. И я впился в него взглядом, мысленно приказывая ему согласиться с моей версией событий — единственной разумной из имеющихся. Она сжал зубы. — Нет. Я пытался сохранять спокойствие, не поддаваться панике. Если бы только удалось убедить его помолчать несколько минут, у меня появился бы шанс уничтожить улики… и вызвать недоверие к его словам, сообщив, что он ударился головой. Казалось бы, что тут сложного — уговорить помолчать немногословного, скрытного парня? Если бы он только послушался меня, всего на несколько минут… — Прошу тебя, Дориан! — воскликнул я со всей настойчивостью, потому что мне вдруг захотелось, чтобы он доверился мне. Захотелось отчаянно, и не только в том, что связано с аварией. Глупое желание. Какой ему смысл доверять мне? — Но почему? — все еще настороженно спросил он. — Доверься мне, — взмолился я. — Обещаешь потом все объяснить? Я разозлился, вынужденный соврать ему снова, как раз когда мне хотелось хоть чем-нибудь заслужить его доверие. Мой ответ получился резким: — Ладно. — Ладно, — повторила он тем же тоном. На секунду я снова взглянул на его суть, надеясь что сейчас смогу заметить хоть намёк на чужую смерть. Ничего. Я уже смутно представлял, как светлый серый туман на долгий срок стал невольным спутником моей жизни, если моё существование можно назвать таковым.