Часть 1
22 апреля 2026 г., 13:39
Часы пробили полночь. Тупая пульсирующая боль от синяков не давала расслабиться, а слишком большой поток мыслей мешал уснуть. В комнате было ужасно душно, не помогала даже распахнутая настежь форточка. Бакуго в сотый раз повернулся на другой бок, надеясь, что это поможет. Мешало всё: слишком мягкая и тёплая подушка, слишком жаркое одеяло, слишком громкое тиканье часов в коридоре.
Спустя ещё час бессмысленной борьбы он резко сел, взъерошил и без того растрёпанные волосы. Даже потолок, на который он смотрел несколько часов подряд, начал раздражать.
— Да чтоб тебя — прошипел Кацуки в темноту.
Ему нужен был свежий воздух. Он надеялся, что прохладный ночной ветер выдует из головы мысли о предстоящей практике, о своём прогрессе и о той секунде, которой ему не хватило для последней атаки.
Бакуго натянул чёрную максимально неприметную толстовку поверх футболки, надел первые попавшиеся под руку джинсы и вышел из комнаты. Закрыл дверь так тихо, что она даже не щёлкнула.
***
Нижняя ступенька на крыльце была занята. Тодороки сидел на холодном бетоне, обхватив обеими руками кружку с чем-то дымящимся. На нём была только серая футболка и лёгкие спортивные штаны. И ни тени сонливости на лице. — Какого чёрта ты тут делаешь в такое время? — вместо приветствия рявкнул Кацуки. — А ты? — Шото не обернулся, не вздрогнул от внезапного голоса. — Не твоё дело! — Хорошо. Бакуго скрестил руки на груди и уставился куда-то в сторону искусственного леса, которым была окружена вся территория академии, вдыхая горьковатый запах травы и асфальта. Они не должны находиться здесь в такое время. Тодороки не должен сидеть на холодном бетоне с чашкой и делать вид, будто всё нормально. Шото всё же поставил чашку рядом с собой и обернулся. Кацуки мог видеть только его силуэт и освещённый уличным фонарём правый бок, но всё равно чувствовал его взгляд на себе. — Ты просто хотел подышать? — Хотел побыть в тишине. — Тогда я помолчу. Бакуго стиснул зубы. Он мог бы послать Тодороки куда подальше вместе с его спокойствием. Мог бы развернуться и уйти, хлопнув дверью так громко, что перебудил бы большую часть общежития. Мог бы вернуться в тёплую кровать и хотя бы перестать трястись от пронизывающего ночного холода. Но ровный, безмятежный голос Шото почему-то странно успокаивал и притягивал. — Чёрт с тобой, — прошипел Кацуки и сел на верхнюю, самую дальнюю от одноклассника ступеньку. Снова стало тихо. Слышались только стрекотание сверчков в кустах и гул двигателя редких машин. Небо было таким чистым, что виделась каждая, даже самая маленькая звёздочка. Они просто сидели несколько минут. Бакуго рассматривал затылок Шото. Тодороки дул на замёрзшие ладони, чтобы их согреть, и смотрел куда-то вдаль, на тренировочные полигоны. — Я голоден, — неожиданно сказал он и встал. — Чего? — Кацуки нахмурил светлые брови. — Раз мы всё равно не спим, давай поедим. Тут недалеко круглосуточная лапшичная. Я угощаю. Бакуго хотел сказать «нет» и немедленно вернуться в кровать. Он должен был так сделать по правилам. По-хорошему ещё и доложить учителю о ночных прогулках одноклассника. Но всё же... — Только недолго, — он поднялся следом.***
В лапшичной не было никого, кроме сонного повара за стойкой, который даже не удивился двум подросткам. Одиночество было неудивительным, но приятным, ведь ни Кацуки, ни Шото не хотели случайно наткнуться на кого-то, кто мог бы пожаловаться учителю Айзаве на их самовольную ночную вылазку. Повар молча принял заказ и исчез на кухне. Они сели в дальний угол, подальше от окна. Тодороки смахнул рукой оставшиеся от предыдущих посетителей крошки. — Ты перетренировался, — внезапно сказал он, подняв голову на крутящего в руках салфетку Бакуго, — и поэтому не можешь уснуть. У меня так было в детстве. — Откуда ты знаешь, сколько я тренируюсь? — Вижу. Ты стараешься столько же, сколько Мидория. Только его нагрузка распределяется на нескольких человек, а твоя идет только на тебя. Кацуки кинул измученную салфетку на стол и фыркнул. — За собой следи. Твои удары льдом стали медленнее. Шото на секунду замер. А потом кивнул, принимая замечание без споров. Возможно, Бакуго и правда было виднее. Наконец лапша оказалась на столе — холодная соба с бульоном даси и тантанмен. Они ели молча, сосредоточившись только на еде. Бакуго невольно поразился тому, как тихо ест Тодороки. Не было даже стука палочек о тарелку. В столовой академии это было не так заметно из-за общего шума, но сейчас, когда единственный звук — жужжание старого кондиционера, это стало давить. — Вкусно, — произнёс Кацуки, чтобы хоть что-то услышать от парня напротив. Но тот лишь хмыкнул и продолжил трапезу. Бакуго не настаивал.***
Когда они доели, за окном уже светало. Где-то далеко загудели машины. Город начал просыпаться. — Идём обратно, — Кацуки встал, скрипнув стулом. Шото разбудил успевшего задремать за эти двадцать минут повара. Тот моргнул, молча принял купюру и снова уронил голову на сложенные руки. — Я мог бы и сам заплатить, — пробормотал Бакуго, когда они вышли на улицу, и спрятал руки в карманы кофты. — В следующий раз заплатишь. Слова остались без ответа. Следующий раз. Будет следующий раз? Кацуки, презирая эту мысль и себя за факт её существования в его голове, понял, что не против. И они оба поймали себя на мысли, что сейчас, впервые за много дней, каждому не хотелось ни о чём думать. Сейчас существовало только это утро, оставшаяся острота на губах и человек, которому можно доверить свою жизнь, рядом. Бакуго не сказал ему «спасибо». Он вообще не умел говорить такое вслух. Но когда они поднялись на порог общежития, он задержался на лестнице. — В следующий раз надо будет попросить добавить больше перца. И посолить получше. Тодороки посмотрел на него своим обычным ничего не выражающим взглядом. Но Бакуго мог поклясться, что видел, как его губы дрогнули в улыбке. Едва заметно, на одну секунду, но точно было. — Хорошо. Они разошлись по своим комнатам. Кацуки упал на кровать прямо в той же одежде, и уснул мгновенно, чего с ним не случалось уже очень давно. И снились ему не тренировки, не бои, не обходящий его в рейтинге героев Мидория, а два смотрящих без осуждения глаза — серый и голубой.
