Весна живет

1 — Яростный Сад

Впервые поцеловались они в саду. Был шумный праздник. Вино, медовуха, танцы, песни… В общем, они оба не слишком-то хотели задерживаться на нем. Афродита — из-за выходок своего супруга, а Аресу было попросту скучно в этом благопристойном, до тошноты лицемерном обществе. Расшевелить бы их хотя бы дракой… Так ведь потом он же и будет снова крайним. Поэтому Арес и несся куда-то, не разбирая дороги, яростно шипя себе под нос и наматывая круги по этим душным цветочным лабиринтам. Этот… Геракл, чтоб его гидра покусала, ему уже поперек горла стоит. Сам же поругался с «любимым» папенькой, сам же бессмысленно и жестоко убивает, кого приказано, но нет! Себя считает героем и великим мучеником, а Арес — зло во плоти, тиран и достоин только Тартара, а не вкушать их изысканные яства, смущая невинное собрание своим присутствием. Палач. Без мозгов, зато справедли-и-ивый… дальше просто некуда. И благор-р-родный, ага. Только за Зевсом и может повторять. Тот хоть честный. Временами. Да пошли они все со всеми их «высокими» чувствами и…! Все произошло внезапно. Вот он проносится мимо очередного поворота в слишком ровных и слишком колючих розовых кустах, рыча сквозь зубы и накручивая себя по полной программе. А вот — в следующее мгновение уже яростно целует… А кого, собственно? О. На Афродиту он заглядывался давно. Как и, в общем-то, едва ли не любое существо мужского пола (и не только), хоть раз ее видевшее. Ухаживал за ней, конечно, но для обоих это была скорее легкая игра во флирт, чем нечто хотя бы отдаленно серьезное. Во всяком случае… ему так казалось до того момента. А потом он послал все мысли к Аиду и отдался моменту. В конце концов, он никогда не был ни глупцом, ни лицемером. А кусты все равно были слишком колючие, да.

2 — Мягкое Ложе

Второй «первый» поцелуй у них был уже на брачном ложе Афродиты. Арес тогда как раз выплеснул уже пар в какой-то очередной битве, и в ту ночь был на удивление спокоен и мягок. Он до сих пор не знает, была ли Афродита этим довольна или все же хотела тогда чего-то более бурного и страстного. Но во всяком случае, неудовлетворенной она отнюдь не осталась. Тогда же они и впервые поговорили. Она лежала на спине, головой у него на животе, совершенно не смущаясь собственной наготы. Лениво улыбаясь, она, едва ли не мурлыкая, распутывала пальцами волосы и молча слушала, повернув к нему лицо, какие-то его возмущения от очередной ссоры с Зевсом и таки случившейся драки с братцем. И дернуло же его попутно вспомнить тот момент в саду… Арес долго смеялся, узнав, что его использовали, как прикрытие, в попытке отделаться от настойчивого ухажера. Ловко, ловко… Наверное, тогда она ему и понравилась впервые уже сама по себе, а не просто внешне. Ну и… что скрывать, после такого открытия и собственного восхищения он был уже куда более игрив и активен.

3 — Отчаянный Пир

Третий… Он толком не помнит. Это произошло вскоре после их разоблачения и того позора, что устроил им Гефест. И после этого жестоким и низким называют Ареса? Он никогда не позволял себе так мерзко мстить. Как и смеяться над тем, как поступал сам же. В общем, Арес тогда был в бешенстве. Хотя это еще мягко сказано… Он был абсолютно люто, зверски не в себе. И осознал он тогда себя только на каком-то очередном пиру, всего в крови (причем, в том числе, в своей же) под мягкими поглаживаниями Афродиты, легкой шелковой ладонью обводящей его лоб и скулы, и с горящими губами. Он тогда абсолютно унизительно рухнул на пол, внезапно растеряв последние силы. Однако под вернувшимися ласковыми руками и губами даже не смог от этого смутиться. До сих пор не может, по правде сказать. Один из счастливейших моментов в его жизни.

4 — Пьяный Пол

Вообще-то он шел с ней ругаться. Только вот о чем — мигом вылетело у него из головы, стоило увидеть, в каком она состоянии. Первой его мыслью было, что она умирает. Второй — что вокруг нее как-то подозрительно много кувшинов и кубков, а она подозрительно раскрасневшаяся для той, кто предположительно находится на пороге смерти. Третьей — что она безумно красива. Ну, это не новость, да. — О-о, А-а-арес! — радостно воскликнула тогда она, немедленно повиснув у него на шее, глуповато хихикая, однако умудрившись не расплескать полный кубок вина. Это ж сколько она выпила, если находится в настолько «веселом» состоянии? Ругаться как-то расхотелось. — Где ты был? С тобой пить гораздо лучше, — тем временем отвесила она ему комплимент и, вдруг загоревшись собственной «блестящей» идеей, протянула ему тот самый кубок: — На! Держи! Что ж… Пить вдвоем действительно было веселее. Да и, хм, гораздо приятнее и продуктивнее, чем в одиночку. До кровати они тогда дошли только с третьей попытки. И то не сразу поняли, что это именно кровать, а не очередные разбросанные по полу подушки и покрывала. А когда поняли… Ну, вы понимаете.

5 — Сладкая Свадьба

На этот момент он никогда не надеялся. Серьезно, где он, а где благословение Зевса? А вот… Несмотря на все, он стоит одним жарким ясным днем у алтаря и уверенно говорит слова клятвы. Они текут легко, как будто он веками их обдумывал и репетировал. Но нет же… Или да? Стоит поздняя весна. Вокруг снова душно цветут сады. Жужжат осы, шмели и пчелы. А Афродита стоит перед ним и солнечно улыбается. Он и сам слишком легко и нежно улыбается ей в ответ. В принципе, Арес не должен удивляться, что ей таки удалось уговорить Зевса на разрыв ее брака с Гефестом и одобрение — с ним. С тем, кто «достоин только Тартара». Впрочем, сейчас даже толику злости в себе найти не выходит. Сказал бы ему кто раньше, что однажды он будет искренне благодарить отца… удавил бы на месте. А он таки благодарил. И благодарен до сих пор. И этот их «первый» поцелуй отдает особенной сладостью и счастьем. Где-то поют свои песни птицы. Мягко переливаются тихими звуками лиры и кифары. О чем-то своем шепчутся травы. Из гнезда где-то внизу в их сторону посматривает пара стрижей, чистящая друг другу перышки и частенько сталкивающаяся при этом клювиками. Посматривают так, как будто видят все происходящее и искренне радуются за них. Аресу сейчас кажется, что вообще весь мир торжествует вместе с ними. Это весна. Она пахнет особенно. И чувствуется — особенно. И звучит, как мир.