PlasticBoy

It's cuffing season

And all the boys are leaving to get a big boy

I need a big boy

Give me a big boy

      Всё всегда начинается с возбуждения. Невидимые импульсы раздражают твой мозг, заставляя сердце биться чаще, а зрачки расширяться от предвкушаемого удовольствия. Чем ты дальше от желаемого, тем сильнее тебя трясёт в ожидании, настолько сильном, что всё внутри закипает. И стоит только тебе постичь наслаждение, как равнодушие пронзает несчастное сердце.       Пальцы с трудом гнулись после многочасового рабочего дня, не унимаясь даже после пяти Манхэттенов. Черные извивающиеся линии, украшающие бордовые обои, начали хаотично плыть перед глазами, но закрыть их было бы фатальной ошибкой, потому что тогда вслед за ними поплыл бы и Тарталья. Огни стробоскопа лишний раз напоминали о прошедшей фотосессии. Он не должен был находиться здесь, по крайней мере так ему казалось поначалу. Органы чувств всё сильнее путали сознание, подгоняя к горлу тошнотный комок, который то и дело приходилось сглатывать, как и усталость.              Пока коллеги мигрировали из одного угла помещения в другой, чтобы насладиться почти полностью нагими телесами, Аякс пытался до беспамятства налакаться, как и, собственно, каждую увядающую пятницу. Обычно они все вместе посещали какой-нибудь атмосферный паб или бар, но не в этот раз: недавний коммерческий контракт принёс ошеломительный доход. Настолько, что вся команда студии решила пошиковать в стриптиз-клубе, задабривая изящных танцовщиц внушительными свёртками налички. Что до Тартальи — его подобное ничуть не интересовало, ведь обнаженных моделей ему с головой было достаточно на работе. Все прекрасно знали, что нет мастера НЮ-фотографии искусней, чем этот молодой человек, едва не лежавший на диване, скучающе рассматривающий одиноко поблёскивающий пилон напротив.       Только устроившись в фотостудию, он был вполне доволен: многие девушки мечтали поработать с таким привлекательным юношей, вот только большой вопрос — чтобы соблазнить, ведь завладеть таким телом, как у него, даже на одну ночь, было бы успешным успехом; или чтобы получить неповторимый материал, которым каждая распоряжалась уже на своё усмотрение. Сейчас же ему настолько наскучили эти неизменные хищные взгляды, что любого рода провокация на нём больше не работала, сколько бы дамы не старались. Пусть Аякс и отдавал всего себя любимому делу, оно изматывало именно голодом глаз, который железной хваткой вцеплялся в линзу объектива. То, как их руки совершенно невзначай касались бёдер, проскальзывая подушечками пальцев по изгибу упругих ягодиц, завлекая томные голубые глаза; и то, как их губы поджимались, стоило ему оказаться чуть ближе, чтобы поправить прядь волос или немного левее передвинуть дрожащую ладонь на груди... Всё это несомненно взращивало его эго, тешило обоснованное самолюбие, но не давало абсолютно никакого искреннего наслаждения.       Каждый арт-объект, безусловно, был неповторим. От модели к модели, движения разнились: кто-то поражал плавностью дрожащих ног, кто-то резкостью взмахов рук, поправляющих спадающие бретельки, а кто-то неутолимой печалью в глазах. Иногда можно было заметить, как части тела живут отдельно от своего владельца и именно они-то и не врали, выдавая похоть, неловкость, чрезмерную самоуверенность или отчаяние от произошедшего на прошлой неделе. Язык тела был поистине уникален от человека к человеку, но как раз обезличивание стало неотделимой частью Тартальи, что позволяло улавливать тончайшие знаки, передавая их в своих снимках.              Если вы были в первых рядах на концертах, то иногда, возможно, могли заметить, как кровь приливает у исполнителей ниже пояса, когда они делятся своим искусством. У Аякса порой случалось то же самое, если энергия модели слишком активно щекотала зрительную кору. Было бессмысленно скрывать или оправдывать подобное, чего он и не делал, однако участницам процесса обычно льстило такое, и от того их портреты, выходили ещё более эмоционально окрашенными, чтобы потом продаваться почти за состояние на онлифансе. Тарталья часто задумывался, что приносит ему больше известности и денег: его выдающиеся навыки фотографа или непроизвольная эрекция от эйфории. Скорее всего, и то, и то.       Позади послышался звонкий треск стекла о кафель. Перекинувшись половиной тела через диван, Аякс лишь убедился в том, что его коллеги точно в той кондиции, когда пора начинать говорить: «я не с ними» и «первый раз их вижу». Шумно выдохнув, он потёр болезненно пульсирующие глаза. Пора было закругляться, поэтому его обыкновенным решением стало заказать последний на сегодня бокал Манхэттена, который не заставил себя долго ждать. Его слух зацепился за очень приятную мелодию из колонок по бокам, отчего рука начала жить своей жизнью, простукивая в бит по краю сосуда с алкоголем.       Его губы едва коснулись стекла, покрывшегося испариной из-за контраста температур горячей кожи и шарика льда на дне бокала. Стоило виски обжечь кончик языка, как луч красного света вспыхнул прямо перед Тартальей, озаряя подиум. Эмоции на лице замерли, подобно снимку полароида. Неизвестно, хотел ли он оторвать взгляд, прикончив наконец последний коктейль, или всё же желал рассмотреть чётче фантом перед собой.

I don't know what I want But I know it's not this These words all mean nothing Once they've left my lips

      Тончайшие пальцы, подобно атласным лентам, скользили по пилону, разгоряченно касаясь холодной стали. Одновременно крепкое, но такое хрупкое тело буквально сливалось в унисон со звучащей песней. Бёдра касались поступательными движениями не только шеста, но и затуманенного сознания смотрящего. Эти замахи ног едва не били по лицу Тарталью, не совладавшего с чувствами, хоть расстояние между ними и было колоссальным. — Ого, а он чертовски хорош... — беспардонно расположился рядом коллега. — Хочу... — он определённо желал продолжить фразу, но слова предательски перемешались в голове, не позволяя чётко сформулировать мысль. — Я не ослышался? — усмехнулся блондин. — В таком случае, он неебически хорош. Иди, положи ему деньги. — Нет. — завороженно отвечал Аякс. — Лини, ты тоже видишь это? Откуда такая гибкость... — Друг, по-моему, всё намного проще... Не понимаю, зачем ты вечно всё усложняешь. То девочки тебе уже не заходят: ни худые, ни в теле, ни подтянутые, то ты ставишь себе невозможные цели. Давай я пойду договорюсь с директором, чтобы тебе его закрепили как хоста на вечер?       Но Аякс уже не отвечал. В его глазах танцевали огни прожектора и изящный силуэт, бесконтрольно разгоняя по артериям кипящую кровь. Фотограф настолько сильно сжал зубами нижнюю губу, что та лопнула, изливаясь тонкой красной струйкой по подбородку.

More awake inside of my dreams Was that really you next to me? Gimme what I want Who am I supposed to please? Who am I supposed to please? Who am I?

      Взгляд танцора шальной пулей вонзился в голубые глаза, не смея разрывать образовавшуюся связь. Грудь вздымалась под тяжелым дыханием. Казалось, что каждый выдох Тарталья ощущал вибрацией на барабанных перепонках. Пульсирующая боль меж ног стала невыносимой, моля ослабить давление тесных брюк. Молодого человека никто даже не коснулся, но тот уже сдавал любые позиции, оказываясь полностью безоружным под таким точным прицелом. Залпом опрокинув коктейль, он, сдавшись, сбежал в туалет, едва песня успела кончиться.       Сшибая дверь, он влетел в небольшое помещение, склоняясь над раковиной. Шипящая от напора, струя холодной воды хлынула из крана, дозволяя остудить пылающее лицо. Вены на руках дыбились от силы, сжимающей каменную влажную поверхность. Если бы одной лишь мыслью можно было заставить зеркала разлететься на осколки, это бы непременно случилось. — Раковина ни в чём не виновата, оставь её в покое. — раздался хрипловатый тенор позади.       Аякс раздраженно посмотрел на своё отражение, замечая в проходе самый желанный арт-объект. Пошатнувшись, он в панике развернулся, пытаясь понять, не сниться ли ему происходящее. Взгляд бегал от острых обнаженных коленей до выступающих ключиц, стопорясь на синих глазах. — У меня сегодня нет настроения никого обхаживать, но, тем не менее, я позволю тебе себя угостить. — Что? — ужасно растерянно прозвучал фотограф. — Подожди-подожди... обхаживать? — Предпочитаю рислинг. — никаких телодвижений от собеседника не последовало, поэтому танцор продолжил. — Вижу, ты немного не в состоянии сказать о своих предпочтениях, так что закажу выпивку на свой вкус. Жду за четвёртым столиком.       Юноша растворился так же быстро, как и появился. Аякс про себя сматерился на Лини, который, очевидно, всё это и устроил. Однако, не смея терять свой единственный шанс, он быстро окунулся в воду и, похлопав себя по багровым щекам, направился вслед за своей целью. Отыскавшись, Тарталья стремительно занял своё место на диване напротив. — Я видел, что ты пьёшь Манхэттен, поэтому взял на выбор его и бокал портвейна. Сам решай, что будешь. — безучастно проговорил парень.       У него было очень короткое каре, с небольшим количеством отросших прядей на затылке. Сложно было разобрать цвет волос в темноте, но очень походило на чёрный при таком свете. Его глаза были слегка сужены, но не совсем азиатского типа. Не то высокомерно, не то неуютно он сидел, закинув ногу на ногу, легко удерживая бокал вина в своих тонких пальцах. — Как тебя зовут? — пытался разузнать фотограф, но ему не отвечали. — Эм... болтать и обхаживать, вроде, разные вещи? — Я, по-твоему, на хоста похож? — он вызывающе поднял одну бровь. — Разве не поэтому ты здесь? — Знаешь, — облизав губы, он цыкнул, гибко перебираясь через весь стол, оказываясь в содрогающей близости к взбудораженному телу. — Я прямо сейчас могу заставить тебя скулить, — холодный взгляд вонзился в сияющие от алкоголя и эйфории глаза. — Но ведь это не значит, что ты собака, правда? — забрав вишню из чужого напитка, тот сел на место, продолжая осушать свой бокал, вприкуску. — Извини. В смысле, я говорил моему другу, что не стоит тебя беспокоить. Могу я загладить свою вину и угостить тебя ещё чем-нибудь?       Танцор сидел в недоумении, но кажется уловил мысль, которую пытался донести этот рыжий. Усмехнувшись, он коснулся кончиком языка уголка губ. Поняв, что к чему, его поза стала менее напряженной, а лицо выражало какой-то хитрый замысел, но он был ясен лишь владельцу. — Валяй. — Рислинг? — Голубой Камикадзе. — Хочешь повысить градус? — озадачено улыбаясь, спросил Тарталья, лишь спустя секунду осознав, как пошло это могло прозвучать. — Три.

Don't act so special What I do is not for you Forget about it You made this mess I'll knock at your door Don't you ignore Or forget about it

      Официант ловко разместил стопки перед юношей, будто заранее зная, что они предназначаются ему. Пожелав приятного вечера, он удалился. — Ты потрясающе танцуешь. — Да, я знаю. — Давно этим занимаешься? Никогда не видел подобного уровня мастерства. — Пол-денс не моё основное направление. — высказался он, опрокидывая первый шот. — Тогда что ты танцуешь обычно? — Уверен, что хочешь потратить вопрос на это? — Что? — замялся Тарталья, но быстро понял что, собеседник намеревался пить каждый раз после того, как он спросит что-то интересующее, ведь алкоголь уже касался чужих губ. — А... Нет? Как тебя зовут? — Зуши. — догадка была верной, а стопка опустела. — Могу я тебя сфотографировать?       Парень едва приготовился допить последнюю порцию, но лишь с недоумением посмотрел на Тарталью, выжидая объяснений. — Я фотограф. Ты мне очень понравился и, с твоего позволения, я бы хотел сделать пару снимков. — Один. — больше шотов не осталось.       Танцор встал со своего места и направился к выходу из клуба. Не медля, Аякс, шатаясь, проследовал за ним. Захватив верхнюю одежду с вешалок, оба вышли не через основную дверь, а ведущую на задний двор заведения. Тут стояли пустые кеги, куча коробок и одна грузовая машина. Освещение вокруг было достаточно слабым, но лампа над козырьком позволила лучше рассмотреть черты лица Зуши. Уголки его глаз были подведены красным, а волосы на самом деле были тёмно-синими, слегка отдавая фиолетовым. Под ярким светом радужка переливалась всеми оттенками от глубокого синего до светлого голубого. Тарталье было всё сложнее держать равновесие, поэтому он опёрся на ящик позади, продолжая разглядывать собеседника, который закуривал толстую сигарету, глядя в ответ. — Фотографировать собираешься? — Я сейчас без камеры. — Другого шанса у тебя не будет. — его тон был очень серьёзен.       Кое-как добравшись до телефона в кармане штанов, он быстро, сквозь алкогольный туман, пытался выставить необходимые настройки камеры, чтобы кадр был более атмосферным. Чужая сигарета уже почти дотлела до фильтра, как фотограф прицелился, выискивая удачное положение. — Посмотри на меня.       В ответ Зуши лишь поднял взгляд. Движение пальца, и его образ неподвижно застыл на дисплее, предназначенный лишь для Аякса: блеском шотов отражении зрачков, усталостью в расслабленных скулах и напряжением в плечах. Пока результат досконально рассматривался, танцор уже начал удаляться, уменьшающейся на горизонте фигурой.       Хотелось было выкрикнуть вслед его имя, попросить задержаться ещё на миг, как и сама фотография, но связки сковало. Всё, что сорвалось с впечатлённых губ, лишь сдавленный выдох поражения. Приняв такой исход события и правила его игры, молодой человек лишь вернулся в помещение, стараясь найти Лини. Он как раз ошивался за барной стойкой, о чём-то беседуя с основателем их компании. — Эй, придурок! Зачем ты всё это устроил? — Погоди, Аякс, ты о чём? — Тот танцор. Зачем ты влез? — Ты, кажется, что-то перепутал, приятель. — растерянно засмеялся коллега. — Я подошёл к директору заведения, но он сказал, что этот парень здесь не работает. — Что..? В каком смысле не работает..?

Pretty please, come on over and ruin my life Take my hand while we dance on the edge of a knife