Пока ты не сорвешься

Леви не спешит. Машина останавливается у подъезда слишком плавно, будто он специально тянет момент, даёт себе лишние секунды, которые на самом деле ничего не решают. Внутри тихо, но не пусто — наоборот, слишком много мыслей, и ни одну из них он не доводит до конца. Он глушит двигатель, остаётся сидеть, смотрит прямо перед собой, на потускневшее стекло, в котором отражается его собственное лицо — собранное, привычно холодное, будто ничего не происходит. И только где-то глубже — раздражение от того, что всё это вообще происходит. От того, что он здесь. Дверь подъезда захлопывается за ним сухо. Шаги по лестнице отдаются глухо, размеренно, каждый — выверенный, как и всегда, но в этой размеренности есть что-то лишнее, что-то не до конца контролируемое. Четвёртый этаж. Он знает, куда идти, слишком хорошо знает. Останавливается у нужной двери, смотрит на неё секунду дольше, чем нужно. Рука поднимается не сразу. Пальцы сжимаются, будто он сам себе даёт команду, и только потом — короткий, чёткий стук. Тишина. Он не двигается. Стоит ровно, спокойно, как будто это ничего не значит. Секунды тянутся медленно, вязко. Он почти уже решает, что разворачивается и уходит — это было бы проще, правильнее, логичнее — когда изнутри доносится глухой звук, шаги, щелчок замка. Дверь открывается не сразу, а словно нехотя. Эрен не ожидает увидеть его. Это видно мгновенно — по тому, как он замирает в проёме, как взгляд сначала не до конца фокусируется, как в нём за секунду перемешивается всё: удивление, непонимание, раздражение, и почти сразу — злость. Он явно ждал кого-то другого, и это только добавляет напряжения. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Этого достаточно, чтобы внутри у Эрена всё встало на место — вернее, рассыпалось окончательно, оставив только одно, самое простое и самое удобное чувство.       — Что-то забыли, капитан? — он усмехается, криво, слишком резко, будто этим словом всё ещё удерживает между ними дистанцию, будто напоминает и себе, и ему, кто есть кто. Леви не отвечает. Он просто проходит внутрь. Будто имеет на это право. Будто этот вопрос его вообще не касается. Квартира встречает его беспорядком и тяжёлым запахом алкоголя. Всё знакомо, но сейчас выглядит иначе — более растрёпанным, более… запущенным. Взгляд цепляется за детали автоматически: разбросанные вещи, сдвинутые стулья, диван, на котором явно только что сидели, и бутылка, стоящая на краю столешницы. Он подходит к ней, берёт в руку, поворачивает, вчитывается в этикетку, как будто это важно, как будто это может что-то сказать. На самом деле — он просто даёт себе секунду.       — Помогает? Голос ровный, тихий, без нажима. Но вопрос падает точно. Эрен замирает. Всего на мгновение — и этого достаточно, чтобы что-то внутри него дёрнулось, сорвалось с места. Он резко сокращает расстояние, подлетает почти вплотную, вырывает бутылку из рук Леви и с грохотом ставит её обратно на столешницу.       — Это уже не Ваше дело. Он говорит это жёстко, с нажимом, пытаясь вернуть себе контроль, вернуть пространство, выровнять их позиции, но голос предательски дрожит где-то под поверхностью, и это слышно. Леви выдыхает. Медленно, почти незаметно. Рука на секунду уходит в волосы — короткое, раздражённое движение, которое ему самому не нравится. Он опускает взгляд, собирается, поднимает его снова — уже прямо на Эрена.       — Ты всё ещё моя проблема, Йегер. С акцентом. Намеренно. И он это знает. И этого хватает.       — Я уже не в команде, — голос у парня сначала глухой, потом выше, резче, — Вы сами меня убрали. Так какого чёрта Вы вообще здесь делаете? Он почти срывается, почти выходит в крик, но удерживает его на грани, и от этого только хуже — слова рвутся, ломаются, идут неровно. Леви делает шаг назад. Не отступает — удерживает дистанцию. Впервые за весь разговор в его движениях появляется что-то живое, не до конца контролируемое. Пальцы снова цепляются за волосы, короткое напряжённое движение. Он говорит, будто собирая фразу на ходу, удерживая её в рамках.       — Я уже принял решение. И я не привык его менять. Потому что ты, Йегер… действительно проблема. Точка. И она ломает. Эрен замолкает. Смотрит на него секунду — долго, слишком долго, как будто пытается что-то ещё сказать, но не находит слов. И вдруг просто… гаснет. Тело словно теряет опору, он почти падает на диван, тяжело, неловко, закрывает лицо руками, и в комнате становится тихо. Не той тишиной, которая бывает между словами. А другой. Тяжёлой. Давящей. Леви стоит. Секунду. Две. Ждёт. Привычно ждёт реакции — вспышки, злости, хоть чего-то. Но её нет. Только эта тишина, которая начинает давить сильнее любого крика. Он сдвигается. Медленно. Несколько шагов — и он садится на край дивана, не близко, оставляя между ними расстояние, которое всё ещё держит его в роли. Он не смотрит на парня. Смотрит вперёд, в пустоту, но слушает — слишком внимательно. Эрен сдаётся первым.       — Я бы всё равно поступил так же… — тихо, почти срываясь, слова выходят тяжело, с паузами, будто он проталкивает их через себя. — Даже если бы знал заранее, чем это закончится… я просто не мог по-другому, капитан. Тихо. Без вызова. Леви впервые за весь разговор поворачивает голову и смотрит на него. Не оценивающе. Не холодно. А… понимая. И это почти незаметно, но в этом взгляде есть что-то новое, что-то, что он сам не до конца принимает.       — Я понимаю. Пауза. Короткая, но ощутимая, как треск.       — Но это не оправдывает тебя. Он переводит дыхание, продолжает, уже ровнее, возвращая голосу прежнюю жёсткость, как будто ставит границы там, где их почти не осталось.       — Ты нарушил приказ, Йегер. Но… показал результат. Это звучит почти спокойно. Почти честно.       — Я не готов с этим мириться. Не тогда, когда это может сказаться на команде. И снова тишина. Эрен поднимает взгляд. Медленно. Слишком внимательно. В этом взгляде нет прежней дерзости, нет сопротивления — только открытость, болезненная, непривычная, почти неправильная. — Я не смогу без этой работы, капитан… — слова срываются тихо, — я уже не могу. Он продолжает смотреть. Леви — нет. Он отводит взгляд. Сжимает челюсть. Молчит. Слишком долго молчит. Потом поднимается. Движение резкое, почти решительное. Он не смотрит, идёт к двери, как будто всё уже сказано, как будто разговор окончен. Эрен теряется. Смотрит ему вслед, не понимает, не успевает за этим поворотом. Неужели это всё. Мужчина останавливается у двери. Рука ложится на ручку. Секунда. Ещё одна. Он замирает. И тихо, почти не оборачиваясь:       — Докажи мне это, Йегер. Он всё-таки оборачивается. Смотрит прямо в глаза — впервые так открыто, так точно.       — Один шанс. Ошибёшься — и на этом всё. Без мягкости. Без обещаний. Без спасения. Он открывает дверь и выходит, не дожидаясь ответа. Дверь закрывается. И в квартире снова становится тихо. Эрен не двигается. Сидит, уставившись в точку, где только что стоял Леви. Мысли глохнут, эмоции оседают, всё будто стирается, оставляя только одно, единственное, что не уходит, а повторяется снова и снова, как эхо в пустой комнате. Один шанс.