Аромат цветущей сирени

«Вы циникам злым не верьте У вечной любви нет смерти И нету весны краше Чем в городе грёз нашем Где очень тепло ночами Где будем в конце самом Где в грязном окне трамвая В тумане мой дом тает»

Валентин Стрыкало, «Улица Сталеваров»

Ещё не рассвет даже. Они забрели в какой-то неизвестный район, неизвестный двор, неизвестный город — в конце-то концов. И это не шутки. Илья не имеет ни единого понятия, где они вообще находятся, насколько далеко отъехали от Питера, куда они в принципе едут. Слава богу, он хотя бы знает, что они в России. И этого знания ему вроде как достаточно. Даже несмотря на то, что настолько доверять кому-то свою жизнь — безрассудно. Но Малинин уже сделал это и сворачивать было поздно. К тому же у них изначально не было чёткого плана, Илья предложил взять машину и просто поехать. И для Пети, у которого спланирован каждый час — это казалось почти смертельным. Он отнекивался, по ощущениям Ильи, целую вечность… —Ну поехали! Чего тебе стоит?— он подошёл вплотную и заключил Гуменника в цепкие объятия. —Мне кажется, ты забыл, что мы не в Америке. Автотрип здесь не прокатит: половину дороги у нас займут поля, поля, поля и где-то между ними лес. Расстояние между крупными городами слишком большое,— он чуть отстранился и заглянул в чужую бесконечную голубизну глаз. —Поехали не по крупным,—лицо озарила глупая, почти детская улыбка. —С чего такая внезапная тяга к путешествиям?— —Просто хочется!— Илья сморщил нос, как ребёнок и уткнулся подбородком Пете в грудную клетку. Гуменник протянул руку и с нежностью смахнул блондинистую прядку с глаз. —Горе ты моё луковое,—интонация его сквозила улыбкой и — несмотря на почти «страдальческое» выражение лица — любовью. Едва ли он по-настоящему мог злиться. —Едем,—кивнул Петя —в Великий Новгород— —Какое горе?— отстранился Илья и с любопытством посмотрел на парня. —Луковое,—повторил Петя так, будто действительно хоть что-то могло объяснить, а затем сразу же добавил: — выражение такое. Ты мне вроде столько дел на голову свалил, а вроде я тебя люблю,— он нарочито отвернулся, пытаясь скрыть лезущую наружу улыбку. —Вроде?— Малинин подхватил пальцами чужой подбородок и заставил посмотреть на себя. —Вроде,—лукаво, с усмешкой. —Ты лжец Пётр Гуменник,— Илья приподнялся на носочки и приблизился губами к уху, шепча: — Самый настоящий,— и мягко обвёл языком ушную раковину. Петя дёрнулся в его объятиях и прикрыл глаза, а Илья спускался поцелуями прямо к его губам. —Так ты вроде любишь меня? Или точно?— между ними оставались крохи расстояния. Их дыхание буквально смешивалось в одно общее. —Точно,—наконец выдохнул Гуменник и сам потянулся к Илье…но тут магия мгновения рассеялась: Малинин резко отстранился и лишь наскоро оставил «чмок» на Петиных губах. —Илья!— —А нечего меня выводить, Петенька! Ты забыл? Я выигрываю даже если играют грязно,— он усмехнулся и пошёл в сторону комнаты. —Я бы не советовал так драконить человека, который повезёт тебя неизвестно куда,— выкрикнул ему в спину Гуменник. —Ты меня любишь,— Илья остановился в дверном проёме и склонил голову — а значит не убьёшь!— Дитя. Чистое дитя. Он сорвался с места и словно вихрь, подлетел к Гуменнику, и с силой притянул его к себе, целуя. Их губы столкнулись, говоря маленькое «прости» за эту безобидную перепалку. И наверное, это и есть любовь — когда хочется целовать. Целовать, даже если секунду назад ты торжествовал от того, что сумел сдержаться, а потом…капитулировал. Целовать, даже если ты — причина внезапно свалившегося авторипа в соседний город. Целовать, просто потому что не целовать — невозможно. Потому что любить — это хотеть касаться. Илья знает наверняка. И вот, после это сумасшествия они стоят посреди кого-то двора. Рассвет медленно-медленно ползёт к ним, Илья протягивает раскрытую ладонь и смотрит как ветер нежно треплет чуть отросшие волосы Пети. Май радует своим теплом, но ранее утро пока все ещё холодное. Гуменник опускает взгляд на протянутую руку и нежно вкладывает свою, и сцепляет их ладони в замок. Петя делает аккуратный шаг в сторону и тянет за собой Илью. Они проходят мимо кого-то подъезда, Малинин видит как ветки деревьев бьются о табличку на углу дома и застывает, вчитываясь. Синяя, с потёртой краской, прибитая к старой сталинке, она гласит: «Улица Сталеваров 16А» Илья вглядывается: то, как мягко поднимается солнце, особенно резко контрастируя с серым фасадом дома. Что-то заставляет его остановиться и остановить рядом с собой Петю. Илья оборачивается и всматривается в его лицо: Гуменник смотрит менее задумчиво, может, даже слегка непонимающе из-за чего Малинин вдруг застыл. А Илья не может. Его так резко захлёстывает это чувство всепоглощающей любви, что он тянется и оставляет нежный поцелуй на Петиных губах. —Это компенсация за тот раз,— подмигивает Малинин, озираясь по сторонам. —Не переживай, я тебя уже простил,— Петя напрягается от этой секундной вольности прямо посреди улицы, но быстро забывается и голос Гуменника сквозит улыбкой. —Пффф,—фыркает Илья и закатывает глаза. Потому что знал это и без него — нет ни единого варианта, в котором Петя затаивает обиду. —Как будто может быть по-другому— —Ты больно разговорчивый стал в последнее время, не находишь?— он вертит головой и натыкается взглядом на две старенькие качели. Краска на них облупилась: сквозь голубой цвет местами проступает жёлтый, а сами они едва-едва заметно покачиваются от слабого ветра. А рядом с ними приютились два небольших сиреневых куста. —Что нахожу?— светлые брови хмурятся в непонимании, прокладывая морщинку на слишком юном, для этого, лице. —Это образное выражение,—усмехается Петя и указывает головой в сторону площадки —Пошли?— —Серьёзно?—Илья улыбается словно ребёнок и даже не дожидаясь ответа, сам идёт по направлению к качелям. Они садятся и начинают осторожно раскачиваться. Здесь по-прежнему холодно и они всё ещё кутаются в свои олимпийки, но рассветное солнце уже начинает нежно гладить их лица, и Илья прикрывает глаза в наслаждении. Ветер дует в спину и Петя не может отделаться от глупой мысли, которая словно волчок бесконечно крутится в его сознании. Что если бы они не встретились никогда? Как закрутилась бы их жизнь? В чей компании сейчас сидел бы Илья и где? Мог ли Петя когда-нибудь представить себе, что один единственный человек, может завладеть сознанием настолько, что жизнь до него кажется глупым сном, в котором он механически движется от одного дня к другому. Ему, для которого вся жизнь была рационализирована, расписана по часам и распланирована на годы. А тут в неё ворвался этот материализованный в человеке вихрь эмоций и хаоса — Илья. Илья, который не умел — да и не хотел — планировать ничего: от тренировок до собственной жизни! Илья, который на каждую попытку контроля отвечал ещё большим беспорядком чтобы просто показать, что иногда жизнь можно не умещать в крошечный разлинованный лист ежедневника и при этом не умереть от этого. Петя поначалу этого боялся, думал, что Илья его просто пытается вывести из себя, а потом понял самое важное. Беспорядок Малинина учит его порядку просто в другой форме, а его нетерпение наоборот — умению ждать. И всё-таки, Петя счастлив, что ветер дул туда и они встретились. Они ведь слишком были нужны друг другу. Гуменник поворачивает голову и с нежностью смотрит за тем как его личный хаос, в умиротворении, прикрыв глаза, покачивается на детской качели. Петя протягивает руку, срывает небольшое соцветие и подходит к затихшему Илье. Он нежно заправляет веточку ему за ухо и наблюдает как тёмно-сиреневый цвет ярко контрастирует с блондом и голубизной глаз. —Так хорошо, что ты есть,— так тихо произносит Петя, что кажется будто ветер прячет половину из сказанного себе, так и не донеся послание, адресату. Но это совсем нестрашно. Илье не нужны подтверждения в виде слов — он всё чувствует и без этого. —Я рад, что ты есть в моей жизни,—решает повторить Петя и Малинин знает, что запечатает этот момент в сознании, отложит его к самым ценным воспоминаниям и постарается никогда о них никому не рассказывать — они только для них. В этих воспоминаниях ведь и концентрируется самая чистая, настоящая любовь. Они смотрят друг другу в глаза боясь нарушить этот момент, но вдруг откуда-то издалека до них долетает отзвук нежной песни: «Ещё не рассвет даже Пусть утром она расскажет Как в город большой где-то Меня занесло к ним ветром Как встретились вдруг два взгляда Стоявших в метро рядом Как шли мы по тротуарам По улице Сталеваров» Они на мгновение замирают, а затем смеются другу другу в лицо, словно дети, и оба понимают, что в этом моменте заключено одно из тысячи мгновений, их общего счастья. И Малинин рад, что втащил Петю в эту дурацкую авантюру, ведь на улице с таким странным название — Сталеваров — он в сотый раз убедился, что любит своего вечно пытающегося спланировать всё на свете, Петю. Кто бы что ни говорил, Илья знает наверняка: у вечной любви нет смерти.