Голос моря

В подводном дворце Атлантии последние дни всё было как обычно… кроме одного. Пак Чимин плавал по залам с мягкой, почти невесомой улыбкой, которая не сходила с его лица. Глаза его были мечтательными, взгляд то и дело уплывал куда-то вдаль, а хвост двигался медленно и задумчиво, словно русал плыл не по течению, а по своим мыслям. Он то и дело прижимал ладонь к груди, где под тонкой тканью пряталась золотая цепочка — подарок принца. Каждый раз, когда пальцы касались прохладного металла, по телу разливалось тёплое, сладкое сияние, от которого хотелось улыбаться ещё шире. Братья заметили это почти сразу. — Смотрите-ка, наш младшенький опять в облаках, — насмешливо протянул один из старших братьев во время семейного сбора. — Чимин, ты сегодня улыбаешься даже когда отец рассказывает про новые ловушки людей у поверхности. Чимин вздрогнул, но улыбка предательски вернулась. Другой брат подплыл ближе и шутливо толкнул его в плечо. — Признавайся уже! В кого ты влюбился? В ту русалку с серебристым хвостом из северных рифов? Или, может, в того симпатичного парня с кораллового сада? У нас же тут все свои, никто не будет осуждать. Остальные братья добродушно засмеялись. В мире русалов любовь между кем угодно — между двумя мужчинами, двумя женщинами или кем-то ещё — была естественной и никогда не вызывала осуждения. Чимин сильно покраснел до самых кончиков ушей и отмахнулся, пытаясь сохранить серьёзное лицо. — Да перестаньте вы… Ни в кого я не влюбился. Просто… хорошее настроение. Но голос его звучал так неубедительно, что даже он сам едва сдержал нервный смешок. В этот момент в зал вплыл Пак Богом — царь Семи морей. Его величественная фигура и строгий, проницательный взгляд мгновенно изменили атмосферу. Чимин мгновенно выпрямился. Улыбка исчезла с лица, словно её стёрли. Он опустил глаза и постарался выглядеть как обычно — послушным и спокойным сыном. Отец посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Чимин почувствовал, как сердце сжалось в тугой, болезненный комок. «Он знает? — пронеслось в голове. — Не может быть… Я был так осторожен…» Внутри Чимина в этот миг разгорелась настоящая буря. С одной стороны — жгучая, почти невыносимая симпатия к человеку с поверхности. К Чон Чонгуку. К принцу с чёрными волосами и тёплыми глазами, которого он вытащил из объятий смерти. К тому, кто оставил ему золотую цепочку — знак благодарности и доверия. Каждый раз, когда Чимин вспоминал его лицо, его тихую песню, его взгляд, в груди вспыхивало светлое, тёплое пламя, которое невозможно было погасить. С другой стороны — тяжёлый, давящий долг перед отцом и всем своим народом. Запрет, который он слышал с самого детства: «Люди опасны. Близость к ним приносит только беду и страдания». Страх разочаровать отца. Страх, что его тайна может поставить под угрозу безопасность всего подводного царства. Страх, что отец будет не просто зол, а разочарован — и это будет гораздо больнее любого наказания. Чимин чувствовал себя разорванным пополам. Желание плыть к берегу каждый вечер боролось со стыдом, виной и леденящим страхом. Он знал, что поступает неправильно. Знал, что рискует всем. Но остановиться уже не мог. Симпатия к принцу жгла его изнутри сильнее, чем любое течение. Когда ужин закончился и все разошлись, Чимин тихо уплыл прочь. Он направился в свою тайную пещеру — то самое укромное место, где годами собирал все свои сокровища с поверхности. Там, среди обломков кораблей, монет и блестящих человеческих вещиц, он свернулся в мягком уголке, прижал к груди золотую цепочку Чонгука и тихо-тихо запел. Песня была грустной и светлой одновременно. Он пел о том, как мечтает хоть раз оказаться на суше. Почувствовать, как песок просыпается между пальцами. Узнать, правда ли цветы имеют такой нежный аромат, как описано на старых рисунках, которые он когда-то нашёл. Правда ли огонь такой тёплый и живой, как рассказывают легенды. Каково это — ходить, а не плыть. Смотреть на звёзды прямо с берега, а не через толщу воды. Голос Чимина дрожал от переполнявших его чувств. Он пел, пока усталость не взяла своё, а глаза не начали закрываться. Последнее, что он почувствовал перед сном — прохладное золото цепочки, прижатое к груди, и тихое, но настойчивое биение сердца, которое снова и снова шептало одно-единственное имя. Чон Чонгук.