Не потеряешь

День клонился к закату, и ветер с моря тянул солёной свежестью – предвестник того, что ночь будет неспокойной. Ближе к вечеру отряд Иллуги выдвинулся на береговую линию возле столба Эмблы на устранение очередной вспышки Дикой охоты. Старшина послал с ними господина Флинса на всякий случай – часть отряда не могла отправиться в путь из-за разведки в другой точке. — Наступаем! Иллуги отдал приказ, взмахнув копьём, и светоносцы ринулись вперёд. Между ними пролетела молния – господин Флинс, самый опытный ратник в отряде, оказался в гуще схватки раньше всех. Его ведение боя всегда было похоже на танец. Он крутил копьём, уходил от ударов с лёгкостью, двигался между монстрами почти не касаясь земли. За этим можно было наблюдать вечно, но тогда рискуешь сам оказаться в лапах твари. Иллуги заставил себя отвести взгляд и сделал резкий выпад копьём позади себя – очередной монстр рухнул наземь. Флинс, как всегда, брал на себя самых опасных противников, и командир не возражал. Он полностью доверял ему и знал его силу. Но в какой-то момент Иллуги заметил странность. Флинс не атаковал, а только уворачивался, и в его движениях появилась резкость, какой раньше не было. Он словно боялся нанести удар. Взгляд оставался уверенным, но где-то на дне мелькнул оттенок, которого Иллуги никогда там не видел. Страх. Флинс, тем временем, видел когти монстра – обычные, казалось бы, но в тусклом свете заката на них мерцала та самая чернота, которую он узнал бы из тысячи. Заколдованное и подпитанное железо. Направленное против таких, как он. Оно не должно было причинить ему серьёзного вреда, ведь веками он адаптировался, выработал защиту, но сейчас, в этой случайной стычке, страх сковал его внутренности и это была не паника, а только ступор, растерянность и холодное оцепенение. Он не мог нападать, едва мог уклоняться. Разорвав копьём тварь перед собой, Иллуги вызвал Аэдона, закрепляя в нём гео-стихию, и направил прямо в голову врага, что наседал на Флинса. Монстр взвыл, дезориентированный, и Кирилл наконец сделал выпад – почти разорвал его в малиновую вспышку. Но в последний момент когти всё же достали его. Полоснули по плечу. Флинс замер, и лицо его исказилось от боли – такой гримасы Иллуги никогда не видел. Сердце командира пропустило удар. Первым порывом было броситься к нему, не думая ни о чём, но в следующую секунду он заставил себя остановиться. Он командир. Он отвечает за каждого. Быстрый взгляд по полю боя – подчинённые добивали последних тварей, никто не пострадал, все на месте. Только тогда Иллуги позволил себе рвануть к Флинсу, расталкивая замешкавшихся светоносцев. — Молодой господин, всё... – Флинс запнулся, зажмурился на секунду, пережидая вспышку боли, и закончил севшим голосом. — В порядке. Заживёт. — Я вижу. Дай посмотреть. Иллуги опустился на колени рядом, помогая ему сесть. Пальцы не слушались, пока он направлял фонарь на плечо, и он ненавидел себя за эту дрожь. Внутри всё сжалось от вида раны. Порезы от когтей были глубокими. Флинс чувствовал, как по спине стекает холодный пот, а перед глазами на секунду всё плывёт. Он сжал зубы, пережидая очередную волну боли, и заставил себя дышать ровнее. Но он не сопротивлялся и не пытался отшутиться – только отвёл взгляд. И тогда Иллуги увидел. Чёрные вены вокруг раны, словно корни ядовитого растения и будто ожог на самой плоти – там, где когти разорвали кожу. — Флинс... Что это? Голос дрогнул. Это не выглядело как обычная рана – та, которую можно промыть, перевязать и забыть. Это выглядело как заражение чем-то, чего он не знал и что пугало до ледяной пустоты в груди. Флинс перехватил его взгляд – тот самый, устремлённый на чёрные вены. Он знал, что Иллуги видел. Знал, что вопросы будут, но сейчас, когда командир и так был на грани, он не мог заставить себя ничего объяснять. — Не бойся, – тихо сказал он. — Это не опасно. Перед глазами Иллуги замелькали лица тех, кого он не смог спасти на поле боя и кто уходил в лазаретах. Он почувствовал, как дыхание сбивается, а мысли начинают расползаться в разные стороны. — Иллуги. Флинс заметил, как взгляд командира становится пустым, как его пальцы замирают на бинтах, не в силах сделать ни одного движения. Ему самому было больно. Плечо горело, и чёрные вены, застывшие вокруг раны, пульсировали глухой, ноющей болью, но он заставил себя не думать об этом. Он положил свою ладонь поверх дрожащей руки Иллуги. Холодные, чуть влажные от крови и легонько сжал. — Иллуги. Посмотри на меня. Пожалуйста. И он посмотрел. Только сейчас услышав – не «молодой господин», не «командир», а просто имя. В этом обращении не было привычной формальности, той мягкой, но всё же дистанции. — Я не погибну, – тихо сказал Флинс. — Больно и заживать будет долго, но я не погибну, обещаю. Веришь? Иллуги смотрел в его серьёзные сейчас глаза без тени улыбки, с такой искренностью, в которую хотелось верить. Он не знал, правда ли это. Не знал, что за чёрные вены, и почему Флинс так спокоен, но в его глазах было что-то, что заставляло забыть о сомнениях. Иллуги сделал прерывистый вдох и кивнул. — Верю. – выдохнул он, сжимая его ладонь в ответ. Флинс ничего не сказал. Только сжал его пальцы крепче, чем нужно, словно хотел передать через это движение то, что не мог выразить словами. — Тебе в любом случае нужно обратиться к лекарю, – более твёрдо сказал Иллуги, вновь берясь за осмотр раны. Пальцы его всё ещё дрожали, но он старался не показывать этого. — Молодой господин, я постараюсь вам всё объяснить, но прежде нужно вернуться на маяк. Флинс вернулся к отпирательствам, но на этот раз звучал намного убедительнее, будто взглядом умолял не задавать вопросов сейчас и здесь, не под открытым небом, где кто угодно мог их услышать. Иллуги тяжело вздохнул и покачал головой, понимая, что спорить бесполезно. Ратник всегда казался словно из другого мира и сейчас это ощущалось особенно остро. Иллуги даже не подозревал, насколько был близок к истине. — Хорошо, – сдался он. — Но чуть что и я тебя сам потащу в Пирамиду. Понял? — Слушаюсь, командир. – Флинс хрипло усмехнулся и, опираясь на протянутую руку, с трудом поднялся на ноги. Дорога до маяка была неблизкой. Часть пути отряд шёл вместе, но когда тропа разошлась, Иллуги отпустил подчинённых по безопасной дороге к Пирамиде, а сам направился с раненым к лодке, что вела на Кладбище Ночи. Удивительно и тревожно, что Флинс даже не пытался шутить или рассказывать что-то в своей обычной манере. Он молчал. Шёл, опираясь на плечо Иллуги, изредка сглатывая и сжимая зубы, когда очередное движение отдавалось болью в раненом плече. Иногда он замирал на секунду, закрывая глаза, и Иллуги чувствовал, как напрягаются его мышцы под пальцами, но Флинс не останавливался и не просил передышки, а шёл дальше, стиснув челюсть, и эта упрямая сдержанность пугала командира больше, чем если бы он драматично стонал или жаловался. В лодке Флинс тоже молчал. Сидел, откинувшись на борт, и смотрел на тёмную воду. Отражение луны дрожало в его глазах, делая их ещё более отстранёнными. Иллуги несколько раз ловил себя на том, что смотрит на его профиль – на бледную кожу и на сжатые губы, на то, как он время от времени трогает рукой повязку, словно проверяя, не намокла ли она. В такие моменты внутри всё сжималось от холодного и парализующего страха, который застревал в горле и не давал дышать полной грудью. Что, если он не успеет? Что, если чёрные вены – это что-то, с чем он не сможет справиться? Что, если Флинс потеряет слишком много крови по дороге? Иллуги тряхнул головой, отгоняя мысли, и сильнее налёг на вёсла. Флинс смотрел на то, как тот сжимает рукояти и как его дыхание становится рваным, даже когда они не идут, а просто плывут по тёмной воде. Плечо горело, чёрные вены пульсировали глухой и ноющей болью, но сейчас он думал не об этом. Он думал о том, что не понимает, что происходит. Неужели кто-то вновь взялся за истребление альвов? Или Дикая охота приспособилась, и теперь во время вспышек рождаются твари с таким оружием? В прошлом подобное не было редкостью. Альвы многих не устраивали – в том числе и Небесный порядок. Вследствие этого появлялись орудия против вымирающей расы. Заколдованное железо, подобное тому, что ранило его, было среди них. Оно способно убить альва, если удар придётся по жизненно важным органам. В ином случае лишь долгая, мучительная регенерация и неприятный шрам. Но его пугало не это. Пугало то, что он не знал наверняка. Что не мог просчитать, предугадать и защититься. Непонимание и неизвестность – вот что было страшнее любой боли. Он посмотрел на Иллуги – на его напряжённые плечи и как тот гребёт, словно от этого зависела их жизнь. Флинс закрыл глаза и выдохнул. Потом откроет и подумает. А сейчас просто позволит себе быть ведомым. — Флинс? Вставай, аккуратно... Голос Иллуги доносился словно сквозь толщу воды. Флинс с трудом разлепил веки и понял, что лежит, уткнувшись лбом в плечо командира. Тёплое дыхание касалось его шеи, и это было единственным, что он чувствовал отчётливо. Всё остальное тело и мысли, да даже время казалось чужим и тяжёлым. — Прошу прощения, молодой господин, – его голос прозвучал хрипло, и он ненавидел эту слабость. – Я не намеревался так бесцеремонно... — Как у тебя только сил хватает на эти формальности! – перебил Иллуги, и в его голосе Флинс услышал испуг, который тот пытался спрятать. Альв попытался подняться и мир качнулся. Плечо отозвалось глухой, пульсирующей болью, и он замер, пережидая, пока темнота перед глазами рассеется. Ему хотелось сказать, что всё в порядке, что это просто царапина, но язык не слушался. Он надеялся, что Иллуги этого не замечает. Иллуги, конечно, замечал всё, но молчал. Только поддержал его за локоть, помогая встать, и это твёрдое, надёжное прикосновение помогало не провалиться в себя. Дверь в маяк не запиралась. Флинс помнил это, даже когда сознание плыло. Внутри пахло холодом и травами, немного сыростью. Его домом, но этот запах, такой привычный, сейчас почему-то вызывал тошноту. Он шёл, держась за Иллуги, и каждый шаг отдавался в плече. Несколько раз он ловил себя на мысли, что хочет опереться сильнее, почти повиснуть на командире, но сдерживался. Нельзя. Он не должен быть обузой. Иллуги и так уже на грани. Когда они наконец остановились, Флинс позволил себе опуститься на край кровати. Просто сесть уже казалось подвигом. Он слышал, как Иллуги возится с аптечкой, звенит стекло, шуршит ткань. Хотел сказать, что не нужно, но не смог. Потому что не был уверен, что сейчас справится сам. Иллуги снял повязку. Флинс замер, чувствуя, как воздух касается обнажённой раны. Холодно и неприятно больно. — Пережал... – тихо сказал Иллуги, и в его голосе слышалась досада. — Простите, господин Флинс. Флинс хотел ответить, что ничего страшного, что он даже не почувствовал, но это была бы ложь. Он почувствовал и, кажется, Иллуги знал это. Когда тёплые пальцы командира осторожно коснулись его лба, Флинс закрыл глаза, но не от боли. Это прикосновение было таким долгожданным и правильным, что сил притворяться больше не осталось. Он устал быть сильным всегда и хотел хотя бы сейчас не скрывать, что ему плохо. — Это старая и сильная... аллергия, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Переживать не стоит, молодой господин. Лишь шрам останется. Иллуги промолчал. Флинс чувствовал, как он обрабатывает рану – быстро и умело, привычными движениями, даже механически. Он не знал, отчего было так больно. От этой заботы, ранения или усталости. Когда всё было кончено, Иллуги встал. — Ближайшие несколько дней я буду здесь, – сказал он. — Отправлю Аэдона к старику, всё объясню. Он вышел, не дожидаясь ответа. Дверь за ним закрылась, и Флинс остался один. Он слышал, как за стеной меряет пространство шагами Иллуги, и понимал, что тот не ушёл, а просто пытается справиться с собой. Альв медленно поднялся. Каждое движение давалось с трудом, голова кружилась, но он заставил себя встать. Накинул рубашку и не застегнул, не было сил, и вышел следом. Холодный ветер ударил в лицо и Флинс на секунду зажмурился. Иллуги стоял у перил, глядя на тёмное море. — Зачем встал? – спросил командир, не оборачиваясь. — Холодно же. — Не мог оставить вас наедине с тягостными думами. – Флинс сел рядом, прислонившись к спинке скамейки. Боль отдалась в плече, и он сжал зубы, пережидая. Они молчали. Ветер трепал волосы, где-то внизу шумело море, и в этой тишине, нарушаемой только дыханием и далёкими всплесками воды, Флинс вдруг подумал – а ведь он не представляет своей жизни без этого человека. Без его ворчливого «простудишься ведь». Без его внимательных серых глаз, которые видели больше, чем он хотел показывать. Без его заботы, от которой хотелось одновременно и спрятаться, и раствориться в ней, а Иллуги сидел рядом и не отодвигался, вся эта самоуверенная ложь рассыпалась как карточный домик. Не любить его было невозможно. И не потому, что он был красивым или храбрым. Он был своим и он остался, когда мог уйти и принимал его таким, какой он есть. — Иллуги, – тихо сказал Флинс, и голос его дрогнул. — Я... — Не надо, – перебил командир, но в его голосе не было злости. Только усталость и остатки волнения. — Пожалуйста. Не сейчас. Флинс замолчал. Он не стал спорить. Просто сгорбился, прислонился головой к плечу Иллуги и закрыл глаза. Иллуги не отстранился и ничего не сказал. Только его рука чуть сдвинулась и её мизинец легонько коснулся пальцев Флинса. В этом прикосновении, таком маленьком, таком робком, было больше смысла, чем в любых признаниях. В этой взаимности уголок губ Флинса поднялся в тёплой улыбке и он продолжил сидеть неподвижно, чтобы не спугнуть момент. — Флинс, – тихо позвал Иллуги. Названный вопросительно промычал. — Эти чёрные вены... Связаны с твоим прошлым, верно? Он даже не спрашивал, а больше утверждал. Понимал, что так и есть – по реакции Кирилла в бою и по его состоянию сейчас, по этой непривычной неразговорчивости. Будто он был немного не здесь, а где-то в своих собственных мыслях и воспоминаниях. Иллуги пару раз замечал такое и раньше, когда приходил на маяк и Флинс его ещё не видел, он наблюдал за чужим лицом и сейчас, несмотря на все обстоятельства, лицо Флинса казалось фарфоровым, слишком идеальным в своей красоте. — Верно. – тихо ответил Флинс. Он лежал на Иллуги, опаляя дыханием его шею, и был наконец расслаблен. Будто большой кот, который дождался, пока его возьмут на руки, и теперь замер – нельзя двигаться, а то уйдёт. Иллуги не стал больше допрашивать. Помедлил мгновение, а потом осторожно положил руку на фиолетовую макушку, чуть приглаживая волосы. Не увидев негативной реакции, он немного закопался пальцами в чужих волосах, расчёсывая их, а Флинс лишь удобнее придвинулся, принимая ласку. — Я боюсь тебя потерять, Флинс. Голос звучал надломленно, будто он долго решался, прежде чем сказать это. Страшно признавать свою привязанность, ведь она означает боль, которая произойдёт рано или поздно. Но даже не признавая её, она не уходит. Она только усиливается. Щёки молодого командира слегка заалели, когда Флинс всё же подал голос: — Не потеряешь. – сказал он хрипло, нашёл внизу чужую ладонь и чуть сжал её в своей. Иллуги медленно выдохнул и вдруг понял, что верит ему, но не потому, что Флинс мог это гарантировать, а потому, что сейчас, в этой тишине, с тёплой тяжестью на плече, бояться было просто некогда. Он не ответил, только положил голову поверх чужой макушки и закрыл глаза. Слова повисли в воздухе, и в этой тишине не осталось места ни страху, ни сомнениям. Где-то шумело море и Флинс вдруг подумал, что это – только начало. Ночь стала тихой, как и две израненные души.