Тысяча ночей: на перекрёстке

Тия вспомнила, что забыла, только когда её уже вели в комнату для переодевания. Всю дорогу от академии до особняка она думала о предстоящих выходных как о вынужденной паузе - два дня формальных ужинов, пустых разговоров с Нобору и колких замечаний Рэйко. Потом будет понедельник, и она вернётся. К отчетам, миссиям. К тренировкам. К ним. Она забыла, зачем её позвали на самом деле. Служанки суетились вокруг, расстилая на татами богатое кимоно. Ткань переливалась - чёрный шёлк с красными паучьими лилиями по подолу и рукавам. Слишком торжественное. Слишком дорогое. Тия замерла в дверях, когда поняла. - Что это? - спросила она тихо, хотя ответ уже знала. - Ваш наряд, госпожа, - служанка поклонилась, не поднимая глаз. - К прибытию гостей. Гостей. Не просто гостей. Одного гостя. - Госпожа Рэйко велела поторопиться, - добавила другая, расправляя оби. - Приём через два часа. Тия сжала пальцы на рукаве своей водолазки - чёрной, привычной, той, в которой она чувствовала себя собой. Здесь, в особняке, она всегда чувствовала себя чужой. Но сейчас - сейчас запахло ловушкой. Макияж наносили долго. Лицо щипало от тонального крема, губы покрыли алой помадой - слишком яркой, слишком кричащей. Тия сидела неподвижно, глядя в потолок, пока кисточки скользили по её векам, скулам, подбородку. Она не сопротивлялась. Бесполезно. - Ваша кожа, госпожа, как фарфор, - восхитилась одна из служанок. - Глаза станут ещё выразительнее. Тия ничего не ответила. Волосы собрали в сложную причёску, уложив низкий пучок с заколкой. Не её заколкой - той, с паучьей лилией, которую она купила в тот вечер после первой совместной миссии. Эту подали на серебряном подносе: тяжёлая, золотая, с камнями. Безвкусная. - Нет, - сказала Тия. - Мою. Служанки переглянулись. Одна несмело протянула её собственную - старую, потёртую, с почти стёршейся лилией. Тия взяла её молча и сама вдела в причёску. Маленькая победа. Жалкая. Когда всё закончили, её подвели к высокому напольному зеркалу в резной раме. Тия увидела чужую девушку. Белое лицо с неестественно ровным тоном. Глаза, обведённые чёрным, смотрят пусто. Губы - красная капля. Кимоно скрывает фигуру, превращая её в безликую статуэтку. Только заколка - своя, родная - выбивается из этого фарфорового совершенства, как царапина на полированной поверхности. Кукла, подумала Тия. Фарфоровая кукла, которую выставили на продажу. И в этот момент память вернула всё. Тёплые руки Сатору, когда он обнимал её со спины, утыкаясь носом в макушку. Его шутки, его лёгкость, его «Тия, ты чего такая кислая?». Горячий чай, который Гето ставил перед ней, когда она допоздна заполняла отчёты. Его тихое «Отдохни» и ладонь на её запястье, там, где татуировка Золотой едва заметно теплела. Рисунок Хаято на холодильнике: две большие фигуры - взрослые, четыре поменьше и одна совсем крошечная. Подпись корявыми буквами: «семья». Фейерверки на пляже. Камин в горах. Его пальцы, накрывающие её руку в день рождения. Я влюблена, - мысль ударила наотмашь, и Тия не успела уклониться. Она стояла перед зеркалом в чужом кимоно, с чужим лицом, и смотрела на фарфоровую куклу. Но внутри, под слоем белил, под шёлком и парчой, билось что-то живое - и это живое сейчас задыхалось. В обоих. В Сатору. В Сугуру. Тия замерла, ожидая, что сейчас её захлестнёт стыд. Или страх. Или холодное «так нельзя». Ничего не пришло. Только пустота и звон в ушах. Это неправильно, - подумала она, но слово отдалось фальшью. Слишком правильные девочки не таскают с собой катану. Слишком правильные девочки не призывают демонов из собственной спины. Слишком правильные девочки не смотрят в зеркало и не хотят одновременно сбежать к двоим. - Неправильно, - прошептала Тия вслух, пробуя на вкус. Горько. Она не должна была. Не имела права. Любить одного - уже роскошь для такой, как она. Любить двоих - это… Что? Разврат? Глупость? Слабость? Или единственно честное, что с ней случилось за последние годы? Тия закрыла глаза. Перед внутренним взором встало: Сатору, который обнимает со спины и тычется носом в макушку, пахнет солнцем и чем-то сладким. Сугуру, который молча ставит перед ней чай и накрывает ладонью её запястье - там, где теплеет татуировка. Они разные. Они оба - её. И от этого хотелось плакать. Не от счастья. От бессилия. Потому что выбор между ними - всё равно что выбор между воздухом и водой. А не выбирать - нельзя. Так не бывает. Люди не любят двоих одновременно. Люди, которые любят двоих, - ломаные. Сломанные. Ненормальные. Я ненормальная, - поняла Тия. И почувствовала, как холод сжимает рёбра. Но где-то глубоко, под страхом и стыдом, шевельнулось другое: А может, это мир ненормальный? Мир, в котором меня продают, как вещь, а чувства запихивают в рамки? Она открыла глаза. Фарфоровая кукла смотрела на неё пустым взглядом. - Я влюблена, - сказала Тия вслух. В голосе не было торжества. Только горечь, усталость и маленький, запретный уголёк тепла. - В обоих. И понятия не имею, что с этим делать. К горлу подступил ком. Глаза защипало. - Не смей плакать! Голос Рэйко ударил со спины, как пощёчина. Тия вздрогнула и увидела в зеркале отражение старухи - та стояла в дверях, поджав губы. - Только макияжа не хватало размазать. Большое горе - знакомство с женихом. Для тебя это честь, девочка. Ты хоть понимаешь, какой клан на тебя смотрит? Тия молчала. Говорить было нечем - горло сдавило. - Пятнадцать лет разницы, - продолжала Рэйко, подходя ближе и поправляя край воротника кимоно. - Идеальный муж. Зрелый, состоятельный, из уважаемой семьи. Из клана Зенин! Они согласились на приданое за жениха - слышишь? За мужчину! Это неслыханная удача. Твой дед на небесах радуется. Дед смотрит на меня, подумала Тия. И молчит. - А ты стоишь с кислой миной, будто на казнь идёшь. - Рэйко ткнула её пальцем в спину. - Выше голову. Улыбайся. Ты представляешь клан Цучимикада. Тия подняла голову. Улыбнуться не получилось - мышцы лица не слушались. - Хорошо, - выдавила она. Рэйко окинула её оценивающим взглядом, осталась, кажется, довольна и взяла под локоть. - Идём. Гости уже в зале. Коридор тянулся бесконечно. Тия шла, глядя прямо перед собой, не чувствуя ног. Татами мягко пружинили под таби, в которых она чувствовала себя неуклюжей, чужой, беспомощной. Из-за сёдзи доносились голоса. Мужские, уверенные. Смех Нобору - приторный, деловой. Рэйко раздвинула створки. - Цучимикада Тия, - объявила она. Тия переступила порог. Банкетный зал - огромный, холодный, с чёрным лаком на полу и красными подушками для сидения. В центре - низкий стол с чашами и блюдами. Вдоль стен - старейшины, знакомые и чужие лица. Нобору сидел во главе, довольно улыбаясь. Рядом с ним - мужчина. Тия посмотрела и поняла, что забыла ещё кое-что: спросить, как зовут ее жениха. Он оказался некрасивым. Круглое лицо с тяжёлой челюстью, маленькие заплывшие глаза, тонкие губы, сложенные в снисходительную усмешку. Лет тридцать, если не больше. Волосы зализаны назад, жирно блестят. Одет в дорогую тёмно-синюю юкату, но сидит небрежно, развалившись, будто здесь главный он. Третий сын, - поняла Тия. - Которому и так ничего не светило. Вот они и пристраивают его за счёт моего клана. Его взгляд скользнул по Тии. Она почувствовала это физически - как липкое прикосновение. Мужчина смотрел на неё не как на человека. Как на вещь. На выгодное приобретение. На породистую кобылу, у которой проверили зубы и сделали вывод в порядке. - Подойди, - сказал Нобору. - Познакомься. Это Зенин Рендзо, младшая ветвь клана Зенин. Тия сделала шаг, второй. Остановилась на положенном расстоянии и поклонилась - ровно настолько, насколько требовал этикет. Ниже не стала. - Приятно познакомиться, - произнесла она ровно. Рендзо хмыкнул. Не ответил на поклон. Протянул руку и взял её за подбородок - грубо, поворачивая лицо к свету. - Неплохая внешность, - сказал он, обращаясь к Нобору, будто Тии в комнате не было. - Худощава, но это поправимо. Глаза холодные, мне нравится. Тия замерла. Внутри всё оборвалось - не от страха. От омерзения. Она смотрела в его заплывшие глаза и чувствовала, как в левом запястье пульсирует тепло. Золотая ворочалась, просыпалась, злилась. Позволь, я его, - шепнул голос в голове. Импульсивный, агрессивный, её собственный. Не сейчас, - мысленно приказала Тия. Рендзо отпустил её подбородок и махнул рукой на подушку рядом с собой. - Садись. Тия села. Прямо, не касаясь его. Между ними оставался зазор в ладонь - недостаточный, чтобы дышать свободно. Дальше началась какая-то вязкая, тошнотворная церемония. Нобору перечислял условия. Приданое. Переход Рендзо в клан Цучимикада - «почётный союз, укрепляющий обе семьи». Сроки - «до конца года, желательно пораньше». Тия слышала слова, но не воспринимала их. Они проходили сквозь неё, как вода сквозь пальцы. Она сидела рядом с этим мужчиной. Его локоть иногда касался её локтя - случайно или нет, она не знала. От него пахло табаком и чем-то кислым. Он пил сакэ, крякал, обсуждал с Нобору «объёмы проклятой энергии» и «рыночную стоимость артефактов». Вещь, думала Тия. Я вещь, которую продают. Она представила, как Сатору обнимает её. Как говорит: «Тия, ты чего такая кислая? Пойдём, я тебе что-то смешное покажу». Как он неловко, но искренне пытается её развеселить, когда видит, что ей плохо. Представила, как Гето берёт её за руку под столом. Ни слова не говоря. Просто держит - тепло, спокойно, не требуя ничего взамен. И ей становится легче. Сейчас её рука лежала на колене, сжатая в кулак. Рядом - рука Рендзо. Короткие пальцы с грязными ногтями. «Свободный мужчина в самом расцвете», - прокрутила Тия слова Рэйко. Свободный. Потому что никто не брал. Она хотела встать. Прямо сейчас. Сорвать с себя это кимоно, смыть макияж, надеть берцы и уйти. В академию. В свою комнату. К ним. Но она сидела. Потому что если она встанет сейчас - клан раздавит её. А через нее - Хаято. Такэру-сан и Харуко-сан. И даже они двое, Сатору и Сугуру, не смогут защитить всех, если Тия устроит скандал. Я кукла, повторила она про себя. Фарфоровая кукла. У куклы нет чувств. Рендзо повернулся к ней и улыбнулся - масляно, снисходительно. - А ты тихая, - заметил он. - Мне нравятся тихие. Тия посмотрела на него - пустым, ничего не выражающим взглядом фарфоровых глаз. - Благодарю, - сказала она. Внутри ледяной узор медленно расползался по рёбрам. Она сбежит. Не сейчас - но скоро. Она встанет и уйдёт туда, где её ждут. Где её видят не вещью, не куклой, не «тихой девочкой на выданье». Туда, где двое ждут её возвращения. - Выпей, - Рендзо подвинул к ней чашу с сакэ. - Невеста должна быть повеселее. Тия взяла чашу. Пальцы не дрожали. Она была куклой. Но даже у куклы есть сердце. Оно билось где-то глубоко, под слоем фарфора, и шептало: Сатору. Сугуру. Я вернусь. Она выпила. Сакэ обожгло горло, но не согрело. Рендзо довольно кивнул, будто она выполнила его приказ. Отодвинул чашу, снова повернулся к Нобору, заговорил о ценах на проклятые инструменты. Тия сидела, глядя в одну точку - на асимметричный узор парчи на своих коленях. Красные паучьи лилии. Чёрный шёлк. Символ клана. Символ смерти, защиты, границы. Её цветы. Она провела пальцем по вышитому лепестку и подумала: они ядовиты. Как и я сейчас. Только никто не знает. Банкет тянулся бесконечно. Рендзо пил, Нобору подливал, Рэйко рассыпалась в любезностях, то и дело бросая на Тию взгляды - проверяла, не рассыпается ли фарфоровая кукла. Тия не рассыпалась. Она ела рис маленькими кусочками, не чувствуя вкуса. Отвечала односложно. Улыбалась - той самой улыбкой, которой научилась за годы в клане: уголки губ поднимаются, а глаза остаются пустыми. - Она у тебя скромница, - сказал Рендзо Рэйко. - Это хорошо. Значит, скандалов не будет. Тия внутренне усмехнулась. Скандалов не будет? Она уже устроила один - когда ушла из клана с Хаято, когда пыталась отказалась от помолвки, когда разорвала письмо старейшин. Просто они не знают. Или делают вид, что не знают. - Скромница, - повторила Рэйко, сверкая глазами. - Вся в деда. В деда. В того, кто не хотел этого для неё. Кто говорил: «Ты ещё ребёнок». Кто умер, оставив её одну защищать Хаято. Тия сжала край чаши. - Чай? - спросила служанка. - Нет. Голос не дрогнул. Когда банкет закончился, Рендзо поднялся, потянулся, хрустнув шеей. - Проводи меня, - сказал он Тие. Не попросил. Приказал. Тия встала. Поклонилась старейшинам, прошла за ним в коридор. Татами скрипели под ногами. Рендзо шёл впереди, широко, развалисто, занимая всё пространство. - Ты неплоха, - бросил он через плечо. - Для девчонки. Будем жить в твоём особняке или я куплю дом? - Как пожелаете, - ответила Тия ровно. - Решим потом. - Он остановился у выхода, повернулся к ней. Посмотрел сверху вниз, оценивающе. - Ты худая. Надо есть больше. - Хорошо. - И улыбайся чаще. А то как кукла. Он хлопнул её по плечу - фамильярно, тяжело - и вышел. Тия стояла в коридоре одна. Служанки уже ушли. Старейшины остались в зале - наверное, обсуждали её, условия, выгоду. Тия слышала приглушённый голос Нобору и смех Рэйко. Она медленно подняла руку, коснулась своей заколки - старой, потёртой, с почти стёршейся лилией. Единственное, что было её. - Ты вернёшься, - прошептала она. - Скоро. Она развернулась и пошла в свою комнату. Снимать кимоно. Смывать макияж. Упаковывать вещи. В электричке, по дороге в академию, Тия сидела у окна и смотрела на весенние поля. Не видела их. Перед глазами стояло круглое лицо Рендзо, его заплывшие глаза, его руки - грубые, с грязными ногтями. «Ты неплоха». Неплоха. Как породистая лошадь. Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Она не плакала. Слёз не было. Только холодная, тягучая злость и пустота. А потом её телефон завибрировал. Сообщение в общем чате. Сатору: «Ты скоро? Мы скучаем. Я купил чипсы и взял в прокате новый фильм. Ужастик. Сёко боится, но не признаётся.» Сугуру: «Чай в чайнике. Не переживай, ничего страшного не случилось. Просто… возвращайся.» Сёко: «Я тут одна с ними обоими. Они уже успели поспорить о том, какой фильм смотреть. И из-за пиццы. Спасай.» Тия прочитала все три. Улыбнулась - первый раз за день. Пальцы дрогнули, набирая ответ. Тия: «Скоро буду. Ждите.» Она убрала телефон, прижалась лбом к холодному стеклу. Внутри, под слоем той фарфоровой маски, которую она держала весь вечер, что-то оттаяло. Маленький уголёк. Они ждут. Они скучают. Они написали. Тия закрыла глаза и представила, как входит в общежитие. Как Сатору обнимет её, поднимет в воздух, закружит. Как скажет: «Ну наконец-то! А мы уже волновались». Как Сугуру поставит перед ней кружку с чаем - горячим, с мёдом - и сядет рядом. Не спросит ни о чём. Просто будет. Как Сёко вздохнёт, закатит глаза и скажет: «Ну вот, наша потеряшка вернулась. Садись уже, твой кусок с оливками остывает». Тия улыбнулась своим мыслям. Тепло разлилось в груди, растопило край фарфоровой корки. Они ждут. Они скучают. Они уже приготовили для неё пиццу. «Я вернусь, - повторила она про себя. - Я вернусь, и всё будет как раньше». Но она знала, что «как раньше» уже не будет. Потому что теперь она знала: она влюблена. В обоих. И это не пройдёт. Электричка замедлила ход. Тия подняла голову - знакомая станция, знакомый перрон. Она вышла, поправила заколку. Солнце уже садилось, окрашивая небо в розовый и золотой. Вдалеке виднелись крыши академии - уютные, родные. Тия пошла к ним. Не оглядываясь. В общежитии горел свет. Из общей кухни доносились голоса - Сатору спорил с Сёко о том, кто оставил грязную кружку на столе. Гето что-то отвечал тихо, размеренно. - Она сказала, что скоро будет. - Ты ей веришь? - А ты нет? - Верю. Но волнуюсь. - Она придёт. Она всегда приходит. Тия толкнула дверь. - Пришла, - сказала она. Сатору обернулся первым. Улыбнулся - широко, по-дурацки, так, что глаза сверкнули. - Ну наконец-то! А мы уже волновались! Он подошёл, обнял, поднял в воздух. Тия не сопротивлялась. - Поставь, - сказала она. - Не хочу. - Сатору. - Ладно, - он опустил её на пол, но не отпустил плечи. Оглядел с головы до ног. - Ты какая-то… другая. - Макияж не смыла, - ответила Тия. - А. - Он не поверил, но спорить не стал. Гето стоял у плиты. В руках - кружка с чаем. Горячим, с мёдом. Он протянул её Тие, не говоря ни слова. - Спасибо, - сказала Тия. Он кивнул. Сёко сидела за столом, вертела в руках книгу. - Опоздала, - сказала она. - Знаю. - Но пришла. - Да. - Садись, - Сёко подвинулась. - Твой кусок пиццы с оливками. - Откуда знаешь, что я люблю оливки? - Сатору сказал. - Я всё про тебя знаю, - повторил Годжо. - Врёшь. - А вот и нет. Тия села, взяла пиццу. Горячую, с тянущимся сыром. Гето сел напротив. Сатору плюхнулся рядом, закинув руку на спинку её стула. Не прижимался - просто был рядом. За окном темнело. На стекле проступил лёгкий ледяной узор - Снежная принцесса рисовала цветы. - Ты как? - спросил Гето. - Дышу, - ответила Тия. - Хорошо. Она улыбнулась. «Я дома, - подумала она. - Я с ними. И пока - этого достаточно».