Тысяча ночей: на перекрёстке

Всего неделя весенних каникул, а уже хочется, чтобы всё побыстрее закончилось. Тия сидела на подоконнике в своей комнате, сжимая в руках кружку с остывшим какао. За окном - серое небо, первые почки на деревьях, лужи после вчерашнего дождя. Весна. Время, когда всё должно расцветать. Она чувствовала себя засохшим цветком. Середина недели. Знакомство с женихом. Тия до сих пор не могла вспомнить его имени без содрогания. Рендзо. Зенин Рендзо. Тридцать два года. Младшая ветвь. Третий сын. «Ты неплоха», - его голос звучал в ушах. И его пальцы на её подбородке. Тия потёрла кожу, будто до сих пор чувствовала прикосновение. Нобору разъяснил условия на следующий день. Тия сидела в восточной зале, сцепив пальцы, и слушала. - Сейчас только знакомство и первые официальные переговоры, - говорил Нобору, поглаживая бородку. - К концу года будет заключена официальная помолвка. Тебе исполнится семнадцать, возраст подходящий. - А замужество? - спросила Тия, стараясь, чтобы голос не дрожал. - После совершеннолетия. Восемнадцать. Или после окончания учёбы, что на полгода позже. Но соглашения будут подписаны заранее. Тия пересчитала в уме. Восемь месяцев до официальной помолвки. Восемь месяцев, чтобы что-то придумать. Она не знала, что. Рэйко, сидевшая рядом, добавила с довольной улыбкой: - Не переживай, Рендзо-сама не будет мешать твоей учёбе. Он мужчина взрослый, понимающий. Понимающий. Тия мысленно усмехнулась. Она не сказала им, что думает на самом деле. Что восемь месяцев - это не срок. Что она не собирается выходить за этого человека. Что она скорее сбежит, чем станет его женой. Но пока она молчала. Потому что план нужен был не словам, а действиям. А действий пока не было. Она вернулась в академию с тяжестью в груди. Друзья встретили её как обычно - шумно, тепло, с пиццей и спорами о фильмах. Тия улыбалась, шутила, но внутри всё сжималось. «Как им сказать?» - думала она. - «Что я просватана за тридцатидвухлетним мужчиной из клана Зенин? Что у меня есть восемь месяцев, чтобы найти выход?» Она не говорила. Она боялась. Не их реакции - они бы поддержали, она знала. Сатору бы уже предлагал угнать самолёт или что-нибудь в этом духе. Сугуру бы начал продумывать юридические лазейки. Сёко бы молча обняла и сказала: «Что придумаем». Она боялась, что они увидят её слабость. Что они поймут, как ей страшно. Что они начнут рисковать собой ради неё - а она не могла этого допустить. Поэтому она молчала. Жизнь шла своим чередом. Они ездили к Хаято. Мальчик встречал их у калитки, сжимая в руках Кьюби и Неро. - Тия! - кричал он, бросаясь на шею. - Ты грустная? - Немного, - отвечала она. - Не грусти. Я нарисую тебе новую картинку. - Хорошо. Хаято рисовал. Теперь у него был набор юного художника, мольберт и занятия в школе. Рисунки становились лучше - ярче, увереннее. Тия вешала их на стену в своей комнате. Рядом с теми, старыми. Они гуляли по городу. Сатору тащил всех в новые кафе, которые открывались к весне. Сугуру выбирал места потише, с хорошим чаем. Сёко курила на улице, дожидаясь, пока они закончат спорить. Обычные дни. Тёплые. Живые. Тия цеплялась за них, как за спасательный круг. Неожиданный разговор случился в медпункте. Тия зашла за бланком для отчёта - Яга просил новые формы. Ямада-сан сидела за столом, заполняла бумаги. - Здравствуйте, - сказала Тия, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Здравствуйте, - ответила медсестра, поднимая голову. - За бланком? - Да. Ямада-сан протянула папку. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Тия отдёрнула руку - слишком резко, будто обожглась. Медсестра заметила, но ничего не сказала. - Вы какая-то… - она замялась, подбирая слово, - потухшая. Тия не ответила. Сжала папку, смотрела в сторону. - Я слышала, - тихо сказала Ямада-сан, - у вас в клане… события. - Откуда? - спросила Тия, хотя догадывалась. - Я работаю на клан, забыли? - горько усмехнулась медсестра. - Мне сообщают. Не всё, конечно, но основные новости. - Она помолчала, потом добавила: - И я вижу. Вы выглядите так, будто вас… стирают. Тия подняла глаза. Ямада-сан смотрела на неё без обычной отстранённости - в её взгляде была какая-то странная, почти материнская жалость. - Я вам сочувствую, - сказала медсестра. - Правда. Я вижу, как вы с друзьями… как вы живёте. И знаю, что вас ждёт. - Спасибо, - выдавила Тия, не зная, что ещё сказать. - Но я не для того это сказала, чтобы вы чувствовали себя лучше, - медсестра вздохнула. - Я хочу предупредить. - О чём? Ямада-сан отложила ручку, сложила руки на столе. Посмотрела на Тию долго, пристально. - Я смотрю на вас и вижу. Вы влюблены. В кого-то из них. Или… - она помолчала, - может, в обоих. Тия замерла. Щёки вспыхнули мгновенно, жар поднялся к ушам, к шее. Она попыталась что-то сказать - и не смогла. Слова застряли в горле. - Не надо краснеть, - сказала Ямада-сан, и в её голосе не было осуждения, только усталая мягкость. - Я не осуждаю. Я сама была молодой. И глупой. И влюблённой не туда, не тогда, не в того. - Я… - начала Тия. - Не оправдывайтесь, - перебила медсестра. - Я не спрашиваю, в кого. Мне это не нужно знать. Но советую: не давайте им надежду. - Почему? - голос Тии дрогнул. - Потому что ваш жених - из клана Зенин. Он не обрадуется, если узнает, что его невеста общается с другими мужчинами. Особенно ровесниками. Особенно близко. Тия сжала папку так, что побелели костяшки. - Это несправедливо, - прошептала она. - Жизнь несправедлива, - ответила Ямада-сан. - Я не говорю, что вы должны страдать в одиночку. Но готовьтесь к расставанию. Любовь пришла не вовремя. Хотя она всегда приходит не вовремя. И всегда неожиданно. Она отвернулась к окну. В комнате повисла тишина, только часы тикали на стене. - Забирайте бланки, - сказала медсестра, не оборачиваясь. - И будьте осторожны. Не только с женихом. С собой тоже. Тия хотела спросить, что это значит, но не стала. Кивнула, развернулась и вышла. В коридоре она прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Щёки всё ещё горели, а в груди клокотало что-то тяжёлое, невысказанное. «Не давать надежду», - крутилось в голове. - «Готовиться к расставанию». Она знала, что Ямада-сан права. Но легче от этого не становилось. Киномарафоны изменились. Раньше Тия сидела в кресле - отдельно, в безопасности. Сёко на полу, Гето на диване, Годжо рядом. Теперь кресло заняла Сёко - «мне так удобнее», - заявила она в один из дней, и Тия не спорила. Теперь она сидела на диване. Между Сатору и Сугуру. Поначалу она старалась держать дистанцию - не касаться, не смотреть в их сторону, не дышать слишком громко. Но диван был не очень широким, а они оба были большими. Сатору разваливался, закидывал руку на спинку, иногда «случайно» касался её плеча. Сугуру сидел тихо, но его локоть тоже оказывался рядом. И тогда начиналось. Сатору наклонялся к ней, чтобы что-то сказать, и его дыхание касалось уха. Тия краснела. Сугуру смотрел на неё во время фильма - долгим, спокойным взглядом, от которого сердце уходило в пятки. Тия отводила глаза. Она чувствовала себя подростком. Глупым, краснеющим подростком, который не знает, куда деть руки. Но сегодня было иначе. Фильм только начался, когда Сатору, вместо того чтобы откинуться на спинку, вдруг положил голову ей на плечо. Тия замерла. - Устал, - пробормотал он. - Фильм только начался. - Я устал до фильма. Она не знала, куда деть руки. Сатору, словно почувствовав её замешательство, пододвинулся ближе - теперь его плечо прижималось к её, а голова удобно устроилась в ложбинке между плечом и шеей. Тия перестала дышать. «Он что, засыпает? На мне?» - сердце колотилось где-то в горле. - «Это ничего не значит. Он всегда такой. Тактильный. Ко всем лезет. Обнимает Гето, хлопает по плечу Сёко, вечно трогает, прикасается, висит на друзьях. Ему просто удобно. Он устал, а моё плечо оказалось рядом» Она почти заставила себя поверить в это. Почти. «Но тогда почему он не положил голову на Гето? Мог сесть с другой стороны. Мог бы развалиться на нём, как обычно. Гето бы не возражал - он привык. А выбрал меня» Тия сжала пальцы в кулак, пряча руки под плед. «Хватит. Не придумывай. Ему просто комфортно со мной. Как с диваном. Как с подушкой. Без подтекста. Без намёков. Без того, о чём я боюсь даже думать» Она перевела дыхание, медленно, стараясь, чтобы он не заметил. Плечо, на котором лежала его голова, казалось горячим - будто там, под тканью свитера, кто-то зажёг маленькую, упрямую искру. «Вот увидишь, - сказала она себе. - Сейчас Сёко заснёт, или Гето, и он переползёт к ним. Потому что ты - не особенная. Потому что ты просто та, кто оказалась рядом» А Тия всё так же не дышала, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот миг, который, она точно знала, ничего не значил. Ничего. Совсем ничего. - Ты напряжена, - сказал он, не открывая глаз. - Расслабься. - Я расслаблена. - Ты похожа на натянутую струну. - Это моё обычное состояние. - Нет, - он поднял голову, посмотрел на неё в упор. - Обычно ты сжата как пружина. А сейчас - как струна. Разница есть. - Какая? - Струну можно заставить звучать. Он улыбнулся - той своей нахальной улыбкой, от которой у Тии слабели колени. И снова уронил голову на плечо. Тия покосилась на Гето. Тот смотрел на экран, но уголки его губ чуть приподнялись. «Он видит, - поняла Тия. - Он всё видит. И ничего не говорит». Это было хуже, чем если бы он что-то сказал. Сатору вздохнул, устраиваясь поудобнее, и его рука, лежавшая до этого на спинке дивана, соскользнула и легла на её плечо. Просто легла. Не обнимала, не сжимала - просто лежала, тяжёлая и тёплая. Тия почувствовала, как её сердце ускоряется. - Сатору, - сказала она тихо. - М? - Рука. - Что с рукой? - Она… на мне. - Я знаю. Я её туда положил. - Зачем? - Чтобы ты не замёрзла. - Мне не холодно. - А я не поверил. Он улыбнулся - она почувствовала, как его губы коснулись её плеча через ткань водолазки. Тия дёрнулась, но он не убрал руку. - Ты специально? - спросила она шёпотом. - Я всегда специально. Гето, сидевший с другой стороны, чуть подвинулся - теперь его локоть касался её локтя. Тия замерла. Ей казалось, что её сердце бьётся так громко, что это слышат все в комнате. - Ты краснеешь, - заметил Сатору. - Это от жары. - На улице плюс десять. - В комнате жарко. - Врёшь. - …Нет. Он усмехнулся, и его рука чуть сжала её плечо. Не больно, просто - будто напоминал, что он здесь. Тия посмотрела на Гето. Тот перехватил её взгляд и… взял её за руку. Не спрашивая, не глядя - просто накрыл ладонью её пальцы на подлокотнике. Тия перестала дышать совсем. Две руки - одна на плече, одна на руке. Два мужчины, которые смотрели в экран и делали вид, что ничего не происходит. А происходило всё. Сёко, сидевшая в кресле, кашлянула. - Если вы трое не прекратите, я уйду в свою комнату и буду смотреть там. - Не уйдёшь, - ответил Сатору, не открывая глаз. - Почему это? - Потому что пицца здесь. Сёко вздохнула, но осталась. Фильм шёл своим чередом. На экране герои спасали мир, а Тия сидела между двоими и чувствовала, как тепло разливается по телу - от плеча, от руки, от того, что они рядом. «Не давай надежду», - шептал внутренний голос. Но когда Сатору, заснувший под конец фильма, уронил голову ей на колени, Тия не отодвинулась. Его волосы - белые, мягкие - рассыпались по её бёдрам. Он что-то пробормотал во сне и прижался щекой к её колену. Тия замерла. Руки повисли вдоль тела, не зная, куда деться. - Не буди, - прошептал Гето. - Он устал. - Я и не собиралась. - Ты красная. - Это свет так падает. - Не верю. Гето чуть улыбнулся, и его пальцы, лежавшие на подлокотнике, на секунду коснулись её руки. Тия не отняла. Сёко, сидевшая в кресле, демонстративно отвернулась к экрану. - Я ничего не вижу, - сказала она. - Ни-че-го. - Правильно, - ответил Гето. Тия смотрела на спящего Сатору, на его беззащитное лицо, на светлые волосы, на тёплую руку Гето рядом. И думала о том, что восемь месяцев - это много. И мало. И что она не готова. Не готова выбирать. Не готова терять. Не готова к расставанию, о котором говорила медсестра. «Не давай надежду», - шептал внутренний голос. Но она уже дала. Или не она. Или они взяли сами. А когда Гето, провожая её до комнаты, сказал: «Спокойной ночи», и его голос был таким тёплым, что хотелось плакать, она ответила: - Спокойной ночи. И закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Рука всё ещё горела там, где он её держал. Плечо - там, где лежала голова Сатору. Восемь месяцев. Она что-нибудь придумает. Должна.