Тысяча ночей: на перекрёстке

Она закрыла глаза и провалилась в сон, в котором они шли втроём по снегу, держась за руки, и никто не оборачивался. Сон который начинался как сказка оборвался. И пришла она. Из того, что она не хотела видеть. Ей приснилась Тёмная. Не яростная. Тихая. Почти прозрачная. Она стояла в пустоте - ни пола, ни стен, только серый туман, клубящийся под ногами. Рот открывался, но звука не было. Тия видела, как шевелятся губы, как лицо искажается от напряжения, но слова не долетали. - Я не слышу, - сказала Тия. Тёмная шагнула ближе. Подняла руку. За спиной Тии распахнулось окно - в никуда, в серый кисель. Оттуда потянуло холодом и голосами. Она обернулась. Зал. Длинный стол, лица - расплывчатые, без черт. Голоса звучали, как через вату: «…неконтролируемый выброс…», «…угроза для гражданских…». Постепенно картинка становится чётче. Заседание совета. Длинный стол, старейшины в тёмных кимоно. Рэйко, поджавшая губы. Нобору, который не смотрит в её сторону. Яга, что-то доказывающий, но его перебивают. «Чудовище», - пронеслось откуда-то сбоку. «Неконтролируемая угроза». «Изоляция». «УС...Е». Картинка дернулась, рассыпалась, сложилась заново. Теперь она видела себя - со стороны, в серой одежде, с пустыми глазами. Сидит на скамье, сжавшись в комок. - Я помню это. Тёмная шагнула ближе. Её рука тяжело легла на плечо Тии. И в голове зазвучал шёпот - неразборчивый, рваный: «…не заслужила…», «…виноваты не мы…», «…ты позволила…» - Я не понимаю, - прошептала Тия. Картинка начала дробиться, как зеркало, по которому ударили камнем. Тия попыталась схватить осколки, но они рассыпались в пальцах. А потом возникало другое. Тёмная показала ей комнату, которой Тия не узнавала. Стены в талисманах - жёлтая бумага, чёрные иероглифы. Её собственная рука, лежащая на простыне. Над ней склонились фигуры в масках - заклинатели. Один из них держит печать - такую же, как на татуировках, только больше, тяжелее, с пульсирующей красной энергией. «Дополнительная печать», - донёсся обрывок голоса. «Принцессы не должны…» «Слишком сильны…» Тёмная сжала кулаки. Её лицо - уже под маской, но Тия чувствовала: злость. Не на неё - на ситуацию. На тех, кто ставил печати. Но снова - беззвучно, только тени на стенах пляшут. - Что ты хочешь мне сказать? - спросила Тия. - Что они сделали что-то ещё? Что я не знаю? Тёмная открыла рот - и снова ничего. Только обрывки: «…не доверяй…» - «…опасность…» - «…они не остановятся…» Картинка погасла. А потом - тишина. Пустота схлопнулась, и Тия провалилась в сон без сновидений, тяжёлый, как мешок с песком. Утром она проснулась с ощущением, что ночью случилось что-то важное. Что-то, что она должна была запомнить. Она села на кровати, обхватила голову руками. В висках стучало, перед глазами всё ещё плыли серые клочья тумана. Но сколько ни напрягалась - ни лиц, ни слов, только обрывки: «неконтролируемая», «дополнительная изоляция», чьи-то пальцы, накладывающие печать. - Забыла, - прошептала с нарастающим отчаянием. - Забыла. Чувство потерянности осталось, липкое, неприятное. Она откинула одеяло, встала. «Третье февраля, - подумала Тия, глядя на календарь. - День рождения Гето». Чувство потерянности осталось, липкое, неприятное. Она откинула одеяло, встала. Надо было готовиться На кухне уже кто-то был. Тия вышла из своего коридора - и одновременно с другой стороны, из своего, появился Годжо. Они встретились у раковины: оба заспанные, оба с кружками в руках. - Ты тоже не спала? - спросил он, прищурившись. - Спала. Но… - она запнулась. - Приснилось что-то странное. - Мне тоже. - Он зевнул, потёр переносицу. - Но я ничего не помню. Тия хотела сказать, что помнит обрывки - про запечатывание, про талисманы, - но не стала. Вместо этого кивнула на коробку, которую он поставил на стол. - Это ему? - Ему. - Годжо погладил упаковку. - Красиво? - Очень. - Я старался. - Он улыбнулся, чуть натянуто, но искренне. - Сегодня его день. Надо быть на высоте. Они выпили чаю молча, каждый думая о своём. Тия - об обрывках фраз, пытаясь вспомнить, что снилось. Годжо - о том, как сделать этот день особенным. Сёко уже ждала у двери в коридор мальчиков, сжимая под мышкой книгу в обёртке. Все вместе пошли будить Гето. - Вы вовремя, - сказала она. - Я уже хотела идти без вас. Кто будет стучать? - Давай я, Сугуру! - Годжо распахнул дверь - и, не дожидаясь приглашения, запрыгнул на кровать, где Гето только начинал просыпаться. - Сатору! - возмутился Гето, пытаясь скинуть его. - С днём рождения, с днём рождения, с днём рождения! - пропел Годжо, наваливаясь всем телом. - Просыпайся, именинник! - Ты меня придавишь. - Это традиционный обряд подъёма. Тия смотрела на них и чувствовала, как отступает утренняя тревога. Печати? Тёмная? Всё это подождёт. Сегодня - день рождения Гето. Гето, наконец, вырвался, сел, поправил волосы. Был он заспанным, каким-то домашним, почти уязвимым. - Вы ненормальные, - сказал он, но без злости. - Знаем, - ответила Сёко, протягивая подарок. - Держи. Книга. Внутри, говорят, сокрыт какой-то секрет. - Какой? - Годжо тут же потянулся, чтобы заглянуть. - Не твоё дело. - Сёко отдёрнула руку. - Гето, откроешь позже. Наедине. - Как романтично! - подколол Годжо. - Завидуй молча. Гето улыбнулся, принял подарок, отложил на тумбочку. Теперь очередь Годжо. - Это тебе, - он вручил коробку, не скрывая нетерпения. - Открывай. Гето развернул обёртку. Внутри оказался набор для работы с кожей - инструменты, нити, иглы, заготовки. - Ты говорил как-то, что хотел бы попробовать, - сказал Годжо, отводя взгляд. - Я запомнил. Гето смотрел на набор долго - так долго, что Тия начала волноваться. Потом поднял глаза. - Спасибо, Сатору. - Не за что. Тия протянула свой свёрток. - С днём рождения, Сугуру. Гето развернул. Шарф - тёмно-синий, с мелкими белыми вкраплениями, мягкий, почти невесомый. И варежки - чёрные, простые, элегантные. Он провёл пальцами по ворсу. - Ты заметила, что я потерял шарф. - Да. Он посмотрел на неё - долгим, внимательным взглядом, от которого внутри всё переворачивалось. - Спасибо, Тия. - Не за что. Годжо смотрел на них, но ничего не сказал. Только усмехнулся - натянуто, чуть ревниво - и отвернулся. Но тут же встряхнулся, хлопнул в ладоши. - Так! План на сегодня! Сначала кафе, потом каток, потом - сюрприз. - Опять сюрприз? - устало спросила Сёко. - На этот раз приятный. - Ты обещал в прошлый раз. - И что? Обещания надо выполнять. Гето покачал головой, но встал, накинул рубашку. - Ладно, уговорили. Тия вышла из комнаты последней, оглянулась на пороге. Гето поправлял воротник, заправлял волосы в пучок. Заметил её взгляд - и чуть улыбнулся. У Тии сжалось сердце. «Сегодня, - подумала она. - Сегодня что-то изменится. Я чувствую». Кафе "Китсуне" встретило их запахом бамбука и зелёного чая. Интерьер - светлое дерево, фактурные стены, отделанные бамбуковыми панелями. Справа от входа - длинная барная стойка с шарообразными стеклянными абажурами, мягкий приглушённый свет. В дальней части - приватные кабинки с панорамными зеркалами, пуфиками и бежевыми портьерами. Внутренний дворик - тропические растения, кирпичные стены, увитые плющом. - Здесь красиво, - заметила Тия. - Я знал, что тебе понравится, - ответил Годжо, подмигнув. Они сели за столик у окна. Годжо заказал всё, что было в меню, Сёко пыталась его остановить, Гето молчал, уткнувшись в телефон. Тия смотрела на улицу - снег, редкие прохожие, фонари, ещё не зажжённые. - Ты сегодня задумчивая, - сказал Гето, откладывая телефон. - Просто… погода. - Не врёшь? - Возможно, - призналась она. Он не стал спрашивать дальше. За едой Годжо рассказывал, как на прошлой неделе они с Нанами чуть не провалили миссию, потому что Нанами отказался нарушать инструкцию, а Годжо - её выполнять. - Я говорю: «Кенто, просто сделай вид, что ты меня не видишь». А он стоит, как статуя, и говорит: «Сатору-сан, так нельзя». - Годжо изобразил серьёзное лицо Нанами. - А проклятие уже почти сожрало здание! - Ты не имел права отдавать ему приказы, - возразил Гето. - Он первокурсник. - Я не отдавал приказы, я предлагал! - Это одно и то же в твоём исполнении. - Неправда! - Правда, - вставила Сёко, не поднимая глаз от чая. - Ты на прошлой неделе приказал мне принести тебе чай. - Потому что ты стояла ближе! - Я стояла у окна. За три метра от чайника. Гето чуть улыбнулся, глядя в кружку. Тия смотрела на них, слушала знакомый спор, и внутри постепенно отпускало. Годжо возмущался, Сёко парировала, Гето вставлял короткие замечания, которые почему-то всегда попадали в цель. - ...а он мне говорит: «Сатору-сан, если вы сейчас это сделаете, я напишу рапорт». - Годжо закатил глаза. - Я ему: «Пиши, я подпишу». Он побледнел. - Ты жесток, - заметил Гето. - Я справедлив. - Ты несправедливый, - поправила Тия, возвращаясь в разговор. - Ты издеваешься над ним, потому что он серьёзный. - Я его закаляю! - Годжо прижал руку к груди. - Чтобы он был готов ко встрече со мной в будущем. - К встрече с тобой нельзя подготовиться, - сказала Сёко. - Можно только пережить. - А помнишь, - вдруг сказал Годжо, переключаясь на другую волну, - как мы в прошлом году пытались приготовить ужин для всех, а Сёко умудрилась сжечь воду? - Я не сжигала воду, - ответила Сёко с достоинством. - Я сожгла кастрюлю. - Это ещё хуже! - Годжо расхохотался. - Ты стояла и смотрела, как она дымится, и говорила: «Это она так закипает». - Я не говорила «закипает». - Говорила. Я запомнил. - Годжо обвёл всех взглядом. - А потом пришёл Сугуру и спас ситуацию, просто выключив плиту. - Выключить плиту - не спасение, - заметил Гето. - Спасение - это когда есть что есть. - А ты тогда принёс лапшу быстрого приготовления, - вставила Тия, неожиданно для себя вспомнив тот вечер. - И сказал: «Это тоже ужин». - Я был реалистом, - ответил Гето. - Ты был голодным реалистом, - поправила Сёко. - Вот именно. Годжо смотрел на них - на Гето, на Сёко, на Тию - и в его глазах вдруг появилось что-то тёплое, почти задумчивое. - Хорошо, что вы у меня есть, - сказал он, неожиданно серьёзно. На секунду за столом повисла тишина. Потом Сёко фыркнула. - Скажи это, когда в следующий раз полезешь в драку без плана. - Я всегда планирую! - Как разбить что-нибудь? - Это тоже план! Тия улыбнулась. Не механической улыбкой, не ради вежливости. Просто потому, что они были здесь. И это было хорошо. Она посмотрела на Гето - он поймал её взгляд и чуть приподнял бровь, спрашивая, всё ли в порядке. Она кивнула. Он улыбнулся - едва заметно, только уголками губ. - А давайте, когда Годжо, наконец научится не взрывать кухню, устроим настоящий ужин? - предложила Сёко. - Когда я научусь? - возмутился Годжо. - Я уже умею! - Тосты не считаются. - А омлет? - Тот, который ты сжёг, не считается. - Я его не сжёг, я его зарумянил! Гето покачал головой. Тия, глядя на них, подумала, что такие разговоры - ни о чём и обо всём сразу - и есть самая ценная часть жизни. Миссии, суды, кланы, запечатанные принцессы - всё это было важно. Но вот это, здесь и сейчас, было настоящим. Она допила чай, поставила кружку на стол. - Я тоже хочу попробовать приготовить что-нибудь, - сказала она. - Только не вместе с Сатору, - предупредила Сёко. - Иначе мы останемся без кухни. - Эй! - возмутился Годжо. Но все уже смеялись. Годжо надулся, но в глазах у него плясали чёртики. Гето посмотрел на неё - долго, внимательно. Словно хотел сказать что-то, но передумал. Потом они пошли на каток. - Я не умею кататься! - объявила Сёко, едва увидев лёд. - Я тоже, - призналась Тия. - А я умею, - гордо сказал Годжо. - Смотрите и учитесь. Он вышел на лёд - и тут же поехал, виляя, чуть не упал, но удержался, сделав вид, что так и задумано. - Профи, - прокомментировал Гето. - А ты? - спросила Тия. - Я не пробовал. - Тогда все - новички. Они взяли коньки, обули, вышли на лёд. Тия держалась за бортик, боясь отпустить. Годжо носился вокруг, подбадривая: - Отпусти! Я поймаю! - Не поймаешь. - Поймаю! - Мы упадём вместе. Она отпустила. Проехала два метра - и упала прямо в сугроб у бортика. Годжо подлетел, протянул руку: - Жива? - Унижена, - ответила Тия, но улыбнулась. Гето подъехал медленно, осторожно. Сёко - ещё медленнее, с выражением «зачем я на это согласилась». В конце концов они просто стояли у бортика, пили горячий чай из термоса и смотрели, как кружат по льду другие. - Ты сегодня грустная, - сказал Гето, встав рядом. - Не грустная. Сосредоточенная. - На чём? - На том, что я не понимаю, - ответила Тия. - Много всего. - Расскажешь? - Не сегодня. Сегодня - твой день. Он кивнул, не настаивая. Потом они гуляли по вечернему Токио. Огни, витрины, ёлки - город готовился к празднику, хотя до весны оставалось ещё далеко. Тия шла посередине, Годжо справа, Гето слева. Сёко - чуть впереди, фотографируя на телефон. «Почему Тёмная показывала мне то заседание? Почему - этих людей в масках? Что они сделали с принцессами?» - Тия! - Годжо помахал рукой перед её лицом. - Ты где? - Здесь. - А кажешься далёкой. - Просто… задумалась. - О чём? - О сне, - сказала она. - Кошмаре. Неважно. Здесь красиво. - Ты красивая, - ответил Годжо. - Я про город. - А я - про тебя. Она покраснела. Гето молчал, но его рука - случайно? намеренно? - коснулась её ладони. Вечером они вернулись в академию. Сёко и Годжо пошли на кухню за чаем, а Тия зашла в комнату Годжо - они собирались смотреть фильм. Гето пришёл следом, с двумя кружками. - Чай? - спросил он. - Спасибо. Она села на край дивана, Гето - рядом. Не близко, но так, что тепло его тела чувствовалось через ткань свитера. - Какой фильм? - спросила она. - Сатору выбирал. Наверное, ужастик. - Он любит ужастики. - А мы нет. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись - почти синхронно. За окном падал снег. Крупный, медленный, почти невесомый. - Сугуру, - начала Тия. - Тия, - сказал он одновременно с ней. - Ты первый. Он помолчал. Смотрел в окно, на белую круговерть. Потом повернулся к ней - и его глаза были серьёзны, почти печальны. - Я хочу, чтобы ты знала, - сказал он тихо, почти буднично. - Ты - самое важное, что случилось в моей жизни. Не потому что ты меня спасаешь. Просто… когда ты рядом, я дышу иначе. Глубже. - Он перевёл дыхание. - Я не жду ответа. Не требую ничего. Просто… хотел сказать. Тия замерла. Внутри всё оборвалось - и сразу забилось, как сердце пойманной птицы. Она смотрела на него, на его спокойное лицо, на серьгу-аметист, которая чуть качнулась, когда он наклонил голову. На его губы, которые только что произнесли слова, от которых у неё перехватило дыхание. «Он сказал, - пронеслось в голове. - Он сказал. Не «люблю», не «будь со мной», а «ты - самое важное». Спокойнее. Потому что он не требует, не просит, не ждёт. Он просто говорит правду. И от этой правды некуда бежать.» Она хотела что-то сказать. Но слова застряли в горле - не от страха, от того, что их слишком много. Вместо этого она протянула руку и коснулась его пальцев. Он не пошевелился, не отодвинулся. А потом медленно, осторожно накрыл её ладонь своей - сухой, тёплой, чуть шершавой. И на секунду - только на секунду - мир перестал существовать. Только они двое, снег за окном и кружки с остывшим чаем. За дверью послышались шаги. Из коридора раздался голос Сёко: - Сатору, ты чего застыл? Годжо отступил на шаг, потом на другой. Мотнул головой, выдохнул. - Ничего. - Голос - ровный, только чуть ниже обычного. - Ты иди. Я… забыл сахар. Он сунул чайник Сёко в руки и быстро пошёл прочь, не оглядываясь. Сёко посмотрела ему вслед, вздохнула, толкнула дверь и вошла. - Сатору за сахаром пошёл, - сказала она буднично. - А я тут. Ничего, если я с вами? Тия и Гето сидели на диване - почти вплотную, но Тия уже отодвинулась, но их руки не были разделены. - Конечно, - ответил Гето. - Садись. Сёко села в кресло, включила фильм. Не спрашивала, почему Годжо сбежал. Не смотрела на их сплетённые пальцы. Просто смотрела на экран, где монстр из тени охотился на людей. Фильм шёл, а Тия не видела ничего. В голове крутились слова Гето. «Самое важное…» Рядом - Гето, тёплый, молчаливый, спокойный. А где-то за стеной - Годжо, который не вернулся. Она хотела его позвать, но Сёко сказала, что не нужно. Тия ушла к себе поздно. Гето пожелал спокойной ночи, не глядя в глаза. Сёко - тоже, но добавила: «Завтра поговорим». Тия не стала спрашивать, о чём. Она лежала в темноте и смотрела в потолок. «Что теперь будет? - подумала она. - Я не сказала ни да, ни нет. Он не просил ответа. Но Годжо…». Она закрыла глаза. Перед ними - его лицо. Каким оно было, когда она коснулась его руки. Счастливое, почти радостное. - Я люблю вас обоих, - прошептала она в темноту. - И не знаю, как быть. Ответа не было. Только вентиляция гудела под потолком, и сердце колотилось, как пойманная птица.