Тысяча ночей: на перекрёстке

В комнате было темно, только луна пробивалась сквозь щель между шторами, оставляя на полу бледную полосу. Она лежала на спине, глядя в потолок, и думала. «Почему я не могу выбрать? - подумала она. - Почему я смотрю на них обоих и не хочу, чтобы кто-то ушёл?» Перебирала в памяти каждое прикосновение. Которое не должно было значить то, что оно значило. Или должно? Она не знала. Она вообще ничего не знала о том, как правильно любить. В клане её учили, что любовь - это союз двух семей, выгодный контракт, правильные фамилии. А тут - двое. И ни одной правильной фамилии. И сердце колотилось, как бешеное, когда они оба смотрели на неё Она закрыла глаза, и перед ними встали картинки - одна за другой. Годжо, который обнимает её со спины, утыкается носом в макушку, пахнет солнцем и чем-то сладким. Гето, который ставит перед ней чашку с чаем - горячим, с мёдом, - и не спрашивает, хочет ли она. Годжо, который говорит: «Ты красивая, когда смеёшься». Гето, который поправляет её воротник, не говоря ни слова. А потом - вместе. Вдвоём. Как они смотрели на неё в тот вечер на кухне, когда она плакала. Годжо обнимал, Гето гладил по спине. И ей было не страшно. Не стыдно. Только тепло. «Ненормальная, - сказала она себе. - Так не бывает. Надо выбирать». Но голос внутри - свой, самый сокровенный - шептал: «А почему? Почему ты должна выбирать? Кто придумал эти правила?» Она вспомнила клан. Рэйко, которая учила её быть «хорошей женой». Нобору, который говорил о выгоде. Они бы сказали, что любить двоих - это разврат, слабость, отсутствие воли. Но разве их мнение что-то значит? Они отреклись от неё. Они продали бы её с потрохами, если б могли. «А они? - подумала Тия. - Что они думают?» Годжо ревнует. Она видела это в его глазах, когда он застал их с Гето в тренировочном зале. Но он не устроил скандал. Не потребовал выбрать. Сказал: «Ладно» и сел рядом. Гето молчит. Не давит, не торопит. Ждёт. Они оба ждут. «Чего? - спросила она. - Что я скажу? Что выберу кого-то одного? Или что не выберу никого?» Она не знала. Тия повернулась на бок, обхватила колени руками. В голове крутились обрывки фраз, которые она никогда не произносила вслух. «Я люблю тебя» - Годжо. И «Я люблю тебя» - Гето. Оба. Одновременно. С одинаковой силой. Это неправильно. Это странно. Это пугает. Но это правда. Она вспомнила, как почувствовала это впервые - в день рождения Годжо, когда танцевала с Гето и смотрела, как Годжо кружит с дочерью какого-то важного человека. Ей тогда стало обидно. Не за себя - за то, что он не с ними. А потом поняла: она ревнует его к той девушке. И одновременно хочет, чтобы Гето не отпускал её руку. «Сломаная», - подумала она. - «Ненормальная». Но внутри, под слоем стыда, жило что-то ещё. Упрямое. Тихое. «А может, это они ненормальные? Мир, в котором любовь раскладывают по полочкам: дружба, романтика, семья. А если я чувствую и то, и другое, и третье - сразу к одному человеку? И ко второму - тоже?» Она не знала ответа. За стеной послышались шаги - Гето пошёл на кухню за водой. Тия замерла. Ей хотелось встать, подойти, сказать… что? «Я боюсь»? «Я люблю тебя»? «Не уходи»? Ничего. Она осталась лежать. Конец января выдался снежным. Тия сидела на кухне, механически пережёвывая остывший тост, и смотрела, как за окном кружатся крупные хлопья. Мысли бродили где-то далеко - о тренировках, о принцессах, о вчерашнем шёпоте, который всё ещё отдавался под рёбрами. - Ты сегодня молчаливее обычного, - заметила Сёко, разливая чай. - Задумалась. - О чём? Тия пожала плечами. Сёко села напротив, подвинула ей чашку. - Ты помнишь, какое завтра число? - Тридцать первое? - Тия наморщила лоб. - А что? - А послезавтра? Тия открыла было рот, но слова застряли в горле. Она перебирала в голове даты - лекции, тренировки, отчёты - и не могла ухватить ту, единственную, которая должна была что-то значить. - Забыла? - в голосе Сёко сквозило удивление. - Серьёзно? - Не то чтобы забыла… - Тия провела ладонью по лицу. - Вылетело из головы. - Третье февраля, - подсказала Сёко. - День рождения Гето. Тия замерла. Внутри шевельнулось что-то вроде стыда - глухого, неприятного. Как она могла забыть? Третье февраля. Они же говорили об этом пару недель назад. Гето тогда отмахнулся: «Не нужно ничего особенного». - Точно, - выдохнула Тия. - Через три дня. - Через два, - поправила Сёко. - Завтра первое. Послезавтра второе. А третьего - праздник. Тия опустила взгляд в кружку. В голове уже крутились мысли - что подарить, как поздравить, чтобы не было пафосно, но и не банально. Перебирала в памяти всё, что знала о Гето. Книги, которые он читал. Чай, который заваривал. Жест, которым он поправлял пучок, когда уставал. - Ты чего? - спросила Сёко. - Думаю, что ему подарить. - Шарф? - Сёко подняла бровь. - Он свой старый потерял в начале зимы. Помнишь, искал по всей академии, так и не нашёл. - Точно. Я и забыла. - А варежки в придачу? - Сёко усмехнулась, в её глазах заплясали чёртики. - Свяжешь сама. Будет очень лично. - Я не умею вязать. - Научишься. Тия отхлебнула чай, не отвечая. Сёко наклонила голову, чуть подалась вперёд. - Тогда купишь. Но важно не что, а как подаришь. - Как? - Посмотришь ему в глаза, улыбнёшься загадочно, и он растает. - Сёко… - Что? - она невинно похлопала глазами. - Я просто советую. - Ты издеваешься. - Или открой уже секрет: он тебе нравится. Тия отхлебнула чай, делая вид, что слова подруги не задели. Но внутри всё кипело. “Нравится ли он мне?” - повторила она про себя. Глупый вопрос. Конечно, нравится. И Гето - своей тихой заботой, умением быть рядом без лишних слов. И Годжо - своей шумной, дурашливой, отчаянной преданностью. И от этого знания никуда не деться - С чего ты взяла? - выдавила Тия, чувствуя, как щёки заливает румянец. - С того, что ты покраснела. И с того, что вы оба смотрите друг на друга так, будто вокруг никого нет. - Мы не… - Да ладно. Я не слепая. И не осуждаю. - Сёко откинулась на спинку стула. - Просто скажи ему уже. Или не скажи. Но перестань мучиться. Тия опустила глаза. Пальцы сжимали чашку чуть сильнее, чем нужно. - Я подумаю, - сказала она. - Ага. - Сёко встала, забрала тарелку. - Только не думай слишком долго. Жизнь короткая. И он тебе нравится. И Сатору. - Сёко вздохнула. - Вы трое - ходячая катастрофа. - Сёко… - Ладно, молчу. Но шарф и варежки - хороший выбор. Практичный. И душевный. - Спасибо, - сказала Тия. Она вышла. Тия осталась сидеть, глядя на остывший чай. В магазине пахло деревом и новыми вещами. Тия шла одна, потому что Сёко «нужно было в медпункт», а Годжо и Гето уехали на утреннюю миссию. Она перебирала шарфы - один за другим, проверяла ткань, цвет, длину. Серые, синие, чёрные. Полосатые, клетчатые, гладкие. - Выбираете подарок? - спросила продавщица. - Молодому человеку. - Обратите внимание на эту модель. - Женщина достала тёмно-синий шарф с мелкими белыми вкраплениями - иней на ткани, почти невесомый. - Мериносовая шерсть. Тёплый, но не колючий. Тия провела пальцами по ворсу. Мягкий. Почти как его волосы. - Беру. Она задержалась у витрины с варежками - простые, чёрные, с тонкой вязкой. Взяла и их. Простые. Элегантные. «Как он», - подумала Тия. Она представила, как Гето завяжет шарф, как потянет за конец, когда задумается. Как варежки будут греть его руки — те самые руки, которые однажды накрыли её ладонь в темноте кухни. Ей стало тепло. И стыдно от того, как сильно хочется, чтобы он догадался. И страшно, что догадается Она взяла коробку, пошла к кассе. «Не свяжу сама, - подумала она. - Но хотя бы подберу в тон». - Это для подарка? - спросила продавщица, упаковывая. - Да. - Красиво упакуем. Вернувшись в академию, Тия застала Годжо в коридоре. Он перехватил её у двери, заглядывая в пакет. - Что там? - Подарок. - Кому? - Гето. Скоро день рождения. - Я знаю, когда у него день рождения. - Годжо провёл рукой по волосам. - Мы знакомы не первый год. - Я не сомневаюсь. Годжо замер. В его глазах мелькнуло что-то - Тия не успела понять, обида или удивление. - Вышла из магазина с таким лицом, будто сделала что-то важное - спросил он, стараясь говорить ровно. - Какое лицо? - Сосредоточенное. И счастливое. Тия не ответила. - Шарф? - спросил Годжо. - И варежки. - Комплект. - Да. Он помолчал. Потом усмехнулся - натянуто, неискренне. - Я тоже подарок куплю. Лучше. - Сатору… - Что? - Он поднял голову, с вызовом. - Нельзя что ли? - Можно. - Тия улыбнулась уголками губ. - Я и не сомневалась, что ты захочешь переплюнуть. - Не переплюнуть. Просто быть на уровне. - Он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то невесёлое. - Уровень здесь не при чём. - Не спорь. Ты думаешь, я не умею дарить? - Умеешь. - Тогда не лезь. Годжо хотел ещё что-то сказать, но передумал. Вместо этого махнул рукой и ушёл в свою комнату. Тия осталась в коридоре, сжимая пакет. «Почему она так старается для него?» - пронеслось в голове у Годжо, когда он закрыл за собой дверь. - «А для меня?» Он сел на кровать, обхватил голову руками. «Я же тоже дарю подарки. Заколки. Внимание. Но она смотрит на меня не так, как на него. Или кажется?» Он откинулся на подушку, уставился в потолок. «Надо купить что-то особенное». А Тия всё стояла в коридоре, не зная, что делать дальше - то ли идти к себе, то ли постучать к Годжо и объяснить, что подарок Гето - это просто… просто подарок. Другу. Который потерял шарф. И у которого скоро день рождения. И ничего больше. Но внутри, где-то глубоко, она понимала: это неправда. Не «ничего больше». Телефон завибрировал, вырывая из размышлений. На экране высветилось имя: Хаято. - Тия! - голос брата был звонким, счастливым, ни капли усталости после дороги. - Ты не поверишь! - Что случилось? - она отошла к окну, прижимая трубку плечом. - Мы в Киото! Выставка огромная! Там картины со всей Японии, и моя висит на стене, прям как у настоящего художника! - Хаято тараторил, не давая вставить слово. - Мама Харуко сказала, что мою работу повесили в самом центре, потому что она лучшая! Ну, не самая лучшая, но жюри сказали, что очень светлая и добрая. А ещё я видел храм, и там продают амулеты, я купил тебе один - на удачу. И Кьюби с Неро тоже смотрели на картины. Тия слушала, и напряжение в плечах постепенно отпускало. - Я рада, что тебе нравится, - сказала она, когда Хаято выдохнул. - Ты молодец. - А ты приедешь? - спросил он. - Хоть на один день? Мы тут до конца недели. - Не могу, - мягко ответила Тия. - Учёба. - Жалко. - Но в голосе не было обиды, только лёгкое разочарование. - Ладно, я позвоню ещё. И амулет привезу. Обещаю. - Обещаю, - эхом отозвалась Тия. - Пока! - Пока. Она убрала телефон. За окном кружился снег - крупный, неторопливый, почти волшебный. «У него там всё хорошо, - подумала Тия. - Он счастлив. И это главное». Она ещё постояла у окна, глядя на белую круговерть, потом развернулась и пошла к себе. Стучать к Годжо передумала, показалось глупым. «Завтра», - решила она. - «Поговорю с ним завтра. Или после. Когда всё уляжется». Вечером кухня наполнилась голосами. Гето пришёл с тренировки - волосы мокрые, на шее - полотенце. Сёко помешивала суп. Годжо сидел, вертя в руках телефон. Тия нарезала хлеб. - Итак, - объявил Годжо. - Обсуждаем день рождения Сугуру. - Не надо, - сказал Гето. - Надо. День рождения - праздник. - Для детей. - Для всех. - Сатору… - Третье февраля. Суббота. - Годжо посмотрел в телефон. - Мы помним. - Я уже всё спланировал, - ответил Годжо, не поднимая головы. - Опять? - На этот раз нормально. Гето вздохнул, сел за стол. - Не нужно ничего грандиозного. - А кто говорит про грандиозное? Просто ... - Родители не приедут, - сказал он негромко. - Впервые, наверное. Тия подняла голову. - Ты расстроен? - Нет. - Он помолчал. - Просто непривычно. - Тогда мы будем твоей семьёй на этот день, - сказала Тия. Гето посмотрел на неё - долго, внимательно. В его глазах отражался свет лампы, и что-то ещё, что Тия не решалась назвать. - Спасибо, - сказал он. Сёко откашлялась. - Так что за план, Сатору? Годжо оживился, разложил маршрут: - Сначала кафе. Потом каток в Tokyo Midtown. Если останутся силы - прогуляемся по улицам полюбуемся огнями. - Зимой? На улице? - усомнилась Сёко. Тия слушала, перебирая край скатерти. - А если устанем? - Тогда просто посидим, где нибудь. Без плана. - Это ты без плана? - заметил Гето. - План есть: сделать тебя счастливым. Гето опустил глаза. Край кружки запотел. - Спасибо, - сказал он тихо. - Не за что. Они улыбнулись друг другу - Годжо широко, Гето сдержанно, но тепло, уголками губ, но Тия заметила. Тия смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается что-то большое, почти невыносимое. Сёко закатила глаза. Перед сном Тия вышла в коридор, чтобы выпить воды. Гето стоял у окна, глядя на звёзды. - Не спится? - спросила она. - Жду, пока волосы высохнут. Она подошла ближе. - Думаю. - О чём? - О том, как быстро летит время. Мне скоро семнадцать. - Ты боишься взрослеть? - Я боюсь остаться в прошлом. - Ты не останешься. Мы здесь. - Знаю. Он повернулся, посмотрел на неё. В темноте его глаза казались почти чёрными. - Спокойной ночи, Сугуру. - Спокойной ночи, Тия. - Завтра будет хороший день. - Да? - Хочу верить. - Она улыбнулась Она ушла в свою комнату, не видя, как он смотрит ей вслед. Позже, когда коридоры опустели, Гето и Годжо остались на кухне вдвоём. Годжо заваривал чай, Гето вытирал посуду. - Ты в порядке? - спросил Годжо. - Да. А что? - Просто… ты сегодня тихий. - Я умею быть тихим. - Тише обычного. Гето повесил полотенце на крючок. - Думал о дне рождения. О том, что родители не приедут. - Он помолчал. - Но вы - здесь. И этого достаточно. Годжо хлопнул его по плечу. - Мы всегда будем здесь. - Знаю. Они выпили чай молча. И это молчание было теплее любых слов. Ночью Тия лежала в темноте. За окном падал снег - крупный, медленный, почти невесомый. Завтра день рождения Гето. Она купила шарф и варежки - серые, мягкие, как его улыбка, которую он показывает редко, но так, что у неё замирает сердце. А Годжо… Годжо сказал, что подарит что-то лучше. Она знала: он не соревнуется. Просто хочет быть причастным. Хочет, чтобы его тоже заметили. «Завтра его день рождения, - подумала Тия. - Я подарю ему шарф. Он будет смотреть на меня своими тёмными глазами, и я снова не скажу ни слова». А потом Годжо что-нибудь выкинет - дурацкое, смешное, и они будут смеяться. Втроём. Как всегда. «Может, это и есть ответ, - подумала она. - Не выбирать. Просто быть. Быть рядом. Быть с ними. А там - будь что будет». Тия перевернулась на спину, уставилась в потолок. «Я люблю вас обоих, - прошептала она. - И не знаю, что с этим делать». В ответ - тишина. Только вентиляция гудела где-то под потолком, и сердце колотилось, как пойманная птица. «Но я не буду врать, - решила она. - Не им. Не себе». «Завтра важный день», - прошептал кто-то внутри. Не угрожающе. Почти ободряюще. Тия прижала ладонь к плечу - туда, где под кожей дремали принцессы. - Я знаю, - ответила она шёпотом. Она закрыла глаза и провалилась в сон, в котором они шли втроём по снегу, держась за руки, и никто не оборачивался.